Глава 16. Суд над долиной

Королевская комиссия прибыла в Норрен к девяти утра.

К этому времени я успела проверить температуру Шестой Чаши, подписать ночной журнал Первой, отказать Лисану в покупке запасных керамических муфт по цене, которую он назвал «последней и окончательной», и переодеться в платье, на котором не было ни водяных пятен, ни серой пыли.

Последнее оказалось сложнее всего.

— Вы могли надеть герцогское, — сказала Селма, поправляя воротник моего темно-зеленого платья.

— У меня нет герцогских платьев.

— У вас целый сундук.

— Это просто дорогая одежда.

— С вышивкой дома Орваль.

— Вот поэтому сегодня она останется в сундуке.

Селма посмотрела на меня через зеркало.

— Думаете, они не знают, кто ваш муж?

— Знают.

— Тогда зачем?

Я застегнула последнюю пуговицу.

— Потому что сегодня рассматривают мое право на Норрен.

— И?

— Я хочу выглядеть как человек, который им занимается.

Селма осмотрела меня еще раз.

— Тогда рабочий фартук был бы честнее.

— Комиссия еще не настолько готова к правде.

Она усмехнулась и протянула мне папку.

— Мира собрала копии.

— Все?

— Сказала, что если кто-нибудь попросит еще одну таблицу, она начнет брать плату за каждую цифру.

— Хорошая мысль.

Я взяла документы.

На улице было морозно и ясно. После нескольких дней снега облака ушли, и горы стояли настолько отчетливо, что казались ближе. Над действующими Чашами поднимался пар. Из трубы прачечной шел ровный дым. Возле гостевого дома уже стояли восемь экипажей комиссии.

Вчера Норрен принадлежал работе.

Сегодня он принадлежал людям с печатями.

Главный зал старых купален подготовили заранее.

Перед дальней стеной поставили длинный стол для комиссии. Справа — места для представителей Палат. Слева — для свидетелей и заявителя.

На скамьях уже сидели жители.

Я не приглашала их специально.

Слушание было открытым для тех, чьи имущественные и хозяйственные интересы зависели от решения.

Эсма пришла первой.

За ней кузнец.

Работницы прачечной.

Староста.

Даже Гарон Вест задержал выход каравана еще на несколько часов, заявив, что не хочет узнать на следующем перевале, действует ли его обратный договор.

Тарен стоял у окна рядом с Лаваном.

Сегодня он был не председателем.

Корона прислала отдельную комиссию именно для того, чтобы решение не зависело от человека, который уже несколько недель работал рядом со мной и одновременно являлся моим мужем.

Правильно.

Председателем оказался Адер Ворн из Королевской земельной коллегии. Я знала его по имени, но никогда не встречала лично.

Лет шестидесяти.

Худой.

С прямой спиной и голосом, который не требовал громкости, чтобы зал замолчал.

Рядом с ним сидели представитель Гильдии термальных мастеров, судебный советник, инженер Палаты горных сооружений и женщина из налоговой коллегии.

Пятое место оставалось пустым.

Я поняла почему, когда открылись двери.

Малвен Тарс вошел без спешки.

Не один.

С ним приехали два юриста и технический советник.

Он увидел меня.

Коротко поклонился.

— Госпожа Орваль.

— Господин Тарс.

Ни одного слова о его предложении купить Право восстановления.

Ни одного о матрице.

Малвен занял место представителя Палаты огненного камня.

Почти напротив меня.

Мира села справа.

Перед ней лежали три книги, пачка копий и две запасные чернильницы.

— Нервничаете? — прошептала она.

— Да.

Она удивленно посмотрела.

— Вы обычно говорите, что нет.

— Обычно ты не спрашиваешь за минуту до заседания.

— Я тоже нервничаю.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, я не одна.

Она улыбнулась.

Адер Ворн ударил маленьким деревянным молотком по подставке.

В зале стало тихо.

— Открываю внеочередное рассмотрение по королевской термальной концессии Норрен, известной как «Семь Чаш». Комиссия рассматривает четыре отдельных вопроса. Прошу всех участников не смешивать их без необходимости.

Он поднял первый лист.

— Первый: имеет ли Лиада Орваль право продолжать процедуру восстановления после отмены территориального ограничения и изменения статуса в столичном расследовании.

Второй.

— Второй: обеспечивают ли действующие хозяйственные контуры приемлемую безопасность для продолжения эксплуатации.

Третий.

— Третий: следует ли сохранять непрерывный отсчет ста дней после двух происшествий на закрытой Пятой линии.

Четвертый.

— Четвертый: дают ли обнаруженные материалы основания для расширенного расследования возможного умышленного вмешательства в термальную систему Норрена и связанных с этим действий коммерческих и государственных структур.

Ворн посмотрел в зал.

— Сегодня мы не устанавливаем уголовную вину конкретного лица. Особенно прошу запомнить это тех, кто уже решил обратное.

Несколько человек на скамьях зашевелились.

Малвен оставался неподвижным.

— Начнем с первого вопроса.

Судебный советник зачитал постановление из столицы.

Поддельная печать.

Изменение моего статуса.

Отмена ссылки.

Отсутствие доказательств, что письменное распоряжение исходило от меня.

Но финального решения по всей столичной аварии еще не было.

— Госпожа Орваль, — спросил Ворн, — после отмены ограничения вы решили остаться в Норрене добровольно?

— Да.

— Дом Орваль требует вашего возвращения в столицу?

— Нет.

— Ваш супруг отказался от соответствующего права главы дома?

— Да. Нотариальное заявление находится в материалах.

Ворн посмотрел на Тарена.

— Герцог Орваль, подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Без условий?

— Без условий.

Малвен поднял руку.

— Вопрос.

Ворн посмотрел.

— По первому пункту?

— Именно.

— Задавайте.

Малвен повернулся ко мне.

— Госпожа Орваль, ваше Право восстановления зарегистрировано во время действия ограничения на проживание. Если я правильно понимаю документы, Норрен выбрал ваш супруг.

— Да.

— Вы сами до приговора не планировали жить здесь.

— Нет.

— И не рассматривали восстановление «Семи Чаш».

— Я практически ничего о них не знала.

— Следовательно, вся ваша нынешняя хозяйственная деятельность возникла как прямое последствие решения герцога Орваля.

Я посмотрела на него.

— Географически — да.

— Простите?

— Если бы меня не отправили в Норрен, я не стала бы восстанавливать Норрен. Это очевидно.

— Значит, вы признаете зависимость своего права от решения мужа.

— Нет.

Малвен слегка улыбнулся.

— Объясните.

— Тарен выбрал место моей ссылки. Он не подавал заявление по Праву восстановления. Не финансировал первые работы. Не нанимал Лисана, Миру, Селму или Ралана. Не открывал Шестую Чашу и не заключал договор с Эсмой. Факт, что я оказалась в Норрене из-за его решения, не превращает все мои последующие действия в его действия.

— Однако позднее дом Орваль предоставил вам заем.

— По рыночной ставке и письменному договору без залога концессии, без права управления и без условия совместного проживания.

— Условия займа согласовывались между супругами.

— Между кредитором и заемщиком.

— Вы не перестали быть супругами.

— И не перестали быть двумя отдельными людьми.

В зале кто-то тихо хмыкнул.

Ворн поднял глаза.

Тишина восстановилась.

Малвен продолжил:

— Вы считаете, что семейные отношения никак не повлияли на условия?

— Ставку мы взяли из двух независимых банковских предложений. Мой юрист выбрал более высокую из двух, чтобы договор нельзя было назвать льготным.

Малвен посмотрел на копию.

— Действительно.

— Поэтому если вы хотите доказать зависимое финансирование, вам придется показать конкретный зависимый пункт.

— Я не утверждал, что договор незаконен.

— Тогда не вижу вопроса.

Он чуть наклонил голову.

— Вижу, вы хорошо подготовились.

— Я живу с Мирой.

Она рядом перестала писать на секунду.

Я услышала несколько смешков.

Даже Ворн едва заметно улыбнулся.

— Первый вопрос комиссии ясен, — сказал он. — Право восстановления принадлежит Лиаде Орваль лично и продолжает действовать независимо от отмены ее территориального ограничения.

Я почувствовала, как Мира тихо выдохнула.

Первый пункт.

Не победа.

Но уже не спор.

С безопасностью было сложнее.

Инженер комиссии по фамилии Хорн потребовал полные журналы.

Мира положила на стол три копии.

— Оригиналы остаются в архиве Норрена, — сказала она. — Эти экземпляры сверены вчера при двух свидетелях.

— Все семьдесят два дня?

— Да.

— Без пропусков?

— Два промежутка по три часа в первом месяце, когда замеры делались на отдельных листах во время ремонта. Они приложены.

Хорн посмотрел на нее с новым уважением.

— Вы счетовод?

— Пока нет.

— Очень жаль.

Мира расправила плечи.

Я сделала вид, что не заметила.

Мы начали с Шестой Чаши.

Температура.

Посещаемость.

Расход.

Давление автономного контура.

Ни одного опасного скачка.

Первая Чаша.

Один случай ночного слива, после которого установлены новые замки и система учета ключей.

Ни одного перегрева.

Прачечная.

Четвертая хозяйственная линия.

Теплица Эсмы.

Все работало.

Потом дошли до Пятой.

Хорн поднял голову.

— Два серьезных происшествия менее чем за неделю.

— Да.

— Первое — опасный рост давления при ложном показании стационарного прибора.

— Да.

— Второе — изменение положения глубокого регулятора и повышение температуры.

— Да.

— После второго повреждена облицовка бассейна.

— Да.

— Контур сейчас закрыт?

— Полностью для хозяйственной эксплуатации. Сохраняется только технический режим сброса по решению инженеров.

— Он приносит доход?

— Нет.

— Почему вы не исключили Пятую Чашу из процедуры восстановления?

— Потому что отдельный поврежденный контур не отменяет концессию в целом.

— Вопрос был другой.

— Тогда ответ такой: я не хочу отказываться от источника, который можно безопасно восстановить после установления причины неисправностей.

— Вы уверены, что можно?

— Нет.

Хорн поднял брови.

— Нет?

— Пока не осмотрена нижняя станция, я не могу этого обещать.

— Но продолжаете вкладывать деньги.

— В защиту уже сделанных работ, а не в расширение эксплуатации.

— Сколько потратили после первого инцидента?

Мира назвала сумму.

— После второго?

Еще сумму.

Хорн покачал головой.

— Существенно.

— Да.

— Вы могли закрыть Пятую навсегда и не тратить эти средства.

— Могла.

— Почему не закрыли?

Я посмотрела на него.

— Потому что сама неисправность не делает источник непригодным навсегда. Иначе после первой сломанной трубы пришлось бы закрывать половину Вельтара.

— Здесь речь не о трубе.

— Поэтому Пятая не работает.

Хорн кивнул.

Ответ его устроил.

Малвен поднял руку.

Ворн разрешил.

— Госпожа Орваль, можно уточнить несколько вещей?

— Конечно.

— Когда вы прибыли в Норрен, здесь не происходило опасных аварий много лет.

— Потому что почти ничего не работало.

— Но глубокая система существовала.

— Да.

— Пятая Чаша существовала.

— Да.

— Седьмая существовала.

— Да.

— И ни один бассейн не перегревался.

— Мы не знаем, что происходило под землей, потому что измерений почти не было.

— Но разрушений поверхности не фиксировалось.

— Не фиксировалось.

— После того как вы начали восстановление, произошли ночное вмешательство в слив, опасный рост давления, обнаружение скрытой линии, движение глубокого регулятора и перегрев Пятой Чаши.

— Верно.

Малвен посмотрел на комиссию.

— Прошу отметить последовательность.

Я почувствовала раздражение.

Не показала.

— Последовательность уже есть в наших журналах.

— Тогда вы согласны, что опасные события участились после начала ваших работ.

— Согласна, что мы начали наблюдать систему после начала наших работ.

— Очень удобное различие.

— И важное.

— Почему?

— Потому что если десять лет не измерять давление, это не означает, что десять лет давление идеально.

Малвен сложил руки.

— Тогда поговорим о том, что измерено точно. До ваших работ Пятая Чаша не использовалась. После ваших работ она дважды подошла к опасному состоянию.

— После наших работ мы также обнаружили искусственно измененный измеритель, скрытый байпас и современный механизм, подключенный к старой резервной линии.

— Обнаружили вы.

— При королевской комиссии.

— После того как сами получили финансовый интерес в том, чтобы доказать искусственное повреждение Норрена.

В зале стало тише.

Вот куда он вел.

Ворн не вмешался.

Я тоже не стала отвечать сразу.

— Какой именно финансовый интерес?

— Право восстановления.

— Оно не зависит от того, поврежден Норрен естественно или намеренно.

— Зависит от возможности его восстановить.

— Да.

— Если источники действительно угасли естественно, стоимость вашего права значительно ниже.

— Верно.

— Если же вы показываете, что их намеренно душили и под землей сохраняется значительный ресурс, концессия становится гораздо дороже.

— Тоже верно.

— Вы получили прямую финансовую выгоду от каждого доказательства того, что Норрен не умер сам.

Мира рядом напряглась.

Я положила ладонь на ее книгу, чтобы она не вмешивалась.

Малвен говорил разумно.

Именно поэтому отвечать нужно было так же.

— Да, — сказала я.

По залу прошел шум.

Даже Малвен не ожидал настолько простого ответа.

— Вы признаете?

— Конечно. Работающий источник стоит дороже неработающего.

— Тогда вы признаете конфликт интересов.

— Нет. Признаю экономическую реальность.

— В чем разница?

— В том, что наличие выгоды не отменяет проверяемость фактов.

Я повернулась к комиссии.

— Я почувствовала искусственное сужение потока Пятой Чаши. Но заключение о глухой соли делал Ралан Мейс. Скрытую линию вскрывали при Лаване и секретаре комиссии. Прибор исследовал независимый мастер Арвен Долт. Матрицу изучали два эксперта. Партии материалов подтверждаются документами третьих компаний. Если я получаю выгоду от этих выводов, это повод проверять их строже. Не повод объявлять ложными.

Малвен кивнул.

— Хорошо. Тогда другой вопрос. Вы лично выбирали, где вскрывать стену Пятой линии?

— Вместе с Лисаном по температурному градиенту.

— То есть направление определили вашим профессиональным чувством, которое невозможно независимо проверить до вскрытия.

— Тарен подтвердил направление своим драконьим восприятием тепла.

Малвен посмотрел на него.

— Ваш супруг.

— Да.

— Очень независимый свидетель.

Тарен не изменился в лице.

Я ответила сама:

— После этого Лисан простучал кладку и обнаружил полость. Потом комиссия разрешила вскрытие. Если хотите, можете считать мое первоначальное ощущение ненадежным. Труба от этого обратно в стену не исчезнет.

На скамьях кто-то рассмеялся.

Ворн сразу поднял руку.

— Без комментариев из зала.

Малвен улыбнулся.

— У вас хороший ответ.

— У меня хорошая труба.

— Скрытая.

— Именно.

Он перелистнул документы.

— Тогда о глухой соли. Смесь официально используется для обработки камня.

— Да.

— В старом комплексе имеются каменные конструкции.

— Много.

— Значит, само присутствие смеси на объекте не доказывает саботаж.

— Никогда не утверждала обратного.

— Пять ящиков могли предназначаться для законного ремонта.

— Могли.

Малвен поднял взгляд.

— Вы соглашаетесь со мной слишком часто.

— Потому что часть ваших аргументов верна.

— И все же считаете мою структуру связанной с диверсией.

— Я считаю доказанным, что партия смеси из скрытой комнаты проходит по расходам «Северного расчетного дома», связанного с вашим холдингом. Для чего ее фактически использовали, расследуется.

— Отлично.

Он повернулся к комиссии.

— Именно эту точность я и прошу сохранить. У нас есть коммерческие связи. Есть поставки. Есть компании, в которых моя семья владеет долями. Есть люди, которые могли нарушать внутренние правила. Но пока нет одного документа, одного свидетеля или одного платежа, где я лично приказываю повредить Норрен.

— Это правда, — сказала я.

Малвен снова посмотрел на меня.

— Благодарю.

— Но вы не закончили.

Он слегка улыбнулся.

— Нет.

Я уже поняла, что следующая часть будет хуже.

Малвен поднял копию старого фрагмента журнала давления.

— Этот документ принес господин Гент.

Тивар сидел на отдельной скамье для свидетелей.

— Да, — ответил Ворн.

— Через одиннадцать лет после аварии.

— Да.

— Он лично оторвал фрагмент от официального журнала, скрыл его от следствия и хранил дома.

— Да.

— При этом господин Гент подписал первоначальное техническое заключение, которое теперь называет ложным.

Тивар сказал:

— Я называю его неправильным и неполным.

Малвен повернулся.

— Вы подписали документ добровольно?

— Да.

— Под угрозой?

— Нет.

— Получили деньги за подпись?

— Нет.

— Кто приказал вам солгать?

Тивар помолчал.

— Никто не произнес такой приказ.

— Значит, вы сами решили подписать вывод, который сегодня оспариваете.

— Да.

— А затем сами украли часть доказательства, способного, по вашим словам, показать другую картину.

— Да.

— Одиннадцать лет скрывали.

— Да.

— И теперь просите королевскую комиссию считать вас надежным свидетелем.

Тивар смотрел на него.

— Нет.

Малвен приподнял брови.

— Нет?

— Я прошу комиссию проверить бумагу.

— Удобно.

— Именно поэтому я ее сохранил.

— Нет, господин Гент. Вы сохранили ее потому, что на фрагменте стоит номер вашей бригады и вы боялись стать обвиняемым.

Тивар побледнел.

— Да.

— Значит, мотив скрывать и мотив изменить документ у вас имелся.

Селма на скамье сжала руки.

Я видела.

Но Тивар ответил спокойно:

— Имелся.

— Вы могли дорисовать линии?

— Мог.

— Изменить время?

— Теоретически.

— За одиннадцать лет научиться воспроизводить старые отметки?

— Я был мастером этой системы. Если бы очень хотел, наверное, смог бы попытаться.

Малвен на мгновение замолчал.

Ворн посмотрел на Тивара внимательнее.

— Вы понимаете, что сейчас помогаете господину Тарсу ставить ваше доказательство под сомнение?

— Понимаю.

— Тогда зачем отвечаете так?

Тивар посмотрел на комиссию.

— Потому что если я опять начну выбирать удобные ответы, можно сразу выбросить эту бумагу.

Я почувствовала, как Селма медленно выдохнула.

Малвен тоже понял, что дальше давить на него невыгодно.

— Благодарю. Именно поэтому документ требует независимого подтверждения.

Лаван поднялся.

— Такое подтверждение уже проведено предварительно. Бумага соответствует периоду. Механическая разметка соответствует самописцу того же типа. Для окончательного судебного заключения требуется дополнительное сравнение.

— Я не спорю, — ответил Малвен. — Я спорю только с попыткой превратить фрагмент в доказательство умысла конкретного человека.

— Никто в комиссии этого не делал.

Малвен сел.

Он был хорош.

Чертовски хорош.

Не отрицал факты, которые нельзя отрицать.

Не требовал поверить в невозможное.

Просто разрезал нашу общую картину обратно на отдельные куски.

Печать — могла быть преступлением подрядчика.

Соль — законным материалом.

Байпас — самовольной работой Койса.

Старый журнал — ненадежным доказательством человека, который одиннадцать лет лгал.

Приборы — плохой партией или мошенничеством посредника.

Прибыль после закрытия Норрена — обычной коммерцией.

Каждый кусок по отдельности действительно не доказывал Малвена.

И именно поэтому мне становилось ясно, насколько важно не пытаться победить его сегодня.

Сегодня мы должны были сохранить Норрен.

А до Малвена добраться фактами позже.

После перерыва Ворн перешел к непрерывности ста дней.

Вот здесь спор оказался почти смешным по сравнению с предыдущим и при этом мог стоить мне концессии.

Налоговая представительница открыла журнал.

— В ночь первого перегрева Пятой линии были остановлены какие хозяйственные контуры?

— Только Пятая, — ответила я. — Она и до этого не имела постоянного коммерческого допуска.

— Шестая?

— Работала.

— Первая?

— Работала по обычному графику.

— Прачечная?

— Работала утром.

— Теплица?

Эсма поднялась со скамьи.

— Не отключалась ни на минуту.

— Гостевой дом?

— Не термальный постоянный контур. Отопление печное.

Женщина сделала отметку.

— Во вторую ночь?

— То же самое.

— Были распоряжения о полном прекращении эксплуатации концессии?

— Нет.

— Королевская комиссия вводила аварийную остановку?

Лаван ответил:

— Нет. Закрывались конкретные технические зоны.

— Тогда оснований обнулять срок я не вижу.

Малвен поднял руку.

— Возражение.

Я уже почти ожидала.

— Основание? — спросил Ворн.

— Право восстановления требует безопасной непрерывной работы минимум двух хозяйственных контуров. Если неисправность глубокого регулятора может воздействовать на несколько источников, формальная независимость верхних линий еще не доказана.

Хорн посмотрел на него.

— Шестая Чаша автономна.

— По старым схемам.

— И по фактическим показателям.

— До следующего скрытого отвода.

В зале стало тихо.

Удар был хороший.

Мы нашли один байпас, которого не было на схемах.

Почему не может быть второго?

— Именно поэтому, — продолжил Малвен, — Палата огненного камня не требует сегодня закрыть Норрен. Мы требуем подтвердить реальную независимость действующих контуров ограниченным техническим испытанием.

Ворн повернулся к Хорну.

— Возможно?

— Да.

— Без запуска глубокой станции?

Хорн задумался.

— Можно провести ступенчатый тест нагрузки на Первой, Шестой и Четвертой хозяйственной линии. Одновременно контролировать Пятую, Седьмую и доступные точки центрального коллектора. Если изменения независимых контуров не вызывают опасной реакции закрытых узлов, получим дополнительное подтверждение раздельности.

Тивар сразу поднялся.

— Без движения глубокого регулятора.

Хорн посмотрел.

— Конечно.

— И без повышения Пятой выше текущего технического сброса.

— Да.

— Седьмую не открывать.

— Не собирался.

Равен Солт, сидевший рядом с инженерами, добавил:

— На случай непредвиденного роста давления необходимо обеспечить ручной доступ к трем резервным приводам. Не использовать, а держать готовыми.

Тивар кивнул.

— Тогда возможно.

Я спросила:

— Риск?

Хорн ответил не сразу.

За это я его уважала.

— Нулевого риска не существует. Но при текущем состоянии работающих линий и ограничении теста до их обычного диапазона я считаю его приемлемым.

— Что произойдет, если откажусь?

Ворн посмотрел на меня.

— Комиссия не может заставить вас проводить эксперимент, выходящий за нормальную работу концессии. Но без дополнительной проверки мы не сможем сегодня окончательно подтвердить непрерывность срока и готовность Норрена к следующему этапу Право восстановления.

Вот и выбор.

Не приказ.

Но последствия очевидны.

Я посмотрела на Тивара.

— Вы считаете тест безопасным при этих ограничениях?

— Если глубокие узлы только наблюдаем — да.

На Лисана.

— Вы?

— Да. Но хочу два механических сброса на каждой рабочей линии, а не один.

— Сделаем.

На Тарена смотреть не стала.

Не потому, что его мнение было мне безразлично.

Потому что решение относилось к моей концессии.

Я уже знала достаточно.

— Согласна на ограниченный тест.

Ворн записал.

— Завтра в девять утра.

Малвен сказал:

— Палата огненного камня направит одного технического наблюдателя.

— Одного, — подтвердил Ворн. — Без самостоятельного доступа к оборудованию.

— Разумеется.

Я посмотрела на Малвена.

— Вы останетесь?

— Да.

— Почему?

— Мне интересно увидеть, работает ли ваша долина так хорошо, как вы утверждаете.

— Если сработает?

— Я признаю конкретный результат.

— Не больше?

— А вы бы признали больше на моем месте?

Нет.

И он это знал.

— Нет.

— Значит, мы снова договорились.

Последним комиссия рассматривала основания для расширенного расследования.

Здесь Малвен впервые перестал казаться полностью спокойным.

Совсем немного.

Если бы я не наблюдала за ним несколько недель, не заметила бы.

Ворн перечислял связи одну за другой.

«Северный расчетный дом» — холдинг «Тарс и Кавен».

Глухая соль партии ГС-19-44 — оплачена в расходах расчетного дома.

Койс — представитель структуры и человек, лично посещавший Норрен.

Компания К-17 — обслуживала архивный мастер-оттиск моей печати.

Ее владелец — структура того же холдинга.

Савир Кест — специалист с доступом к архиву.

После увольнения получил крупный платеж от «Кельварского снабжения».

Эта же компания проводила семьдесят третью северную партию приборов.

Приборы этой партии найдены в Норрене и Королевских купальнях.

Старый фонд аварийной модернизации получал заем от торговой структуры, связанной с Малвеном.

Позднее его активы вошли в компанию, которую купил «Тарс и Кавен».

Ни одна линия не заканчивалась подписью Малвена.

Но их становилось слишком много, чтобы назвать случайностью без проверки.

— Господин Тарс, — сказал Ворн, — комиссия рассматривает вопрос о передаче материалов в королевскую следственную коллегию с правом истребования внутренних документов связанных компаний.

Малвен встал.

— Я не возражаю против законного расследования.

— Даже ваших коммерческих книг?

— Если суд выдаст разрешение на конкретный период и конкретные сделки.

— Вы будете оспаривать?

— Если запрос окажется чрезмерно широким — да.

— Почему?

— Потому что Палата огненного камня и мои компании обслуживают половину северного Вельтара. В наших книгах есть цены, маршруты, государственные резервы и коммерческие договоры людей, не имеющих отношения к Норрену.

Ворн кивнул.

— Разумно.

Малвен продолжил:

— Но хочу, чтобы в протоколе было также отмечено: ни один представленный сегодня материал не доказывает моего личного распоряжения повредить «Семь Чаш», изготовить печать госпожи Орваль или вмешаться в Королевские купальни.

— Отмечено.

— И еще.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Орваль публично связывала мои коммерческие интересы с закрытием Норрена.

— Связывала выгоду, — ответила я. — Не уголовную вину.

— Вы считаете, что я хотел сохранить монополию.

— Считаю доказанным, что ваши структуры зарабатывали на отоплении региона после закрытия термальной системы.

— Это не ответ.

— Тогда да. Считаю очевидным, что работающий Норрен экономически вам невыгоден.

— И потому я преступник?

— Нет.

— Тогда что мешает вам допустить другое объяснение? Например, что мои компании просто пользовались рынком, который возник после катастрофы, а отдельные сотрудники позже нарушали закон ради собственных денег?

Я подумала.

— Ничего не мешает.

Он явно не ожидал.

— Вы допускаете?

— Да.

— Даже после всего найденного?

— Я допускаю любое объяснение, которое выдержит документы.

Малвен смотрел на меня.

— Тогда почему вы так уверенно идете против меня?

— Я не иду против вас.

— Правда?

— Я иду по цепочке. Если она закончится на Койсе, остановлюсь на Койсе. Если на Кавене — на Кавене.

— А если на мне?

Я посмотрела прямо.

— Тогда остановлюсь на вас.

Несколько секунд мы молчали.

Малвен медленно кивнул.

— Это хотя бы честно.

— Стараюсь.

Ворн закрыл папку.

— Комиссия постановляет передать материалы в следственную коллегию и запросить судебный доступ к документам перечисленных компаний по операциям, связанным с Норреном, оборудованием семьдесят третьей партии, партией минеральной смеси ГС-19-44 и обслуживанием нотариального архива Лиады Орваль.

Мира рядом почти перестала дышать.

— Личная вина конкретных лиц не устанавливается, — продолжил Ворн. — До получения финансовых и распорядительных документов публичные обвинения считаю преждевременными.

Он посмотрел сначала на меня.

Потом на Малвена.

— Обоих касается.

— Понимаю, — сказала я.

Малвен ответил:

— Разумеется.

Молоток ударил по подставке.

— Основное заседание окончено. Техническая группа остается для подготовки завтрашнего испытания.

Люди на скамьях заговорили одновременно.

Я сидела еще несколько секунд.

Слушание не дало мне концессию.

Не посадило Малвена.

Не закончило столичное дело.

Но срок не обнулили.

Работающие линии не закрыли.

Расследование стало официальным.

А завтра Норрен должен был доказать не красивыми словами, а поведением собственной системы, что его можно оставить живым.

Малвен догнал меня у выхода.

Без юристов.

Я увидела его рядом и остановилась.

— Хотите снова купить Право восстановления?

— Сегодня дороже.

— Значит, зря не торговалась в прошлый раз.

Он улыбнулся.

— Селма была права?

Я прищурилась.

— Вы слушали?

— В вашем доме двери действительно плохо закрываются.

— Я их заменю.

— Тогда потеряете часть очарования Норрена.

Мы вышли на улицу.

После теплого зала холод казался особенно резким.

— Вы хорошо выступили, — сказал Малвен.

— Вы тоже.

— Это комплимент?

— Факт.

Он посмотрел на пар над Шестой Чашей.

— Знаете, что меня в вас раздражает больше всего?

— Я могу составить список.

— Вы соглашаетесь там, где я прав.

— Это необычно?

— Для человека, который считает меня вероятным участником преступления, да.

— Я не могу сделать вас виновным плохой логикой.

Малвен медленно кивнул.

— И все же вы хотите открыть мои книги.

— Хочу.

— Найдете много неприятного.

— Незаконного?

— Неприятное и незаконное не одно и то же.

— Тогда переживу.

Он застегнул плащ.

— Завтрашний тест вам нужен больше, чем комиссии.

— Знаю.

— Если глубокий регулятор снова закроется, срок могут остановить.

— Знаю.

— Если Пятая перегреется...

— Она не участвует в нагрузке.

— Система уже доказала, что не всегда уважает наши планы.

— Именно поэтому будут резервные приводы.

Малвен посмотрел на меня.

— Вы уверены в людях, которым доверяете их?

Вопрос прозвучал слишком спокойно.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего тайного. Только сегодняшнее заседание. Орин годами передавал информацию. Тивар скрывал документ. Старые ключи ходили неизвестно у кого. Ваш собственный муж однажды принял решение без вас. Норрен полон людей, которых вы простили ровно настолько, чтобы продолжать с ними работать.

— Я никого не простила автоматически.

— Но доверяете.

— В пределах их нынешних обязанностей.

— Очень тонкое различие.

— Рабочее.

Он улыбнулся.

— Надеюсь.

Малвен пошел к гостевому дому.

Я смотрела ему вслед.

Фраза была неприятной.

Но не угрожающей.

Он просто напомнил то, что я и так знала.

Завтра безопасность теста будет зависеть не от одного человека.

От Лисана.

Тивара.

Равена.

Инженеров.

Сторожей.

Миры с журналами.

Меня.

Тарена.

Именно поэтому система была надежнее, чем в те времена, когда один подписью мог сделать удобную версию официальной.

— Он специально это сказал.

Тарен подошел сзади.

Я обернулась.

— Слышал?

— Последнюю часть.

— Думаешь, хотел заставить подозревать всех?

— Хотел, чтобы ты вспомнила, сколько людей вокруг уже ошибались.

— Он не соврал.

— Нет.

— И поэтому сработало лучше.

Тарен остановился рядом.

— Ты в порядке?

— Да.

— После слушания?

— Устала.

— Хочешь, чтобы я сказал, как все прошло?

Я посмотрела на него.

— Хочу.

— Ты выиграла главное.

— Что?

— Комиссия разделила твою концессию и расследование Малвена. Теперь тебе не нужно доказать его вину, чтобы сохранить Норрен.

Я почувствовала, как эта мысль наконец оформляется полностью.

Он был прав.

— Да.

— Даже если завтра выяснится, что за старой диверсией стоял кто-то другой, безопасные контуры остаются твоей работой.

— Если пройдем тест.

— Если пройдем.

— А если нет?

Тарен не стал говорить, что все будет хорошо.

— Тогда будем разбираться, почему.

«Будем».

Я заметила.

Но не стала исправлять.

— Ты собираешься участвовать завтра?

— Комиссия назначила меня на контроль горячих зон.

— Без перегруза.

— Да.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Если понадобится больше твоего предела, отходишь.

— И оставляю людей?

— Передаешь следующему специалисту. Ты не единственный, кто может работать.

Тарен посмотрел на меня.

— Раньше ты бы сказала иначе.

— Раньше я боялась потерять тебя и потому хотела запретить все опасное.

— А сейчас?

— Сейчас тоже боюсь.

Я сказала это раньше, чем успела остановиться.

Тарен замер.

Я продолжила, раз уж начала:

— Но понимаю, что не имею права принимать твое решение вместо тебя. Поэтому прошу соблюдать согласованные пределы.

Он некоторое время молчал.

— Буду.

— Спасибо.

— Это странно.

— Что?

— Мы несколько недель спорили о том, что я решал за тебя. А теперь ты объясняешь мне то же самое с другой стороны.

— Значит, тема полезная.

— Видимо.

Он слегка улыбнулся.

— И еще одна вещь.

— Какая?

— Сегодня, когда Малвен говорил, что я не независимый свидетель, мне очень хотелось ответить.

— Почему не ответил?

— Потому что вопрос задавали тебе.

— И?

— Ты справилась.

Я посмотрела на него.

— Ты правда меняешься.

— Медленно?

— Раздражающе заметно.

— Это плохо?

— Еще не решила.

Мы пошли к административному дому.

Впереди нас ждала подготовка к тесту.

К четырем часам главный технический стол занимал половину зала.

Равен Солт разложил схему по этапам.

— Первый этап: Шестая Чаша остается на обычной рабочей нагрузке. Ничего не меняем.

Он передвинул деревянную метку.

— Второй: Первая линия увеличивается с половины до трех четвертей нормального расхода на десять минут.

— Не выше, — сказал Тивар.

— Не выше.

— Третий: Четвертая хозяйственная ветвь временно увеличивает поток к теплообменнику прачечной, не к теплице Эсмы.

— Почему не к теплице? — спросила я.

— Не хочу менять условия внешнего частного договора во время теста.

Правильно.

— Четвертый этап: возвращаем все в обычный режим и наблюдаем закрытые Пятую, Седьмую и центральные точки еще тридцать минут.

— Какие пределы остановки? — спросил Лисан.

Равен назвал точные значения температуры и давления.

Мира записала их крупно на отдельном листе.

— Если хотя бы одна закрытая линия превышает предел?

— Тест прекращается.

— Без попытки «еще пять минут посмотреть»?

— Без.

— Хорошо.

Тивар указал на три точки внизу схемы.

— Резервные приводы.

Равен кивнул.

— На каждом должен находиться инженер с глубинным техническим ключом.

Я впервые услышала термин в таком контексте.

— Что именно за ключ?

Равен открыл длинный деревянный футляр.

Внутри лежали три металлических стержня примерно длиной с мою руку. На одном конце каждого имелась поперечная рукоять, на другом — сложная зубчатая головка.

— Не дверные, — сказал он. — Съемные рукояти для аварийных муфт старого типа. Вставляются в привод и позволяют вручную разомкнуть передаточный механизм, если верхний вал заклинит.

Тивар взял один, осмотрел.

— Современная копия.

— Гильдия изготовила по старым размерам.

— Подойдут?

— Проверили на музейном приводе в Дорране.

— Но не здесь.

— Здесь муфты нельзя трогать без необходимости до теста.

Лисан протянул руку.

— Дайте посмотреть зубья.

Равен передал.

Тот измерил пальцами.

— Если старый механизм не деформирован, должны войти.

— Поэтому каждый ключ идет на отдельную точку. Кроме того, есть четвертый резервный.

Он достал еще один стержень.

— Хранится у старшего инженера до момента теста.

— Где сегодня будут лежать? — спросила я.

— В запечатанном техническом шкафу здесь. Завтра утром выдача под подпись.

Мира сразу сказала:

— Я заведу отдельный лист.

Равен улыбнулся.

— Уже привык.

Ключи внесли по номерам.

ГК-1.

ГК-2.

ГК-3.

ГК-Р.

Я сама проверила запись.

Потом Равен завернул их в красную ткань, положил в длинный футляр и закрыл металлическими защелками.

Футляр отправили в шкаф технического архива.

У шкафа теперь стоял новый замок.

Ключ от него имели только я, Лаван и Равен.

Мира записала.

Сверху мы поставили бумажную пломбу комиссии.

— Достаточно? — спросил Равен.

Я вспомнила старые ключи Норрена.

Орина.

Людей Койса.

Замурованную комнату.

— На ночь возле архива будет стражник.

Равен кивнул.

— Я тоже хотел предложить.

Тарен посмотрел на меня.

— Не чрезмерно?

— После того как половина нашего расследования существует из-за дверей, которые считали надежно закрытыми?

— Снимаю вопрос.

В шесть часов подготовку закончили.

В семь Хорн и Ворн подписали протокол теста.

В восемь комиссия разошлась по гостевым помещениям.

В девять я наконец вернулась в кабинет.

Мира сидела над книгой.

— Ты почему еще здесь?

— Сверяю ключи.

— Они в шкафу.

— Номера.

— Сверяла при мне.

— Хочу перенести начисто.

Я подошла.

— Завтра.

— Но...

— Мира.

Она посмотрела.

— Хорошо.

— Иди спать.

— Вы сами?

— Через пять минут.

— Это неправда.

— Через пятнадцать.

— Уже ближе.

Она закрыла книгу.

У двери остановилась.

— Лиада.

— Что?

— Малвен сегодня был убедительным.

Я не ожидала.

— Да.

— Мне это не понравилось.

— Мне тоже.

— На секунду я подумала: а вдруг правда мы собираем все так, потому что хотим, чтобы он оказался виноват.

— Хороший вопрос.

— Правда?

— Да.

— Я думала, вы рассердитесь.

— Нет.

Я села на край стола.

— Если завтра найдется документ, который объяснит соль законным ремонтом, мы должны это принять. Если приборы испортил Кест ради собственной схемы, а Малвен не знал, принять и это. Иначе мы будем не расследовать, а подтверждать желание.

Мира задумалась.

— Но вы все равно считаете, что он связан.

— Считаю.

— Почему?

— Слишком много дорог ведут в его компании.

— А если он просто очень богатый и его компании везде?

Я улыбнулась.

— Вот именно это теперь должно проверить следствие.

— Понятно.

Она ушла.

Я действительно собиралась закончить через пятнадцать минут.

Получилось почти сорок.

Селма уже погасила свет на кухне.

В коридоре дежурил королевский стражник.

Я проверила архивную дверь.

Пломба на техническом шкафу была цела.

Замок тоже.

— Все тихо? — спросила я.

Стражник кивнул.

— Никто не входил после господина Солта.

— Хорошо.

Я поднялась наверх.

Спала плохо.

Не из-за Малвена.

Не из-за комиссии.

Из-за завтрашнего теста.

Мне несколько раз снилось, что прибор показывает норму, а под полом уже растет давление.

После столичной аварии этот образ стал слишком привычным.

Около шести я сдалась.

Встала.

Одевалась уже при утреннем свете.

Когда спустилась, в коридоре был другой стражник.

Смена произошла в четыре.

— Доброе утро.

— Госпожа Орваль.

— Ночь спокойно?

— Да.

Из технического зала послышались голоса.

Равен пришел раньше.

Лисан тоже.

Тивар стоял над схемой.

— Начнем с проверки пломб, — сказал Равен.

Я кивнула.

Мира появилась следом, еще застегивая верхнюю пуговицу платья.

— Я не опоздала?

— Нет.

— Хорошо.

Она открыла журнал.

Равен показал на бумажную пломбу шкафа.

Целая.

Номер совпадал.

Я достала свой ключ.

Вставила в замок.

Повернула.

Дверца открылась.

Внутри лежал длинный деревянный футляр.

Равен снял его.

— Пломба футляра?

Мира сверила.

— Совпадает.

Он сломал ее.

Открыл первую защелку.

Вторую.

Поднял крышку.

Красная ткань лежала внутри аккуратно сложенной.

Только металлических стержней на ней не было.

Ни одного.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Равен резко снял ткань.

Под ней пусто.

Лисан первым выругался.

Мира посмотрела на свой журнал, будто четыре записанных номера могли каким-то образом вернуть металл.

— Вчера они были здесь.

— Я видел, — сказал Тивар.

— Я тоже, — ответил Равен.

Я взяла футляр.

Он не был сломан.

Защелки целы.

Пломба до открытия — тоже.

— Стража, — сказала я.

Дежурный вошел.

— Кто подходил к шкафу ночью?

— Никто при мне.

— Предыдущая смена?

— Запись у начальника караула.

— Немедленно сюда.

Тарен появился в дверях через минуту.

Наверное, услышал шум.

— Что произошло?

Я повернула к нему пустой футляр.

— Глубинные ключи исчезли.

Он посмотрел сначала внутрь.

Потом на целую пломбу.

— Когда их видели последний раз?

— Вчера перед запечатыванием.

— Кто присутствовал?

Мира уже листала запись.

— Лиада. Равен. Лисан. Тивар. Лаван. Два инженера. Герцог Орваль. Я. Секретарь комиссии.

— И после этого футляр никто не открывал?

— По пломбе — нет, — сказал Равен.

Тарен подошел ближе.

— Значит, либо ключи вынули до опечатывания...

— Я лично видел их внутри, — ответил Равен.

— Либо подменили пломбу.

— Номер совпадает.

— Номер можно переписать.

Я осмотрела тонкую бумагу.

Обычная комиссия ставила не только номер.

Печать.

Красный воск на нитке.

Он тоже выглядел целым.

Лисан взял футляр.

— Есть третий вариант.

— Какой? — спросила я.

Он перевернул его.

Дно выглядело обычным.

Лисан провел пальцем по одному углу.

Постучал.

Потом по другому.

Звук отличался.

— Двойное дно?

— Не знаю.

Он взял тонкий инструмент.

Равен остановил.

— Не вскрывать без фиксации.

Правильно.

Мира уже писала.

Через десять минут пришел Лаван.

Еще через пять — Ворн.

Малвен появился последним.

Не вошел сразу.

Остановился у двери.

Посмотрел на открытый шкаф.

На пустой футляр.

На нас.

— Полагаю, тест откладывается.

Я встретила его взгляд.

— Полагаю, кто-то очень этого хочет.

Малвен медленно снял перчатки.

— Госпожа Орваль, после вчерашнего заседания особенно советую не превращать каждую неприятность в обвинение.

— Я никого не назвала.

— Но уже выбрали умысел.

Я посмотрела на пустое место, где вечером лежали четыре металлических ключа.

— Четыре стержня сами не ушли.

— С этим спорить не стану.

Ворн поднял руку.

— Достаточно. До выяснения обстоятельств техническое испытание приостанавливается.

У меня внутри все сжалось.

— На сколько?

— Пока не обеспечим аварийный доступ.

— Если тест не пройдет сегодня...

— Отсчет ста дней автоматически не прекращается.

— Но комиссия уедет.

— Не уедет.

Ворн посмотрел на пустой футляр.

— После такого никто отсюда не уедет.

Тивар подошел к карте.

— Без этих ключей мы не сможем разомкнуть глубокие муфты сверху.

Равен кивнул.

— Есть старые оригинальные.

Я повернулась.

— Где?

Тивар положил палец на нижний уровень станции.

— В аварийном шкафу под горой. Если их не забрали после Белого выброса.

Наступила тишина.

Нижняя станция.

Место, к которому нас снова и снова подталкивала сама система.

Я смотрела на схему.

Глубокий регулятор, который двигался без команды.

Современные устройства, уже найденные выше.

Старый дренажный ход.

Пропавшие ключи.

И тест, который теперь невозможно было провести безопасно, пока мы не получим доступ к резервным приводам.

Лаван произнес:

— Значит, придется спускаться.

На этот раз никто не возразил.