Первым признаком аварии стал не крик.

Из стены за моей спиной донесся короткий металлический удар.

Я успела повернуться прежде, чем стрелка на центральном измерителе дернулась вверх.

— Закрыть подачу в третий контур! — крикнула я.

Мастер возле распределительного стола замешкался всего на секунду.

Этого хватило.

Под полом что-то тяжело загудело. По латунным трубкам индикаторов пробежал красный свет. Несколько человек возле бассейна еще не понимали, что происходит, а я уже чувствовала жар через подошвы туфель.

Давление росло слишком быстро.

Так не бывает при обычной перегрузке.

— Третий контур закрыть! Второй оставить открытым! — повторила я. — Не трогайте общий сброс!

— Госпожа Орваль, здесь стоит разрешение на запуск! — мастер показал на журнал.

— Мне все равно, что там стоит. Закрывайте!

Он схватился за рычаг.

Поздно.

Слева лопнула защитная пластина.

Пар ударил из технической решетки с такой силой, что мужчину отбросило на стол. В зале закричали. Люди возле купального бассейна бросились к выходу, сталкиваясь друг с другом.

Я подбежала к стене управления.

Красный указатель уже почти достиг предельной отметки.

Если закрыть третий контур полностью, давление пойдет в центральный коллектор.

Если оставить открытым, разорвет трубу под западным бассейном.

Общий аварийный сброс должен был снять нагрузку автоматически.

Он не срабатывал.

— Где старший мастер?

— В нижней галерее!

— Связь!

— Не отвечает!

Еще один удар прошел под полом.

На этот раз я почувствовала его всем телом.

— Людей из западного зала вывести! — приказала я. — Немедленно!

— Это закрытая зона Совета, госпожа…

— Вывести!

Второй мастер наконец сорвался с места.

Я положила ладонь на каменную плиту возле распределителя.

Горячо.

Не обжигающе, но намного выше нормы.

Закрыла глаза на несколько секунд.

Тепло шло снизу двумя потоками. Один был ровным, сильным, привычным для работающего комплекса. Второй бил в сторону третьей линии короткими толчками.

Будто кто-то перекрывал канал и снова отпускал.

Я убрала руку.

Пальцы уже неприятно покалывало.

— На третьем контуре скачки! — сказала я. — Проверьте боковой регулятор!

— Он открыт на треть!

— По температуре он почти закрыт.

Мастер посмотрел на меня.

— Это невозможно.

— Я знаю.

Он сорвал защитную крышку.

Рычаг действительно стоял на отметке одной трети.

Только сам клапан под стеной почти не пропускал воду.

Значит, показывающее устройство не соответствовало реальному положению механизма.

Я шагнула к аварийному рычагу.

— Не трогайте!

Голос прозвучал с лестницы.

Старший смотритель комплекса, магистр Рейд Анстер, поднялся из нижней галереи. Левую сторону его лица покрывала копоть.

— Общий сброс заблокирован, — сказал он. — Если откроете вручную, пар пойдет в нижний служебный зал. Там люди.

— Сколько?

— Шестеро.

— Их выводят?

— Проход перекрыт.

Стрелка давления поднялась еще выше.

У нас оставалось несколько минут. Возможно, меньше.

— Третий контур нужно разгружать в западный резерв, — сказала я.

Анстер посмотрел на схему.

— Западный резерв закрыт на ремонт.

— Он пуст?

— Да.

— Значит, выдержит.

— Соединительная труба не проверялась три месяца.

— А центральный коллектор не выдержит трех минут.

Он выругался.

— Разрешение на изменение схемы есть?

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас серьезно?

— Если резерв лопнет, погибнут люди снаружи.

— Если ничего не сделать, лопнет главный корпус.

Анстер несколько секунд смотрел на показатели.

Потом кивнул.

— Открываем западный.

Мастера бросились к механизму.

Я снова прижала ладонь к камню.

Температура продолжала расти.

Термочувство никогда не давало мне готовых ответов. Я не видела трубы сквозь стены и не могла сказать, что именно сломано. Но направление тепла чувствовала достаточно хорошо, чтобы понять: третий контур сопротивлялся потоку не там, где показывала схема.

Проблема находилась глубже.

Кто-то мог установить неправильный клапан.

Могла разрушиться внутренняя заслонка.

Мог образоваться налет.

Но естественная неисправность не объясняла, почему прибор показывал нормальное положение.

— Западный открыт! — крикнул мастер.

Стрелка дрогнула.

Остановилась.

На одно короткое мгновение мне показалось, что мы успели.

Потом где-то под нами раздался глухой треск.

Пол качнулся.

Пар вырвался из боковой решетки, но теперь давление пошло не вверх, а в пустой резерв. Стрелка медленно поползла вниз.

Люди продолжали выбегать из зала.

Анстер прислонился к стене.

— Закрыть комплекс, — приказал он. — Все линии. Полное охлаждение.

— Нижняя группа?

— Уже выводят через восточный проход.

Я посмотрела на красный показатель.

Он опустился ниже критической отметки.

Только тогда поняла, что сжимала правую руку так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Госпожа Орваль.

Я повернулась.

Возле входа стояли двое мужчин в темно-синих мундирах Палаты горных сооружений.

За их спинами появился королевский стражник.

— Вам придется пройти с нами.

— Сначала нужно установить причину отказа третьего контура.

— Этим займется комиссия.

— Я была рядом с распределителем.

— Поэтому вы особенно нужны комиссии.

Я посмотрела на Анстера.

Он избегал моего взгляда.

И тогда впервые почувствовала не тревогу из-за аварии.

Что-то другое.

— Что произошло? — спросила я.

Один из чиновников протянул мне лист.

— В нижней галерее найдено распоряжение на изменение режима третьего контура.

Я взяла бумагу.

Сначала увидела текст.

Потом подпись.

Потом печать.

Мою.

Несколько секунд я просто смотрела.

Распоряжение разрешало открыть боковой технический проход и перевести третий контур в опытный режим без полной остановки комплекса.

Дата стояла вчерашняя.

— Я этого не подписывала.

— Здесь ваша личная печать.

— Я вижу.

— Вы посещали нижнюю галерею три дня назад?

— Да.

— По какой причине?

— Проверяла расхождения между счетами на обслуживание и фактическими заменами оборудования.

— У вас было официальное поручение?

— Нет. Я консультировала магистра Анстера.

Чиновник посмотрел на него.

Анстер медленно произнес:

— Леди Орваль действительно задавала вопросы по счетам.

— Просили ее проверять техническую галерею?

— Нет.

— Но допустили?

— Она лицензированный термальный мастер.

— Второй категории, — уточнил чиновник. — Этот объект относится к первой.

Я подняла глаза.

— Я не производила работ. Только осматривала документы и доступное оборудование.

— И после этого появилось распоряжение с вашей печатью.

— Поддельное распоряжение.

— Это предстоит установить.

Я снова посмотрела на лист.

Печать была хорошей.

Слишком хорошей.

На воске отчетливо виднелись три линии герба Орвалей и маленький разрыв на нижнем крае, который существовал на моей личной матрице с весны.

Кто-то не просто знал, как выглядит печать.

У него был точный оттиск.

— Где нашли документ?

— У служебного распределителя.

— Кто нашел?

— Пока не могу сообщить.

— Кто изменил положение регулятора?

— Это выясняется.

— Сам регулятор осмотрели?

— Зона опечатана.

— Тогда не позволяйте никому менять его состояние до прихода независимого мастера.

Чиновник холодно посмотрел на меня.

— Вы сейчас не руководите расследованием.

— Зато понимаю, что если кто-то подделал показания механизма, через несколько часов следы могут исчезнуть.

— Леди Орваль.

Он произнес мое имя так, будто я уже находилась не среди пострадавших от аварии, а на другой стороне стола.

— Передайте перчатки и ключи стражнику.

Я медленно сняла связку технических ключей.

Потом рабочие перчатки.

— Мою печать?

— Где она?

— В доме.

— Кто имеет доступ?

— Я и мой муж.

Чиновник сделал запись.

И вот тогда я впервые подумала о Тарене.

Не потому, что подозревала его.

Потому что поняла, насколько плохо выглядит все остальное.

Моя печать.

Мой недавний визит.

Мои вопросы по счетам.

Моя профессиональная лицензия, которая позволяла понимать систему, но не давала официального права менять режим объекта.

И авария сразу после этого.

Зал Пламени был создан для торжественных слушаний.

Я впервые увидела его три года назад, когда Тарен представлял меня Совету как будущую жену. Тогда здесь горели сотни ламп, на верхних галереях сидели представители домов, а на центральной стене светился герб Вельтара.

Сегодня ламп зажгли только двадцать.

Это делало помещение хуже.

Пустые ряды уходили вверх в полумрак, а все присутствующие сидели слишком близко.

Я находилась за отдельным столом.

Без украшений.

Без печати.

Без права покинуть зал.

Напротив разместились пять членов временной комиссии. Справа сидели представители Палаты горных сооружений. Слева — секретарь суда и два королевских стражника.

Тарен стоял у окна.

Не рядом со мной.

Это было правильно с точки зрения процедуры.

И все равно я замечала расстояние между нами каждую секунду.

Он приехал в комплекс через сорок минут после аварии.

За это время успел поговорить с врачами, осмотреть разрушенный зал и потребовать не помещать меня в камеру до предварительного слушания.

Мы почти не разговаривали.

Только один раз он подошел в коридоре.

— Ты ранена?

— Нет.

— Что произошло?

— Третий контур почти закрылся при нормальном показании прибора.

— Ты касалась управления?

— Аварийного механизма нет. Только плиты возле распределителя.

— Документ?

— Не мой.

Он посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.

Не спросил.

Нас вызвали в зал.

Теперь между нами сидел закон.

Глава комиссии, советник Варден Рилл, раскрыл папку.

— Лиада Орваль, урожденная Вельмар, двадцать восемь лет, лицензированный мастер термальных контуров второй категории?

— Да.

— Три дня назад вы без официального поручения посетили нижнюю техническую галерею Королевских купален?

— С разрешения старшего смотрителя.

— Разрешение было устным?

— Да.

— Цель?

— Проверка расходных записей.

— Почему они вас заинтересовали?

— В счетах за последние два месяца были указаны три замены измерителей давления. При визуальном осмотре верхней части комплекса я увидела старые корпуса минимум на двух линиях.

— Возможно, заменялись внутренние элементы.

— Поэтому и хотела проверить.

— Вы обнаружили нарушения?

— Не успела закончить.

— Но получили доступ к техническим журналам.

— Да.

— К образцам действующих печатей?

— Нет.

Рилл поднял распоряжение.

— Однако на документе стоит ваша печать.

— Поддельная.

— Экспертиза не завершена.

— Тогда правильная формулировка: печать, похожая на мою.

Секретарь остановил перо.

Рилл посмотрел на меня внимательнее.

— Хорошо. Печать, визуально соответствующая вашей личной матрице.

— Благодарю.

— Вы всегда настолько внимательны к формулировкам?

— Когда меня ими пытаются обвинить — да.

Тарен едва заметно повернул голову.

Рилл продолжил:

— Документ разрешает действие, которое привело к росту давления.

— Нет.

— Объясните.

— Документ разрешает открыть техническую галерею и изменить режим третьего контура. Авария произошла потому, что фактическое положение клапана не соответствовало показаниям механизма. Пока клапан не разобран, нельзя утверждать, что причиной стал именно этот приказ.

— Но изменение режима могло повлиять на клапан.

— Могло.

— Значит, вы признаете связь.

— Возможную. Не доказанную.

Один из членов комиссии, представитель Палаты огненного камня, наклонился вперед.

— Госпожа Орваль, во время аварии вы самостоятельно распорядились открыть западный резерв, который находился на техническом обслуживании.

— После согласования со старшим смотрителем.

— Письменного разрешения не было.

— Если бы мы ждали письменного разрешения, главный коллектор мог разрушиться.

— Вы уверены?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Любопытно.

— Уверенность и профессиональное решение в аварии не одно и то же. Я оценивала давление, доступные линии и вероятный ущерб.

— Но до происшествия вы уже интересовались системой.

— Потому что это моя профессия.

— Несмотря на то, что после брака фактически не работали в Гильдии.

Вот оно.

Не вопрос.

Удобная рамка.

Жена герцога, которой стало скучно при дворе.

Решила вмешаться в сложное оборудование.

Получила доступ.

Провела эксперимент.

Случилась авария.

Я слишком хорошо знала, как легко люди верят истории, если она складывается быстрее, чем факты.

— Моя лицензия действующая, — сказала я. — Я ежегодно проходила обязательную проверку.

— Но практической должности не занимали.

— Это не делает меня человеком, способным подписать незаконный приказ.

Советник Рилл поднял ладонь.

— Комиссия пока не устанавливает вину. Мы решаем вопрос о временной мере до завершения расследования.

Именно поэтому Тарен весь вечер разговаривал не со мной, а с юристами.

Я посмотрела на него.

Он все еще стоял у окна.

Лицо спокойное.

Плечи напряжены.

— Палата просит заключение на срок до тридцати дней, — продолжил Рилл. — Учитывая возможность давления на свидетелей и доступ обвиняемой к техническим структурам.

— Я возражаю.

Тарен впервые заговорил.

Он подошел к столу комиссии.

— На каком основании предполагается давление на свидетелей?

— Леди Орваль является вашей супругой и герцогиней. Часть служащих зависима от дома Орваль.

— Тогда ограничьте контакты с ними.

— Этого недостаточно.

— Она не пыталась покинуть столицу, уничтожить документы или связаться с сотрудниками комплекса после аварии.

— У нее не было возможности.

— Потому что я сам обеспечил ее явку.

Рилл посмотрел на него.

— Ваше предложение?

Тарен положил на стол подготовленный документ.

— Удаление из столицы под ответственность моего дома до завершения расследования.

Я повернулась к нему.

Вот тогда услышала название впервые.

— Местом проживания предлагаю долину Норрен.

Несколько членов комиссии переглянулись.

— Норрен? — переспросил представитель Палаты огненного камня.

— Семейный дом Орвалей находится в двух днях пути от долины. Ближайший крупный город — в восьми часах. У обвиняемой не будет доступа ни к столичным архивам, ни к сотрудникам Королевских купален.

— У вашего дома есть интересы в регионе.

— Земельные. Не термальные.

— В Норрене находится закрытая концессия «Семь Чаш».

— Закрытая одиннадцать лет назад и признанная непригодной.

Я слушала и не верила.

Они обсуждали мою жизнь как маршрут груза.

Столица опасна.

Норрен удобен.

Достаточно далеко.

Достаточно бедно.

Достаточно бесполезно, чтобы никто не заподозрил у Тарена попытки устроить жене комфортную ссылку.

— Я хочу говорить, — сказала я.

Рилл посмотрел на меня.

— По существу меры?

— Именно.

— Говорите.

— Я не давала согласия на Норрен.

Тарен медленно повернулся.

— Это не требуется при временном ограничении.

— Я спрашивала не закон.

— Лиада…

— Ты выбрал место?

В зале стало слишком тихо.

Рилл нахмурился.

— Семейный спор не относится к слушанию.

— Относится, если мое удаление предлагают как добровольную альтернативу заключению.

— Оно не добровольное.

По крайней мере, он сказал прямо.

Я снова посмотрела на Тарена.

— Ты выбрал Норрен?

— Да.

— Почему?

— Потому что там ты будешь вне влияния Палат и при этом не окажешься под стражей.

— Ты уже договорился?

— Подготовил возможный вариант.

— До того, как спросил меня.

Тарен сжал челюсть.

— Если комиссия примет заключение, спрашивать будет поздно.

— Поэтому ты решил заранее.

— Я пытался не допустить камеры.

— И для этого сам выбрал мою ссылку.

— Лиада.

Советник Рилл постучал пальцем по столу.

— Продолжите дома.

Я посмотрела на него.

— У меня, похоже, больше нет дома, который я выбираю сама.

Тарен вздрогнул едва заметно.

Комиссия удалилась на двадцать минут.

Нас оставили в зале под охраной.

Я не подошла к мужу.

Он подошел сам.

— Тюрьма сейчас хуже.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ведешь себя так, будто я отправляю тебя на казнь?

— Потому что ты говоришь только о сравнении двух наказаний.

— Сейчас именно это имеет значение.

— Для тебя.

— Для тебя тоже.

Я посмотрела на него.

Три года брака.

Я знала, как Тарен принимал решения. Быстро. Точно. Сначала собирал факты, затем выбирал вариант, который считал самым безопасным.

Раньше мне нравилось это качество.

Я могла положиться на него.

Пока однажды не оказалась не рядом с человеком, принимающим решение, а внутри самого решения.

— Ты мог потребовать независимую экспертизу печати до выбора меры.

— Потребовал.

— Мог потребовать опечатать регулятор в присутствии моего представителя.

— Уже сделал.

— Мог сказать комиссии, что не считаешь меня виновной.

Он замолчал.

Вот оно.

Не документы.

Не Норрен.

Не камера.

Одна фраза.

— Скажи сейчас, — попросила я.

— Что?

— Что ты мне веришь.

Тарен смотрел на меня.

Я видела в его лице усталость. Страх. Злость на комиссию. Возможно, на себя.

— Лиада, я знаю, что ты не стала бы намеренно подвергать людей опасности.

— Это не то.

— В системе могло произойти что угодно.

— Не то.

— Ты была в галерее. Твоя печать стоит на распоряжении. Пока эксперты не установят…

— Тарен.

Он замолчал.

Я произнесла медленно:

— Ты веришь, что я это сделала?

Он провел ладонью по лицу.

— Я не знаю, что произошло.

Больше мне ничего не требовалось.

Я кивнула.

Просто чтобы показать, что услышала.

— Лиада.

— Не надо.

— Ты превращаешь осторожность в обвинение.

— Нет. Я просто наконец поняла, сколько стоит твоя осторожность, когда подозревают меня.

— Я добился, чтобы тебя не посадили.

— И хочешь, чтобы я была благодарна.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Даже если для этого ты сам решишь, где мне жить, с кем разговаривать и чего ждать.

— Временно.

— Любое решение легче принять, если назвать его временным.

Тарен приблизился.

— Я приеду в Норрен, как только закончу здесь.

— Не надо.

Он остановился.

— Что?

— Не приезжай ради меня.

— Ты моя жена.

— Сегодня это не помогло.

На лице Тарена появилось выражение, которое я раньше видела только в моменты настоящего удара. Не злость.

Боль.

Она не изменила моего решения.

— Когда экспертиза подтвердит подделку, — сказал он, — я заберу тебя домой.

— А если я не захочу?

— Лиада, не сейчас.

— Именно сейчас.

Двери Зала Пламени открылись.

Члены комиссии вернулись.

Разговор закончился.

Рилл занял место и прочитал постановление.

Предварительное заключение заменяли удалением из столицы.

До завершения первого этапа расследования я не имела права возвращаться в столицу, посещать объекты Палаты горных сооружений и связываться с сотрудниками Королевских купален без разрешения комиссии.

Местом временного проживания назначался Норрен.

Дом Орваль отвечал за мою явку по первому требованию.

Срок первоначальной меры — тридцать дней с возможностью продления.

Я слушала спокойно.

Никаких цепей.

Никакой камеры.

Тарен действительно добился лучшего из двух плохих решений.

Именно поэтому мне было так трудно объяснить даже самой себе, почему я воспринимала его поступок как предательство.

Потому что он спас меня так, как считал правильным.

Не спросив, что нужно мне.

Из столицы я выехала утром.

Тарен пришел проводить меня.

Я не позволила слугам собрать все вещи. Взяла два дорожных сундука, рабочий ящик с инструментами, несколько книг, теплую одежду и свои старые документы Гильдии.

Он заметил инструменты.

— Зачем?

— Норрен — термальная долина.

— Закрытая.

— Я умею смотреть на закрытые трубы.

— Не вмешивайся в систему до окончания расследования.

Я посмотрела на него.

— Это приказ мужа или совет члена Палаты?

Тарен сжал губы.

— Совет человека, который не хочет увидеть твое имя рядом со второй аварией.

— Тогда сформулирован плохо.

— Лиада.

— Я не имею права работать на государственных объектах. Норрен закрыт и не действует. Я не нарушу постановление.

— Там погибло двадцать шесть человек.

— Одиннадцать лет назад.

— Именно.

— Ты сам выбрал это место.

На секунду ему нечего было ответить.

— Я выбрал его, потому что там есть дом и люди, которые смогут обеспечить тебя всем необходимым.

— Ты даже сейчас объясняешь, почему правильно решил за меня.

— Хорошо.

Он отступил.

Это короткое слово прозвучало устало.

— Что мне следовало сделать?

Я задумалась.

Впервые за последние сутки он задал вопрос, а не сообщил решение.

— Сказать, что происходит. Показать варианты. Спросить, что готова выбрать я.

— Ты выбрала бы тюрьму?

— Нет.

— Тогда итог тот же.

— Нет, Тарен. Итог похож. Это разные вещи.

Он смотрел несколько секунд.

— Я пока не понимаю разницы.

— Знаю.

Я села в карету.

Он не попытался поцеловать меня.

Я была благодарна.

Когда экипаж тронулся, Тарен остался стоять возле ступеней нашего столичного дома.

Я не обернулась второй раз.

Дорога в Норрен заняла четыре дня.

Чем дальше мы уходили от столицы, тем ниже становились дома и выше горы.

На второй день исчезли широкие мощеные тракты.

На третий снег лежал уже не только на вершинах, но и в тенях вдоль дороги.

На четвертый мой кучер трижды останавливался, чтобы проверить колеса.

— Дальше хуже, госпожа, — предупредил он.

— Я уже поняла.

— Последний участок никогда толком не ремонтировали после закрытия долины.

— Почему?

— Кому туда ездить?

Разумный вопрос.

Мы поднялись на очередной перевал.

И впервые я увидела Норрен.

Долина лежала глубоко между двумя темными горными хребтами. Узкая река делила ее надвое. На восточном склоне стояла деревня — несколько десятков домов, почти одинаковых под серыми крышами.

Выше, на каменной террасе, находился комплекс «Семь Чаш».

Даже издалека было видно, насколько он велик.

Главный корпус тянулся вдоль склона. Позади него стояли купальные здания с круглыми крышами. Еще выше темнели три длинные теплицы, большая часть стекол в которых была разбита. Справа находился гостевой дом.

Дорога к нему заросла.

Ни одного экипажа.

Ни одного работника.

Ни одного посетителя.

Только старые каменные стены.

Я должна была прожить здесь месяц.

Возможно, больше.

Кучер посмотрел вниз.

— Вот и Норрен.

— Вижу.

— Говорят, раньше зимой тут снег вокруг бассейнов не лежал.

— Если источники были достаточно горячими, и не должен был.

— А потом гора остыла.

Я посмотрела на комплекс.

— Горы не остывают за одну ночь.

— Здесь говорят, после Белого выброса вода стала уходить.

— Возможно.

Он усмехнулся.

— Вы мастер, вам виднее.

Нет.

Мне пока не было виднее.

Я знала только официальные сведения.

Белый выброс.

Двадцать шесть погибших.

Разрушенный центральный корпус.

Постепенное ослабление источников.

Закрытие концессии.

Все остальное требовало проверки.

Карета начала спуск.

Чем ближе мы подходили, тем больше деталей я видела.

Каменные желоба вдоль дороги.

Закрытые распределительные колодцы.

Старые керамические трубы, местами выступавшие из земли.

Следы прежней большой системы.

Когда-то здесь работали не только купальни.

Тепло распределялось по всей долине.

Я уже хотела спросить кучера о деревенском отоплении, когда заметила белую полосу возле нижней террасы.

Сначала решила, что это снег, который подняло ветром.

Потом полоса стала гуще.

Поднялась вверх.

Исчезла.

Через несколько секунд появилась снова.

— Остановите.

Кучер натянул поводья.

— Что случилось?

Я открыла дверцу.

Холод сразу пробрался под воротник.

— Вон там.

— Где?

— У нижнего каменного бассейна.

Он посмотрел.

Белый пар снова поднялся над разрушенной оградой.

Кучер пожал плечами.

— Иногда бывает.

— Часто?

— Когда холодно.

Я спустилась с дороги на обочину.

— Там есть вода?

— Не знаю. Все закрыто.

— Источник считается неработающим?

— Почти все считаются.

Я смотрела на пар.

Если под землей оставалось достаточно тепла, чтобы вода испарялась на морозном воздухе, источник не был мертв.

Он мог быть слабым.

Перекрытым.

Поврежденным.

Но не мертвым.

Я достала из дорожного сундука рабочие перчатки.

— Госпожа?

— Едем дальше.

— А перчатки зачем?

Я надела их и посмотрела на старые корпуса «Семи Чаш».

Еще утром я покидала столицу как женщина, которой приказали исчезнуть с глаз Совета.

К вечеру у меня появился первый профессиональный вопрос.

И он интересовал меня гораздо больше моего наказания.

Если Норрен действительно умер одиннадцать лет назад, кто тогда поддерживал под землей достаточно горячий поток, чтобы над закрытой Чашей до сих пор поднимался пар?