Глава 2. Долина, которую списали

Дом, который Тарен выбрал для моей ссылки, оказался бывшей резиденцией управляющего.

Это я выяснила через десять минут после приезда.

Еще через двадцать поняла, почему в дорожных документах его называли просто «жилым строением при комплексе».

Если бы чиновник написал правду, ему пришлось бы объяснять состояние крыши.

— В спальне сухо, — сообщила женщина, встретившая меня у ворот. — Если дождь идет не с востока.

Я подняла голову.

Над крыльцом отсутствовала часть водостока. Каменная стена под ним потемнела от многолетней сырости.

— А если с востока?

— Тогда ставим таз.

Женщина представилась Селмой Рин.

Пятьдесят один год, вдова, бывшая управляющая главной купальней и, судя по связке ключей на поясе, человек, который после закрытия «Семи Чаш» постепенно стал отвечать здесь за все, что еще не успело окончательно развалиться.

Она не поклонилась мне как герцогине.

Только коротко склонила голову.

Меня это устроило.

— В документах указано, что дом пригоден для постоянного проживания, — сказала я.

— Пригоден.

— С тазом?

— Таз не мешает жить.

Мой кучер кашлянул, пряча усмешку.

Я прошла внутрь.

Первый этаж состоял из небольшой столовой, кухни, кабинета и двух комнат, которые когда-то занимали служащие. На втором находились три спальни. Мебель сохранилась частично. На окнах висели тяжелые старые шторы, пахнущие пылью. Печь в столовой работала. В кухне имелась вода из отдельного колодца.

Это уже было лучше, чем я ожидала.

— Кто здесь жил после закрытия комплекса? — спросила я.

— Последний управляющий приезжал дважды в год. Проверял бумаги, собирал остатки платежей и уезжал.

— Орин Хальт?

Селма впервые посмотрела на меня внимательнее.

— Вы знаете имя?

— Оно стоит на половине документов, которые мне выдали в столице.

— Тогда да. Господин Хальт.

— Где он сейчас?

— В деревне. У него свой дом.

— Почему не встретил меня?

— Не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро, но в первый час моего пребывания в долине я не собиралась устраивать допрос.

Селма провела меня по дому.

Одна спальня действительно была сухой.

Вторая пахла плесенью.

Третью использовали как склад старого белья, сломанных ламп и деревянных ящиков с хозяйственными мелочами.

Кабинет сохранился лучше всего. В нем стоял тяжелый стол, два шкафа и низкий сейф с механическим замком.

— Ключ? — спросила я.

— У Хальта.

— Второй?

— Должен быть в Палате земель.

— Значит, до его прихода сейф не трогаем.

Селма кивнула.

— Вы долго здесь пробудете?

Прямой вопрос.

Я поставила рабочий ящик на стол.

— Минимум месяц.

— А потом?

— Пока не знаю.

— Значит, месяц.

Она произнесла это без грубости, но я сразу поняла, как в Норрене привыкли относиться к приезжим из столицы.

Они приезжали.

Осматривали.

Писали отчеты.

Обещали рассмотреть.

Уезжали.

Для Селмы я пока не отличалась от остальных.

— Завтра хочу увидеть полный комплекс, — сказала я.

— Большую часть зданий можно осмотреть.

— А остальное?

— Центральный корпус после выброса закрыт. В нижние галереи без мастера я вас не поведу.

— Правильно.

Она явно не ожидала согласия.

— В западной купальне провалился участок пола, — продолжила Селма. — Теплицы можно смотреть снаружи. Внутрь второй лучше не заходить: рамы гнилые. Старый сушильный корпус цел. Прачечная тоже, но подача горячей воды перекрыта.

— Гостевой дом?

— Крыша держится. Печи работают две из четырех.

— Источники?

— Завтра.

— Почему не сегодня?

Она посмотрела в окно.

Солнце уже опускалось за хребет.

— Потому что в темноте я не отличу камень от ямы. А если вы сломаете ногу в первый вечер, в столицу напишут, что Норрен опасен даже без воды.

Я сняла перчатки.

— Завтра после рассвета.

— После завтрака.

— До.

— Тогда без меня.

Мы посмотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказала я. — После завтрака.

Впервые уголок ее губ чуть заметно дрогнул.

Орин Хальт пришел через час.

Он оказался высоким худощавым мужчиной с аккуратно подстриженными седыми волосами и привычкой держать руки сцепленными за спиной.

На нем был хороший, но давно не новый сюртук.

Он извинился за отсутствие при моем приезде.

— Мне сообщили, что экипаж будет только завтра.

— Кто сообщил?

— Курьер из областной управы.

— Значит, курьер ошибся.

— Очевидно.

Я не стала спорить.

Орин положил на стол связку ключей и несколько книг.

— Здесь текущие расходы, налоговые записи, список имущества и последние акты проверки.

— Последние когда?

— Полный осмотр проводили четыре года назад. После этого только ежегодные формальные сверки.

— Формальные?

— Проверяли наличие зданий, состояние земель и задолженность.

— Без технического осмотра источников?

— На закрытом объекте он не требовался.

— Кто платил за содержание?

— Часть расходов покрывалась короной, часть — из остаточных доходов земель.

— Каких именно доходов?

Он открыл книгу.

— Аренда двух пастбищ, лесной участок на северном склоне, плата за воду из холодного источника и несколько малых договоров.

Я просмотрела цифры.

Доходы были скромными.

Расходы еще скромнее.

Слишком скромными для комплекса такого размера.

— Зарплаты?

— Постоянных работников почти нет.

— Селма?

— Получает содержание управляющей хозяйством.

— За что именно?

— Следит за домом, купальнями и складом.

— Еще кто?

— Сторож, двое сезонных рабочих, иногда нанимаем мастеров.

— Документы по долгам?

Орин достал вторую книгу.

Вот там положение оказалось хуже.

Старые обязательства за керамические трубы.

Невыплаченная часть ремонта западной стены.

Долг поставщику металла.

Задолженность по налогу на хозяйственные постройки, которые официально не использовались, но не были выведены из реестра.

Плата за охрану аварийной зоны.

Проценты.

Небольшие по отдельности суммы за одиннадцать лет превратились в серьезный груз.

— Почему концессию не ликвидировали полностью? — спросила я.

— Потому что земля принадлежит короне, а техническая система считалась потенциально восстановимой.

— Значит, ее не признали окончательно погибшей.

Орин нахмурился.

— В хозяйственном смысле признали.

— Это не то же самое.

— Госпожа Орваль, я управлял этими счетами много лет. Поверьте, если бы здесь оставалась реальная ценность, Палата давно нашла бы ей применение.

Я перелистнула страницу.

— Сколько стоит ежегодное содержание закрытого объекта?

Он назвал сумму.

— А сколько приносит аренда пастбищ и лес?

Сумма оказалась почти такой же.

— Значит, долина сама покрывает большую часть своего минимального содержания.

— Пока не учитывать старые долги.

— Их я как раз учитываю.

— Тогда не понимаю вашего интереса.

— Я тоже пока не понимаю.

Это было правдой.

Но уже два обстоятельства меня беспокоили.

Первое: официально «мертвый» источник продолжал давать пар.

Второе: корона одиннадцать лет сохраняла объект в состоянии, которое позволяло в любой момент начать восстановление, но не делала этого.

Возможно, причин было множество.

Деньги.

Политика.

Страх после гибели людей.

Отсутствие специалиста, готового взять ответственность.

Не каждое странное решение скрывает преступление.

Я слишком хорошо знала, что бывает, когда вывод появляется раньше фактов.

— Сейф, — напомнила я.

Орин достал маленький ключ.

— Там старые договоры и печати комплекса.

— Открывайте при мне.

Он замер.

Всего на мгновение.

Потом подошел.

Замок не использовали давно. Механизм заедал, и Орину пришлось дважды повернуть ключ.

Внутри лежали три стопки документов, две коробки с печатями и старый мешочек с мелкой монетой.

Я не стала ничего доставать.

— Завтра составим опись.

— В этом нет необходимости. Последняя опись имеется.

— Четырехлетняя?

— Содержимое не менялось.

— Тогда сравнение займет немного времени.

Он посмотрел на меня.

— Разумеется.

Орин ушел после наступления темноты.

Селма принесла ужин: густую похлебку, хлеб, сыр и печеные корнеплоды.

Я ела за рабочим столом.

— Так книги испачкаете, — сказала она.

— Не испачкаю.

— Все так говорят до первого пятна жира.

Она без спроса подложила под тарелку деревянную доску.

— Орин вам не нравится? — спросила я.

Селма поставила кувшин.

— Он умеет считать.

— Это не ответ.

— Другого не будет, пока вы не поживете здесь хотя бы неделю.

— Вы всем новым хозяевам выдаете доверие по сроку проживания?

— Новых хозяев у нас не было.

— Я тоже не хозяйка.

— Пока нет.

Я подняла взгляд.

— Что значит «пока»?

Селма пожала плечами.

— Вы приехали с рабочим ящиком.

— И?

— Чиновники приезжают с секретарем.

Она ушла на кухню.

Я еще долго сидела над книгами.

К полуночи у меня появился первый настоящий список.

Не план восстановления.

До него было слишком далеко.

Список того, что я не знала.

Состояние всех семи источников.

Состояние центрального распределителя.

Причина сохранения давления в нижней Чаше.

Реальная задолженность.

Технические активы.

Работоспособность прачечной и сушильного корпуса.

Состояние теплиц.

Количество людей, готовых работать.

Правовой статус закрытой концессии.

Последний пункт я подчеркнула дважды.

Потом легла спать.

Таз у кровати не понадобился.

Дождя не было.

Утром Селма постучала в дверь еще до рассвета.

— Вы хотели рано.

— Вы сами сказали после завтрака.

— Завтрак готов.

Я посмотрела на темное окно.

— Вы всегда встаете в такое время?

— Когда нужно показать кому-то развалины до того, как он решит, что они красивы.

Через сорок минут мы вышли к комплексу.

С нами шел еще один мужчина.

Лисан Корд.

Он представился коротко:

— Керамика, трубы, клапанные корпуса.

— Лицензия?

Он протянул сложенный документ.

Третья категория по монтажу термальных линий, отдельный допуск на ремонт керамических каналов.

— Работаете в Норрене?

— Иногда.

— Где обычно?

— В трех деревнях по западному склону. Здесь мало что чинят.

— Почему?

— Не платят.

Селма бросила на него взгляд.

— Можно было сказать мягче.

— Но тогда смысл тот же.

Мне он понравился.

Не как человек.

Пока рано.

Как специалист.

С ним не придется вытягивать неприятную информацию по одному слову.

Первой мы осмотрели главную купальню.

Каменная арка над входом сохранила старую надпись «Первая Чаша». Внутри находился большой бассейн, разделенный на две части. Вода отсутствовала. Дно покрывал серый налет. По стенам шли керамические каналы, часть которых была разобрана.

— Когда здесь была вода последний раз? — спросила я.

— Постоянно — одиннадцать лет назад, — ответила Селма. — После аварии несколько раз запускали на проверку.

— Последний?

— Семь лет назад.

— Результат?

— Слишком слабый поток.

Лисан открыл боковой технический люк.

— Эта труба мертвая.

— Откуда знаете?

— Холодная.

Я присела рядом.

Сняла перчатку и коснулась керамики.

Холодная снаружи.

Но через несколько секунд почувствовала слабое тепло глубже.

— Не мертвая.

Лисан посмотрел на меня.

— Здесь ничего не идет.

— Не доходит сюда.

Я провела пальцами вдоль шва.

Тепло постепенно усиливалось в сторону стены, а потом резко исчезало.

— Где ближайший клапан?

— За стеной, в служебном проходе.

Селма открыла боковую дверь.

Проход был узким, заваленным пылью и кусками штукатурки. В конце стояла металлическая коробка управления.

Лисан поднял крышку.

Клапан находился в закрытом положении.

— Вот и причина, — сказал он.

— Почему закрыт?

— После аварии большинство перекрыли.

— Есть журнал?

— У Хальта.

Я посмотрела на механизм.

Ржавчина была старой.

Здесь не было ничего подозрительного.

Пока.

Вторая Чаша находилась выше по склону.

Там воды тоже не было.

Третья оказалась частично заполненной холодной дождевой водой.

Четвертая — разрушена.

Пятая была той самой, над которой я вчера видела пар.

Подойдя ближе, я сразу почувствовала теплый воздух.

Не горячий.

Но на морозе разница была очевидной.

Каменный бассейн закрывали тяжелые деревянные щиты.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы никто не полез, — ответила Селма. — Иногда вода поднимается.

— Как часто?

— Несколько раз за зиму.

— Летом?

— Реже.

— Измеряли температуру?

— Кто?

Я посмотрела на Лисана.

Он пожал плечами.

— Мне не платили за измерения.

— Сегодня заплачу.

Он достал из сумки прибор.

Пока мастер готовил его, я обошла бассейн.

В задней стене находился старый переливной канал. В нем не было воды, но камень оставался влажным.

Я коснулась.

Тепло.

Слабое, устойчивое.

— Под щитами есть вода, — сказала я.

Селма нахмурилась.

— Не всегда.

— Сейчас есть.

Лисан снял один край крепления.

Мы подняли щит вдвоем.

Из-под него сразу вышел пар.

Внутри действительно была вода.

Не полный бассейн.

Примерно треть.

Лисан опустил измеритель.

Подождал.

— Сорок два.

Я посмотрела на него.

— При наружной температуре?

— Минус четыре.

— Мертвый источник.

Он усмехнулся.

— Очень упрямый мертвец.

— Откуда подается?

— Нижний канал. Но там стоит закрытый распределитель.

— Полностью?

— По документам да.

— А фактически?

— Нужно смотреть.

Селма сразу сказала:

— Нижняя станция закрыта.

— Я не собираюсь туда сегодня.

— Хорошо.

— Но наружную линию проверим.

Мы нашли доступный участок трубы за купальней.

Керамика была горячее, чем у первой Чаши.

Тепло шло ровно примерно шесть шагов.

Потом исчезало.

Не постепенно.

Резко.

Я остановилась.

— Здесь.

Лисан присел.

— Что?

— Поток тепла заканчивается.

— Может быть старый клапан.

— На схеме есть?

— Не помню.

Он принес архивный план из административного корпуса.

В этом месте клапана не было.

Труба должна была идти напрямую к распределительной шахте.

— Могли изменить после постройки, — сказал Лисан.

— Тогда должно быть внесено в рабочую схему.

— Если внесли.

Мы сняли небольшую контрольную панель.

За ней обнаружилась вторая труба.

Поверхность была покрыта толстым серо-белым слоем.

Лисан провел по нему металлическим скребком.

— Минералы.

— Естественные?

— Горячая вода всегда оставляет осадок.

Я коснулась отложения через тонкую рабочую ткань.

Слой был плотным.

Слишком равномерным.

— Сколько времени нужно, чтобы получить такое?

Лисан пожал плечами.

— Зависит от состава воды.

— На соседних линиях такой же?

— Нет.

— Почему?

Он снова провел скребком.

Под верхней крошкой показалась почти гладкая плотная поверхность.

Лисан нахмурился.

— Это странно.

— Чем?

— Естественный налет идет пятнами. Больше на изгибах, меньше на прямом участке. Здесь одинаковая толщина.

— Могли чем-то обрабатывать трубу?

— Изнутри?

— Не знаю.

Он постучал по керамике.

Звук был глухим.

— Канал сильно сужен.

— Можно открыть?

— Не здесь. Нужно разобрать участок.

— Сколько времени?

— Полдня с двумя людьми.

— Стоимость?

Он назвал сумму.

Первый реальный расход.

Я записала.

— Завтра.

Лисан посмотрел на меня.

— Вы серьезно?

— Да.

— Зачем вам разбирать трубу закрытого комплекса?

— Чтобы понять, почему работающий источник считается мертвым.

Он перевел взгляд на Селму.

— Я говорил, столичные странные.

— Она не столичная, — ответила Селма.

Я посмотрела на нее.

— Я живу в столице третий год.

— Жили.

Уточнение было неприятным.

И точным.

После источников мы пошли в деревню.

До этого я видела ее только из кареты.

Ближе Норрен оказался больше, чем казался с перевала. Около шестидесяти домов, кузница, маленькая площадь, зерновой склад, лавка, холодная общественная баня и бывшая школа, которую теперь использовали как собрание и склад одновременно.

Люди здоровались настороженно.

Слово о моем приезде уже разошлось.

Герцогиня.

Обвиненная.

Сосланная.

Жена дракона.

Вероятно, к полудню появились еще несколько вариантов.

Селма привела меня в дом местного счетовода.

Точнее, бывшего счетовода.

— Отец умер прошлой зимой, — сказала открывшая дверь девушка.

Ей было около девятнадцати. Темные волосы убраны в простой узел, на пальцах чернила.

— Соболезную.

— Спасибо.

— Вы Мира Сенн?

— Да.

— Селма сказала, у вас хранятся копии деревенских договоров с комплексом.

Мира насторожилась.

— Старые.

— Мне и нужны старые.

Она впустила нас.

Комната одновременно служила гостиной и рабочим кабинетом. На стене стояли полки с аккуратно подписанными коробками. У окна лежала раскрытая счетная книга.

— Отец вел деревенские счета двадцать семь лет, — объяснила Мира. — После его смерти никто не назначен.

— А записи кто ведет?

— Я.

— Официально?

Она усмехнулась.

— Официально у нас нет счетовода.

— А налоги кто рассчитывает?

— Я.

— Платежи за холодную воду?

— Я.

— Аренду пастбищ?

— Тоже.

Я посмотрела на Селму.

— Почему ее нет в списке работников?

— Потому что деревня платит ей едой и чем получится.

Мира покраснела.

— Я не жалуюсь.

— Я и не говорила.

Я попросила показать старые договоры.

Она принесла три книги.

В одной находились платежи комплекса деревне за работников до Белого выброса.

Во второй — договоры по отоплению.

В третьей — компенсации после закрытия.

Я быстро поняла масштаб потери.

До аварии термальная система бесплатно подавала часть горячей воды в общественную баню и школу, а жители платили только за обслуживание линий.

После закрытия они перешли на печи.

У кого были деньги — на огненный камень.

У кого не было — на древесину.

— Сколько семья тратит на отопление зимой? — спросила я.

Мира назвала сумму.

Я переспросила.

— Столько?

— Огненный камень подорожал три года назад.

— Дрова дешевле.

— Если есть кому заготавливать. И дом остывает ночью.

Я пролистнула несколько страниц.

Старый термальный платеж был почти в четыре раза меньше.

Вот почему Селма говорила о Норрене не как о купальнях.

Закрытие системы изменило всю жизнь долины.

— Можно взять книги до завтра?

Мира сразу прижала ладонь к верхней.

— Нет.

Я подняла бровь.

— Почему?

— Это единственные копии.

Мне понравился ответ.

— Тогда я поработаю здесь.

— Вы сами?

— Да.

— Я могу переписать нужные страницы.

— За оплату.

Она растерялась.

— Что?

— Мне понадобится много записей. Если будете работать со мной, я оплачу время.

— Из средств герцога?

Вопрос прозвучал осторожно.

— Из моих.

У меня оставались личные сбережения до брака и часть дохода, которую по нашему брачному договору я получала независимо от Тарена. Сумма была не огромной.

Если я собиралась прожить здесь месяц, ее хватало с запасом.

Если решила восстанавливать хоть часть комплекса — уже нет.

Поэтому каждая трата имела значение.

— Мне нужна помощница на несколько дней, — сказала я. — Инвентаризация, копии, сверка договоров. Если справитесь, продолжим.

Мира смотрела так, будто боялась согласиться слишком быстро.

— Сколько?

Я назвала дневную плату.

Селма хмыкнула.

— Много?

— Нормально, — сказала она.

Мира согласилась.

Так у меня появился первый человек, которого наняла я сама.

К полудню я уже знала, что осмотреть комплекс за один день невозможно.

Мы разделили имущество на четыре группы.

Жилое.

Хозяйственное.

Термальное.

Аварийное.

Жилое состояло из дома управляющего, гостевого двора и нескольких служебных комнат.

Хозяйственное — из прачечной, сушильного корпуса, трех теплиц, складов и мастерских.

Термальное включало семь Чаш, подводящие линии, резервуары и распределители.

Аварийное мы пока не трогали.

Центральный корпус.

Нижние галереи.

Закрытая станция.

Семь основных и девять аварийных клапанов.

Места, связанные с гибелью людей.

До них требовался специалист, допуск и хотя бы понимание того, что сохранилось.

Мы начали с безопасного.

Прачечная удивила больше всего.

Крыша почти целая.

Каменные чаны сохранились.

Слив работал.

Проблема была только в горячей линии.

— Если подать воду хотя бы с одной Чаши, можно запускать? — спросила я.

Селма осмотрела помещение.

— Можно.

— Работники?

— Найдутся.

— Заказы?

— Деревня сама стирает.

— Я спрашиваю не про деревню. Караваны, соседние поселения, военный пост.

Она задумалась.

— Зимой через западную дорогу идут торговцы.

— Где останавливаются?

— В Дорране. Это пять часов отсюда.

— Почему не здесь?

Селма посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что здесь ничего нет.

Я записала.

Гостевой дом.

Прачечная.

Горячая вода.

Если восстановить хотя бы небольшой безопасный контур, комплекс мог получать деньги не только с людей, желающих сидеть в бассейне.

Именно это было важно.

Купальни могли оставаться роскошью.

Горячая вода — хозяйственным ресурсом.

К вечеру Мира принесла первые копии.

— Я нашла еще одну книгу, — сказала она. — Отец отдельно хранил земельные постановления.

Я просмотрела оглавление.

Большинство относилось к лесу, аренде и воде.

Потом увидела название:

«О порядке обращения с заброшенными королевскими концессиями».

— Какого года?

— Старый закон. Его несколько раз меняли.

— Последняя редакция?

— Здесь.

Я начала читать.

Сначала медленно.

Потом второй раз.

После третьего закрыла книгу.

— Селма.

Она пришла из кухни.

— Что?

— Когда «Семь Чаш» официально признали заброшенной концессией?

— После аварии.

— Точная дата.

— Не знаю.

— Орин знает?

— Должен.

Я нашла в хозяйственной книге решение Палаты.

Одиннадцать лет и два месяца назад.

Значит, срок был соблюден.

— Что вы нашли? — спросила Мира.

Я повернула книгу к ней.

Старая норма не была тайной.

Просто почти никому не требовалась.

Если королевская термальная концессия оставалась официально заброшенной больше десяти лет, человек, восстановивший ее работу за собственный счет, получал приоритетное право на новый договор управления.

Не собственность.

Не землю.

Но долгосрочную концессию.

Условия занимали почти страницу.

Минимум два хозяйственных контура.

Техническая проверка.

Сто дней непрерывной безопасной работы.

Отсутствие смертельных аварий.

Уплата текущих налогов.

Доказанное самостоятельное финансирование.

— Кто-нибудь подавал такое заявление? — спросила я.

Мира покачала головой.

— На «Семь Чаш»?

— Да.

— Нет.

Селма медленно села напротив.

— Вы хотите получить концессию?

— Пока хочу зарегистрировать право претендовать.

— Вы здесь со вчерашнего дня.

— Закон не требует прожить неделю.

Она прищурилась.

— Я говорила не про закон.

— Знаю.

Я снова прочитала статью.

Это могло ничего не дать.

Комплекс мог оказаться слишком разрушенным.

Источники — нестабильными.

Моих денег могло не хватить даже на первый контур.

Комиссия могла отказать по техническим причинам.

И через месяц меня могли вызвать обратно в столицу.

Но если я не подам заявление сейчас, любой другой человек сможет сделать это раньше.

В том числе тот, кто уже знает, что один из «мертвых» источников остается горячим.

— Где регистрируют заявление? — спросила я.

Мира уже листала приложение.

— В областной Палате земель. Можно подать через местного регистратора.

— Он есть?

— В соседнем поселении. Приезжает в Норрен каждую вторую среду.

— Сегодня какой день?

— Понедельник.

— Значит, слишком долго.

— Можно отправить курьера.

— Сколько до областного центра?

— Верхом около шести часов.

Я встала.

— Найдите человека.

Селма тоже поднялась.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Уже темнеет.

— Он выедет утром. Заявление нужно подготовить сегодня.

Селма продолжала смотреть.

— Вы даже не знаете, работают ли два контура.

— Поэтому заявление будет о намерении воспользоваться Правом восстановления. Закон дает срок на выполнение условий после регистрации.

Мира проверила текст.

— Сто двадцать дней.

— Нам нужно сто дней непрерывной работы.

— Да.

— Значит, двадцать дней запаса на запуск.

Селма тихо выругалась.

— Что?

— Ничего. Просто поняла, что вы не собираетесь спокойно прожить здесь месяц.

Я посмотрела на нее.

— Я еще сама этого не решила.

— Уже решили.

Возможно.

Орин Хальт пришел через полчаса после того, как я попросила его принести печать административного дома.

Он прочитал заявление.

Потом еще раз.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что объект закрыт.

— Именно поэтому применяется статья о заброшенной концессии.

— Норрен признан технически нестабильным.

— Это проверит комиссия после восстановления двух контуров.

— У вас нет права вести работы на аварийной системе.

— На центральной аварийной системе — нет. На безопасных хозяйственных линиях, находящихся в составе заброшенной концессии, запрета в акте нет.

— Вы не являетесь владельцем.

— Я заявитель по Праву восстановления и временно проживаю на территории по постановлению Совета. Для начала хозяйственных работ нужен допуск Палаты земель.

— Который могут не дать.

— Пусть откажут письменно.

Орин положил заявление на стол.

— Госпожа Орваль, вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— Возможно. Поэтому собираю документы.

— Здесь погибли двадцать шесть человек.

— Я знаю.

— После этого приезжали мастера первой категории. Комиссии. Драконы. Инженеры. Они все пришли к выводу, что долину нельзя безопасно восстановить.

— Все?

Он замолчал.

— Последний полный технический осмотр был одиннадцать лет назад, — продолжила я. — После него проводились только ограниченные проверки отдельных узлов. Сегодня мы нашли источник температурой сорок два градуса, который в документах числится практически неработающим.

— Такое бывает.

— Конечно.

— Подземный поток может появляться и исчезать.

— Именно поэтому его нужно измерить несколько дней.

— И вы решили из этого сделать действующую концессию?

— Я решила зарегистрировать право до того, как кто-то объяснит мне, почему этого делать нельзя.

Орин посмотрел на Селму.

— Вы поддерживаете?

— Я готовлю ужин. Это не голосование.

Он снова повернулся ко мне.

— Если муж узнает?

— Тарен не является стороной заявления.

— Он герцог Орваль.

— А я Лиада Орваль.

Я сказала это спокойно.

Не как вызов мужу.

Просто как факт.

Моя фамилия не означала, что каждый мой документ сначала должен пройти через его руки.

Орин долго молчал.

Потом поставил административную отметку, подтверждающую местонахождение заявителя и статус комплекса.

— Ответственность ваша.

— Она и должна быть моей.

Курьер выехал на рассвете.

На следующий день Лисан разобрал участок трубы у Пятой Чаши.

Я присутствовала с начала работ.

Селма считала это излишним.

Лисан — неудобным.

— Если хотите смотреть, стойте дальше, — сказал он. — Керамика старая. Если лопнет, осколок полетит куда угодно.

Я отошла.

Он работал с двумя помощниками из деревни. Сначала сняли наружный кожух. Потом освободили крепления. Только после этого начали отделять короткую секцию трубы.

Работа заняла почти три часа.

Когда первый кусок керамики сняли, стало видно внутренний канал.

Он был почти наполовину закрыт светло-серой массой.

Лисан выругался.

— Вот почему поток слабый.

— Естественный осадок?

Он взял скребок.

Снял верхний слой.

Под ним находилась плотная корка.

— Не нравится мне это.

— Почему?

— Слишком одинаковая.

— Вчера вы говорили то же самое.

— Вчера видел снаружи. Сейчас вижу весь срез.

Я надела тонкие рабочие перчатки и подошла.

— Можно?

— Не трогайте голой рукой.

— Не собираюсь.

Я провела пальцами по наружной стороне снятого участка.

Температура распределялась странно.

Там, где слой был толще, керамика почти не прогревалась.

Рядом поток оставался горячим.

— Этот налет не рос постепенно, — сказала я.

Лисан посмотрел.

— Почему?

— Если бы канал зарастал годами от текущей воды, тепловая граница менялась бы плавно. Здесь она обрывается почти по прямой.

Он взял металлическую линейку и начал измерять толщину.

Через несколько минут его лицо стало серьезным.

— Почти одинаково по всему окружению.

— Так бывает естественно?

— Я такого не видел.

— Но это не значит, что не бывает.

— Нет.

Правильный ответ.

Не удобный.

— Нужен специалист по минеральным отложениям, — сказала я.

— В областном центре есть мастер Ралан. Работал на соляных купальнях.

— Сколько возьмет за осмотр?

Лисан назвал примерную сумму.

Я мысленно вычла ее из оставшихся средств.

Потом записала.

— Вызывайте.

— Сегодня?

— Сегодня.

Селма стояла возле стены.

— Еще один расход.

— Да.

— Купальня пока не принесла ни монеты.

— Мы пока не открываем купальню.

— Тогда что мы делаем?

Я посмотрела на темный просвет внутри трубы.

За этим слоем продолжала идти горячая вода.

Источник жил.

Его просто почти задушили.

— Выясняем, что именно нам досталось.

Лисан постучал скребком по корке.

Часть откололась.

Под ней оказалась чистая внутренняя поверхность керамики.

Не разрушенная.

Не истонченная.

Чистая.

Я присела ближе.

— Под слоем почти нет обычного минерального налета.

Лисан провел пальцем по керамике.

— Верно.

— Если вода шла здесь годами до закрытия, должен быть старый слой.

— Его могли очистить перед тем, как канал перестал работать.

— А потом сверху появился этот.

Он посмотрел на меня.

Нам обоим пришла одна мысль.

Я не стала произносить ее как вывод.

Пока рано.

— Возьмите образцы с трех мест, — сказала я. — Отдельно. Подпишите участок и глубину.

— Для чего?

— Для мастера Ралана. И еще один комплект запечатаем.

— Вы ожидаете спор?

— Я ожидаю вопросы.

Лисан подготовил четыре небольших мешочка.

Мира записала время и место отбора.

Селма поставила подпись свидетеля.

Я поставила свою.

Только после этого мы продолжили очистку.

Через час вода в Пятой Чаше поднялась еще на несколько пальцев.

Не потому, что мы полностью восстановили поток.

Просто убрали часть препятствия.

Из щели между каменными плитами начал подниматься пар.

Лисан сел на край дорожки и посмотрел на бассейн.

— Если остальной канал такой же, придется менять длинный участок.

— Сколько?

Он назвал цену.

Я закрыла глаза.

— Настолько?

— Можно сделать дешевле.

— Как?

— Плохой керамикой.

— Тогда нет.

— Я так и думал.

Селма тихо сказала:

— Теперь вы понимаете, почему никто не восстанавливал.

— Начинаю.

Но стоимость ремонта не объясняла происхождение налета.

Я взяла один из запечатанных образцов.

Масса была тяжелее обычного известкового слоя и почти не крошилась.

— Когда придет специалист?

— Если курьер доберется сегодня, завтра к вечеру, — ответил Лисан.

— Хорошо.

— А если скажет, что естественное?

— Значит, естественное.

— И все?

— Тогда будем искать другой ответ на вопрос, почему источник числится почти мертвым.

Селма посмотрела на меня.

— А если скажет, что нет?

Я убрала образец в ящик.

— Тогда у нас появится совсем другой вопрос.

К вечеру пришел первый ответ из областной Палаты земель.

Курьер привез лист с регистрационным номером.

Мое заявление приняли.

С этого дня начинался срок Право восстановления.

Сто двадцать дней на выполнение условий.

Сто дней непрерывной безопасной работы.

Два действующих хозяйственных контура.

Техническая проверка.

Налоги.

Самостоятельное финансирование.

Я прочитала документ три раза.

Потом положила рядом с расходной книгой.

У меня еще не было работающей концессии.

Не было даже одной полноценной Чаши.

Только дом с протекающей крышей, старые долги, полуразобранная труба и несколько людей, которые пока не решили, считают ли меня хозяйкой или очередной столичной гостьей.

Но теперь существовал срок.

И официальное право попытаться.

Селма поставила передо мной ужин.

— Сто двадцать дней?

— Да.

— В столичном постановлении вас отправили сюда на тридцать.

— Знаю.

— Что будете делать, если через месяц разрешат вернуться?

Я посмотрела на регистрационный лист.

Вчера ответ показался бы простым.

Вернуться домой.

Добиться оправдания.

Продолжить жизнь, которую у меня отняли.

Теперь впервые я не была уверена, что именно из этого списка означает «домой».

— Решу через месяц, — сказала я.

Селма кивнула.

Не улыбнулась.

Но поставила рядом второй кусок хлеба, хотя обычно выдавала один.

На следующее утро мы получили ответ мастера Ралана.

Он прибыл сам.

Осмотрел три образца.

Попросил показать трубу.

Провел почти час возле разобранного канала, растворяя крошечные части налета в разных смесях.

Потом вытер руки.

— Это не обычный осадок источника.

— Уверены?

— Верхняя часть смешана с местными минералами, поэтому выглядит естественно. Но основа другая.

— Какая?

— Промышленная смесь для обработки камня. При высокой температуре она твердеет.

Лисан выругался.

Я не почувствовала торжества.

Только холодную ясность.

— Ее могли применить при ремонте?

— Внутри водного канала? Нет. Она сузит поток.

— Насколько быстро?

— Зависит от количества.

— Можно ли случайно получить такой слой?

Ралан покачал головой.

— Нет. Смесь должна попасть внутрь.

Я посмотрела на трубу.

Официально источник слабел сам.

Официально гора менялась.

Официально Норрен умер после аварии.

Но кто-то внес в канал вещество, предназначенное не для воды.

Я взяла чистый лист.

— Напишите заключение.

— Для Палаты?

— Пока для меня.

— Это будет стоить отдельно.

— Знаю.

Он назвал сумму.

Я записала ее в расходы.

И только потом позволила себе сформулировать то, что уже понимала.

Пятая Чаша не умерла.

Ей мешали работать.