Глава 15. Возвращение без дома

Постановление о снятии моего ограничения пришло в день, когда мы разбирали стоимость треснувшей стены Пятой Чаши.

Мира читала смету Лисана вслух, а я пыталась понять, почему четыре керамических секции внезапно стоили почти столько же, сколько семь, заказанных месяц назад.

— Потому что эти усиленные, — объяснил Лисан.

— Они золотые?

— Нет.

— Тогда почему цена выросла на треть?

— Толщина стенки.

— На треть?

— Доставка.

— Она была и в прошлой смете.

— Сейчас везут отдельно.

Я повернула лист.

— Здесь доставка указана отдельной строкой.

Лисан посмотрел на меня.

Потом на Миру.

— Иногда работать с вами очень неприятно.

— Особенно когда приходится объяснять счет?

— Особенно когда вы его читаете.

В дверь постучали.

Селма вошла с конвертом.

Не обычным.

Белая бумага, синяя лента и королевская печать.

Разговор о керамике закончился сразу.

— Курьер ждет расписку, — сказала она.

Я взяла конверт.

На лицевой стороне стояло мое имя.

Без Тарена.

Без дома Орваль.

«Лиаде Орваль, заявителю по Право восстановления Норрена».

Я заметила формулировку.

И почему-то именно она успокоила больше печати.

— Открывайте, — сказала Мира.

— Может, это личное.

— Тогда я отвернусь.

Она не отвернулась.

Я сломала воск.

Первый лист оказался коротким.

Столичная комиссия рассмотрела новые материалы по делу аварии в Королевских купальнях.

Экспертиза спорной печати официально принята.

Предварительная причинная связь между письменным распоряжением и моими действиями признана недоказанной.

Статус основного проверяемого лица снят до завершения расследования происхождения поддельной матрицы.

Мера территориального ограничения отменена немедленно.

Я прочитала последнюю строку еще раз.

«Лиада Орваль вправе свободно перемещаться по территории Вельтара и самостоятельно определять место своего проживания».

Самостоятельно.

Не «вернуться к супругу».

Не «следовать в столицу».

Не «проживать под поручительством дома Орваль».

Просто самостоятельно.

— Ну? — не выдержала Мира.

Я передала ей документ.

Она дочитала до конца.

— Все.

— Не все.

— Вас оправдали!

— Нет. Сняли меру и статус основного проверяемого лица.

Мира посмотрела на меня почти с возмущением.

— Иногда вы специально портите хорошие новости.

— Дело о поддельном приказе продолжается.

— Но вы можете уехать.

— Да.

Слово прозвучало неожиданно спокойно.

Могу.

Собрать вещи.

Сесть в экипаж.

Вернуться в столицу.

Войти в дом, из которого уехала почти два месяца назад.

Никто не остановит.

Никто не потребует разрешения.

Я ждала этого момента с первого дня ссылки.

По крайней мере, думала, что жду.

Лисан забрал у Миры постановление.

— Значит, вы больше не сосланная.

— Официально нет.

Он прочитал.

— А концессия?

— Отдельный процесс.

— Если уедете, Право восстановления остается?

— Да. Но технический руководитель должен находиться здесь или назначить замену с соответствующим допуском.

— Замены у вас нет.

— Пока нет.

Лисан вернул лист.

— Значит, не уедете.

Я посмотрела на него.

— Вы очень быстро решили.

— Вы вчера ночью спорили о цене четырех труб после того, как почти не спали. Такие люди обычно не бросают хозяйство на середине.

Селма поставила на стол еще один конверт.

— Есть второй.

Я нахмурилась.

Печать Палаты земель.

Внутри находилось уведомление о финальном этапе Право восстановления.

До обязательных ста дней непрерывной работы оставалось двадцать восемь суток.

Но из-за выявленных нарушений старой аварийной системы корона назначала внеочередную комиссию.

Она должна была прибыть через два дня.

Комиссия рассмотрит:

безопасность действующих контуров;

правомерность дальнейшей эксплуатации Норрена;

промежуточное выполнение условий Право восстановления;

сведения о возможном умышленном вмешательстве в старую систему;

возражения Палаты огненного камня;

вопрос о сохранении непрерывного отсчета ста дней после последних происшествий.

Последний пункт мне совсем не понравился.

— Они могут обнулить срок? — спросила Мира.

— Попытаются выяснить, считается ли ночное открытие Пятой Чаши аварийной остановкой концессии.

— Но остальные линии продолжали работать.

— Именно на этом будем настаивать.

Лисан взял второй лист.

— Кто в комиссии?

Список занимал отдельную страницу.

Палата земель.

Палата горных сооружений.

Гильдия термальных мастеров.

Королевская судебная коллегия.

И представитель Палаты огненного камня.

Имя рядом с последней строкой отсутствовало.

— Малвен? — спросила Мира.

— Возможно.

Селма нахмурилась.

— Значит, через два дня здесь снова будет половина столицы.

— Похоже.

— Гостевые комнаты заняты.

— Одну освободит комиссия Лавана после передачи дел.

— А остальные?

Я посмотрела на нее.

— Вы хозяйственная управляющая.

— То есть проблемы мои.

— Я верю в вас.

— Ненавижу, когда вы так говорите.

Лисан снова подвинул смету.

— А трубы?

Я посмотрела на него.

— Вы серьезно?

— Пятая сама себя не починит из уважения к вашему освобождению.

Я взяла перо.

— Уберите завышенную стоимость креплений.

— Она не завышенная.

— Тогда принесите счет производителя.

Он тяжело вздохнул.

Жизнь продолжилась.

Наверное, именно это и помогло мне окончательно понять, что постановление не стало концом.

Тарена в административном доме не было.

Он уехал утром к западному сервисному входу вместе с Лаваном и инженерами. После ночного движения глубокого регулятора комиссия проверяла все наружные пути к нижней станции.

Главная дверь оставалась опечатанной.

Северный проход действительно оказался завален.

Западную решетку нашли целой.

Дренажный коридор возле скрытой мастерской уходил глубже, чем показывала сохранившаяся хозяйственная схема, но без допуска туда пока не входили.

Я могла послать человеку записку.

Не стала.

Постановление касалось меня.

Не было причины, чтобы Тарен узнавал первым.

И все же примерно через час я поймала себя на том, что уже третий раз смотрю в окно.

Селма заметила.

Разумеется.

— Приедет.

— Кто?

— Король.

Я повернулась.

Она невозмутимо складывала чистые салфетки.

— Я не жду короля.

— Тогда не знаю.

— Селма.

— Что?

— Ничего.

Она улыбнулась.

Очень немного.

Я вернулась к книгам.

К обеду мы закрыли оплату ремонта западной стены Пятой Чаши.

После длинного спора Лисан доказал цену усиленных секций.

Оказалось, не обманывал.

Мне пришлось подписать всю сумму.

Это раздражало почти так же сильно, как если бы обманывал.

Потом пришла Эсма с расчетом второго месяца отопления. Экономия по сравнению с огненным камнем стала меньше из-за похолодания, но все еще составляла около пятой части расходов.

Она подписала новый трехмесячный договор.

Без принуждения.

Без четырехлетней привязки.

С возможностью расторжения после каждого месяца при техническом ухудшении линии.

— Поставщик камня снова приезжал, — сказала она.

— Что предлагал?

— Скидку.

— Большую?

— Теперь еще больше.

— И?

Эсма пожала плечами.

— Я купила аварийный запас. Без договора.

— Дороже.

— Зато мой.

Мне понравилось.

Именно таким я хотела видеть Норрен.

Не местом, где огненный камень запрещен.

Он был полезен.

Иногда необходим.

Но между полезным резервом и обязательством покупать его годами существовала огромная разница.

— Если отопление остановится, запас хватит? — спросила я.

— На девять дней.

— Хорошо.

— А если комиссия вас закроет?

— Тогда понадобится больше.

— Значит, не позволяйте.

Я усмехнулась.

— Постараюсь.

Эсма ушла.

Через несколько минут в административный дом вошел Тарен.

Одежда испачкана каменной пылью.

На левом рукаве грязь.

Волосы влажные после снега.

Он остановился возле двери и посмотрел на меня.

Я уже знала, что ему сообщили.

— Поздравляю, — сказал он.

— Быстро.

— Курьер передал копию Лавану.

Конечно.

— Спасибо.

Тарен снял плащ.

Не прошел дальше.

— Можно?

Я кивнула на стул.

— Можно.

Селма исчезла на кухне так быстро, что это выглядело совершенно неестественно.

Я решила не комментировать.

Тарен сел.

— Как ты?

— Хорошо.

— Только?

— Пока да.

— Я ожидал другого.

— Чего?

Он подумал.

— Что ты будешь счастливее.

— Я тоже.

— Но?

Я посмотрела на постановление.

— Слишком долго ждала момента, когда мне разрешат вернуться, чтобы заметить, что уже не очень хочу.

Тарен не изменился в лице.

Только пальцы на краю стола слегка напряглись.

— В столицу?

— Сейчас — нет.

— Из-за комиссии?

— Не только.

Он молчал.

Я взяла второй документ.

— Через два дня королевская проверка.

Тарен пробежал глазами.

— Мне тоже пришло.

— Конечно.

— Она была неизбежна после ночного инцидента.

— Знаю.

— Состав серьезный.

— Знаю.

— Малвен может приехать лично.

— Знаю.

Тарен поднял взгляд.

— А после комиссии?

Вот и настоящий вопрос.

Я могла сделать вид, что не поняла.

Не хотела.

— Останусь.

Он не произнес ни слова.

— В Норрене, — уточнила я.

— Я понял.

— Даже если окончательно снимут все претензии в столичном деле.

— Понял.

— И если мне дадут концессию, я буду жить здесь как минимум большую часть времени.

На этот раз пауза была длиннее.

Тарен опустил взгляд на стол.

Я ждала.

Раньше сейчас появились бы аргументы.

Палата.

Обязанности герцогини.

Столичный дом.

Его работа.

Дорога между Норреном и столицей.

Безопасность.

Возможно, все они были разумными.

И все они по-прежнему существовали.

Тарен наконец сказал:

— Хорошо.

— Только хорошо?

— Что ты хочешь услышать?

— Что думаешь.

Он выдохнул.

— Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что я живу в столице.

— Знаю.

— Большая часть моей работы там.

— Знаю.

— Между нами четыре дня дороги в плохую погоду.

— Знаю.

— Я хотел, чтобы после окончания дела ты вернулась.

— Знаю.

— Все еще хочу.

Вот так было лучше.

Без маски идеального мужа, которому внезапно нравилось любое мое решение.

— Но? — спросила я.

— Но ты спросила, что думаю. Не разрешения.

Я почувствовала, как внутри ослабло то напряжение, которого даже не замечала.

— Да.

— Тогда мой ответ такой: я не хочу жить отдельно от тебя. Но если ты выбираешь Норрен, я буду решать, что делать со своей жизнью, а не с твоей.

Я смотрела на него.

— Это сложно?

— Ужасно.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

— Почему ты рада?

— Потому что наконец честно.

Он тоже слегка улыбнулся.

— Что ты хочешь от меня сейчас?

Вопрос прозвучал настолько просто, что я не ответила сразу.

Тарен ждал.

Не предлагал варианты.

Не подталкивал.

— Чтобы ты не превращал мое решение остаться в наказание для себя.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Не нужно бросать место в Палате, переезжать сюда завтра и через месяц ненавидеть Норрен.

— Я не собирался.

— Хорошо.

— Но буду приезжать.

— Если захочешь.

— Захочу.

— Тогда приезжай.

— А ты?

— Что я?

— Будешь приезжать в столицу?

Я подумала.

— Иногда.

— Из-за меня?

Вот на этот вопрос ответа не было.

Не такого, который я готова была дать.

— В том числе.

Тарен кивнул.

Не попросил больше.

После обеда пришли инженеры.

Новости были плохими.

Глубокий регулятор не открылся.

Ни с верхнего ручного привода.

Ни после снятия нагрузки с Пятой линии.

Ни при обратном воздействии через доступный резервный узел.

— Значит, его что-то физически удерживает, — сказал Лисан.

Мы стояли над разложенной картой нижней системы.

Тивар показывал старый привод.

— Если только сам вал не деформирован.

— От чего?

— От старости. От давления. От старого выброса.

— Одиннадцать лет держался и решил деформироваться именно сейчас? — спросила Мира.

Тивар посмотрел на нее.

— Железо не читает календарь.

— Но механизм двигался ночью.

— Именно поэтому деформация не мой главный вариант.

Королевский инженер по имени Равен Солт провел пальцем по схеме.

— Для комиссии послезавтра это проблема.

— Почему? — спросила я. — Регулятор относится к закрытой глубокой системе.

— Потому что его движение уже повлияло на Пятую Чашу.

— Пятая закрыта.

— Но входит в концессию.

— Ее можно оставить закрытой до полного ремонта.

— Можно.

Равен посмотрел на меня.

— Если давление не будет продолжать расти.

— Сейчас?

— Пока стабильно.

Это «пока» уже никого не удивляло.

Лаван положил на стол новый акт.

— Внеочередная комиссия почти наверняка потребует технический тест.

— Какой?

— Ограниченную проверку действующих линий и способности аварийной системы реагировать на изменение нагрузки.

Тивар резко сказал:

— Глубинную станцию без осмотра запускать нельзя.

— Никто не говорит о полном запуске.

— Даже ограниченное изменение давления может задеть заклинивший регулятор.

Равен кивнул.

— Именно поэтому завтра подготовим безопасный протокол.

— А если комиссия потребует больше? — спросила я.

Лаван посмотрел на меня.

— Тогда возражаем.

— Малвен скажет, что мы скрываем нестабильность.

— Пусть.

— Совет может остановить срок.

— Может.

— И тогда Право восстановления пропадет.

— Может.

Мне не нравилось, как часто сегодня звучало это слово.

— Значит, нам нужен такой тест, который даст комиссии достаточно и не полезет в глубокую систему.

Равен развернул чистый лист.

— Можно проверить независимые контуры отдельно.

Шестую Чашу.

Первую.

Прачечную.

Тепличную ветвь.

— А Пятая?

— Только пассивные показатели.

— Седьмая?

— Вообще без запуска.

— Центральный коллектор?

— Не трогаем.

Тивар кивнул.

— Так безопасно.

Лаван посмотрел на меня.

— Если комиссия примет.

— А если нет?

— Тогда спор будет уже не техническим.

Я поняла.

Суд над Норреном.

Именно так это начинало выглядеть.

Не один большой зал с судьей.

Несколько Палат, каждая со своим интересом.

Малвен, которому выгодно доказать нестабильность.

Я, которой нужно сохранить непрерывность работы.

Корона, которая после двадцати шести погибших не могла позволить себе еще одну ошибку.

И старые механизмы под горой, которые будто специально выбирали худшее время для отказа.

— Готовим документы так, будто нас будут обвинять в каждой потраченной монете и каждом открытом клапане, — сказала я.

Мира взяла чистую книгу.

— То есть как обычно?

— Да.

К вечеру в Норрен пришел еще один ответ из столицы.

На этот раз о Савире Кесте.

Специалисте компании К-17, который имел доступ к архивному мастер-оттиску моей печати за пять недель до аварии.

Он не исчез.

По крайней мере, не сразу.

После увольнения Кест получил крупную выплату от частного подрядчика.

Название компании мне уже было знакомо.

«Кельварское снабжение».

Той самой, через которую проходила семьдесят третья партия измерительных приборов.

Я поставила два документа рядом.

— Значит, человек с доступом к моей печати получил деньги от компании, связанной с приборами.

Тарен стоял у окна.

— Да.

— Когда?

— Через три дня после увольнения.

— За что?

— В назначении платежа указана консультационная работа.

— Какая?

— Не описано.

— Размер?

Тарен назвал.

Я подняла глаза.

— Это не консультация.

— Очень дорогая консультация.

— Сколько он обычно зарабатывал?

— Примерно одну двадцатую этой суммы за месяц.

— После выплаты?

— Купил билет на южный речной маршрут.

— И дальше?

— След теряется.

— Жив?

— Не знаем.

— Опять.

Тарен положил рядом третий лист.

— Зато нашли директора «Кельварского снабжения».

Им оказался человек, входивший в совет нескольких компаний холдинга «Тарс и Кавен».

Не Малвен.

Снова не Малвен.

Ремар Кавен.

Тот самый управляющий, чья фирма обслуживала нотариальный архив.

Я закрыла глаза.

— Они даже не очень старались разводить компании.

— В больших холдингах одни и те же люди действительно входят в несколько советов.

— И это законно.

— Да.

— Ненавижу это слово.

— Сейчас оно работает против нашего желания сделать быстрый вывод.

— Знаю.

Я открыла глаза.

— Что по старому фонду аварийной модернизации?

— Учредителей нашли частично.

— Малвен?

— Его имя в основном составе отсутствует.

Я почувствовала почти разочарование.

Тарен заметил.

— Не нравится?

— Было бы проще.

— Но его тогдашняя торговая компания дала фонду один из крупных займов.

— Уже что-то.

— И получила контракт на поставки огненного камня после Белого выброса.

— Все еще не приказ закрыть клапаны.

— Нет.

Слишком много мостов.

Между нами и Малвеном существовала целая система.

Компании.

Посредники.

Директора.

Платежи.

Поставки.

Фонды.

Каждая связь была реальной.

Ни одна пока не приводила прямо к его руке.

— Нам нужна нижняя станция, — сказала я.

Тарен посмотрел.

— Почему именно сейчас?

— Потому что документы показывают деньги. Станция может показать способ.

— И если найдутся современные устройства...

— Тогда нынешнее вмешательство станет технически доказанным.

— Но не старое.

— Для старого есть фрагмент журнала и ремонтные наряды.

— Все равно не Малвен.

— Нет.

Он помолчал.

— Ты не боишься, что мы дойдем до конца и окажется, что приказ отдавал Кавен без него?

Я подумала.

— Тогда обвинят Кавена.

— Даже если Малвен все эти годы получал выгоду?

— Выгода не равна преступлению.

Тарен слегка улыбнулся.

— Вот теперь ты звучишь как Лаван.

— Это оскорбление?

— Пока не решил.

Я бросила в него свернутой запиской.

Он поймал.

На секунду все стало слишком обычным.

Так бывало дома.

Я сидела с книгами.

Тарен возвращался после работы.

Мы спорили.

Он ловил то, что я в него бросала.

Потом подходил.

Целовал.

Я сразу отвернулась к бумагам.

Не из-за него.

Из-за памяти тела, которая иногда работала быстрее решений.

Тарен заметил.

Конечно.

Но не сделал ни шага.

— Я пойду, — сказал он.

— Куда?

— В гостевой дом.

— Уже?

— Ты устала.

— Я сама решу.

Он замер.

Я поняла, что сказала резче, чем хотела.

— Прости.

— За что?

— Это была старая реакция на фразу про мою усталость.

— Справедливо.

— Нет. Ты просто сказал.

— Да.

Он взял плащ.

И вот тут мне вдруг стало очень ясно: я не хочу, чтобы он уходил.

Не потому что поздно.

Не потому что нужно обсудить комиссию.

Просто не хочу.

Я могла промолчать.

Старой мне было бы проще.

Подождать, пока Тарен сам поймет.

Новая жизнь, которую я так старательно строила, требовала другого.

— Останься.

Он замер у двери.

— Зачем?

Я почти рассердилась.

Потом поняла, что вопрос правильный.

— Еще чай.

— Только чай?

В его голосе не было насмешки.

Я смотрела на него.

— Не знаю.

Тарен медленно снял плащ.

— Хорошо.

Селма уже ушла спать.

Мира тоже.

Я сама принесла чайник с маленькой печи.

Мы сели не за рабочий стол.

За небольшой круглый стол возле окна.

Так мы почти никогда не делали.

В доме в столице ужины, разговоры и работа имели свои комнаты.

Здесь все оказалось меньше.

Проще.

— Ты понимаешь, что я не возвращаюсь? — спросила я.

— Да.

— И сегодняшний вечер ничего не меняет в этом решении.

— Да.

— И я все еще не простила тебя полностью.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь довольным?

Тарен посмотрел на чашку.

— Потому что ты попросила остаться.

Я не знала, что сказать.

Он продолжил:

— Не хочу требовать больше, чем ты сама даешь.

— Очень разумно.

— Мне можно хотя бы иногда быть разумным?

— Иногда.

Несколько минут мы пили чай.

Потом говорили о чем-то совсем неважном.

О том, что Гарон обещал привезти весной лучший текстиль с запада.

О том, что Лисан хочет красную крышу для своей мастерской, а Селма считает это безвкусицей.

О том, как Мира уже нашла требования к экзамену и теперь ходит по дому с учебником расчетного права.

Я не заметила, в какой момент разговор закончился.

Просто наступила тишина.

Тарен сидел напротив.

Между нами оставалось расстояние стола.

Я встала первой.

Он тоже.

— Уже поздно, — сказала я.

— Да.

Никто не двигался.

Я посмотрела на его лицо.

Три года брака учили меня видеть мелочи.

Напряжение в плечах.

То, как он держал руки вдоль тела, будто специально не хотел случайно коснуться.

Взгляд, который один раз остановился на моих губах и сразу вернулся к глазам.

Тарен ничего не делал.

Не просил.

Не приближался.

И внезапно это стало почти невыносимо.

— Ты всегда теперь будешь ждать разрешения? — спросила я.

Он осторожно ответил:

— Когда речь о тебе — постараюсь.

— Даже если оно очевидно?

— Особенно если мне только кажется, что очевидно.

Это было настолько в его новой манере, что я едва не рассмеялась.

Вместо этого подошла сама.

Остановилась перед ним.

Тарен не шевельнулся.

— Лиада.

— Что?

— Я не хочу ошибиться.

— Тогда не решай.

— Спроси?

— Спроси.

Он смотрел на меня.

— Можно тебя поцеловать?

Я могла сказать да.

Но в этот момент поняла, что даже это слишком похоже на выдачу разрешения человеку, который потом сделает действие.

Я подняла руку.

Коснулась его лица.

И поцеловала сама.

Тарен замер только на первое мгновение.

Потом осторожно положил ладонь мне на талию.

Не притянул.

Просто коснулся.

Я сама сократила последнее расстояние.

Поцелуй оказался совсем не таким, как я боялась.

Не возвращением домой.

Не подтверждением, что все забыто.

Не старой привычкой.

Он был медленным и почти болезненно знакомым.

Я помнила вкус его губ.

То, как он дышит.

Как чуть склоняет голову.

Тело узнало все сразу.

И вместе с этим знало: между теми людьми и нами сегодняшними прошли Зал Пламени, Норрен, два месяца разлуки и слишком много правды.

Я первой отстранилась.

Тарен не удерживал.

Ладонь сразу ушла с моей талии.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Это не прощение, — сказала я.

— Знаю.

— И не обещание вернуться.

— Знаю.

— И...

Он улыбнулся.

— Лиада.

— Что?

— Я понял.

— Хорошо.

— Но можно сказать одну вещь?

— Какую?

— Я очень хотел это сделать.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Я заметила.

Тарен тоже рассмеялся.

Потом стал серьезным.

— Спасибо.

— Не благодари за поцелуй.

— Тогда не буду.

Он взял плащ.

На этот раз я не останавливала.

У двери повернулся.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Когда дверь закрылась, я прислонилась к ней спиной.

Сердце билось слишком быстро.

Меня раздражало, насколько сильно один поцелуй способен вернуть чувства, которые я так старательно раскладывала по разумным полкам.

Но одна мысль оставалась ясной.

Я не вернулась к Тарену.

Я сделала шаг к нему.

По собственной воле.

Разница была огромной.

В пять утра меня снова разбудил колокол.

На этот раз я выругалась еще до того, как открыла глаза.

Один длинный удар.

Техническая тревога высокого уровня.

Я надела одежду, схватила плащ и выбежала.

Во дворе уже горели фонари.

Лисан мчался вниз от Пятой Чаши.

— Где?

— Пятая!

— Опять давление?

— Температура!

Мы побежали вместе.

Чаша была закрыта.

После ночной аварии ее оставили на минимальном сбросе, достаточном для удержания давления в резервном кармане.

У бассейна стоял густой пар.

Слишком густой.

Даже издалека я чувствовала жар.

Тивар держал переносной измеритель.

— Температура воды выросла на двенадцать градусов за сорок минут.

— Давление?

— Почти нормальное.

— Почти?

— Выше вчерашнего, но не опасно.

Я остановилась у стены.

Не касалась сразу.

После прошлого перегруза пальцы еще иногда немели.

Подождала.

Потом приложила ладонь выше трубы.

Жар ударил резко.

Я убрала руку.

— Поток горячее снизу.

— Источник? — спросил Лисан.

— Не знаю.

Тарен появился через минуту вместе с Лаваном.

Сегодня он хотя бы был в плаще.

Наши взгляды встретились.

Вчерашний поцелуй на одно короткое мгновение оказался между нами.

Потом мы оба посмотрели на приборы.

Работа.

— Глубокий регулятор? — спросил Тарен.

Тивар показал на шкалу внешнего привода.

Он стоял почти в том же закрытом положении.

— Не открылся.

— Двигался ночью?

— Нет.

— Тогда почему температура выросла?

Равен Солт, инженер комиссии, появился следом.

Проверил показатели.

— Возможно, изменился естественный глубинный поток.

— За сорок минут? — спросила я.

— Может.

— Или закрытый регулятор перенаправляет более горячий слой в резерв Пятой, — сказал Тивар.

— Как проверить?

— Только снизу.

Опять.

Нижняя станция.

Вся система будто специально возвращала нас к одной двери.

Лаван посмотрел на дату в журнале.

— Королевская комиссия прибывает завтра после обеда.

— Прекрасно, — сказал Лисан.

— Пятая остается закрытой.

— Она и так закрыта.

— Полный доступ к площадке прекращаем.

Я спросила:

— Нужно остановить другие линии?

Равен проверил показатели.

— Пока нет связи.

— Шестая?

— Стабильна.

— Первая?

— Стабильна.

— Четвертая хозяйственная?

— Стабильна.

— Седьмая?

Он посмотрел на второй прибор.

— Давление чуть выросло.

— Насколько?

— В пределах допустимого для закрытого контура.

Тивар был мрачным.

— Если Пятая нагревается из-за глубокого перераспределения, Седьмая может быть следующей.

— Тогда следим непрерывно, — сказала я.

Лаван кивнул.

— Две смены. Замер каждые пятнадцать минут.

— Это дорого, — пробормотала Мира, которая только что прибежала с книгой.

Мы все посмотрели на нее.

Она покраснела.

— Что? Я просто сказала.

Я неожиданно улыбнулась.

— Записывайте.

Пятая продолжала нагреваться.

Через час температура выросла еще на три градуса.

Потом остановилась.

Мы уже почти решили, что пик прошел, когда из западной части бассейна донесся треск.

Лисан бросился к стене.

— Назад!

По облицовке прошла новая трещина.

Из нее тонкой струей ударила горячая вода.

Не опасно для людей на расстоянии.

Но достаточно, чтобы понять: Чаша не выдержит долгого перегрева.

— Сброс увеличить? — спросил Лисан.

Тивар покачал головой.

— Если откроем сильнее, подтянем еще поток через резерв.

— Тогда что?

Равен сказал:

— Держим текущий режим и охлаждаем наружную конструкцию.

Тарен шагнул к стене.

Я сразу сказала:

— Нет.

Он остановился.

— Я еще ничего.

— Я знаю, что ты собирался.

— Могу снять часть тепла с камня.

— И снова обжечься.

— Защитит стену.

Равен вмешался:

— Ненадолго. Причину не устранит.

Тарен посмотрел на него.

— Именно.

Он отошел сам.

Без спора.

Лисан заметил.

Посмотрел на меня.

Потом на Тарена.

Но промолчал.

Мы разложили мокрые теплоотводящие полотна по наружной стене там, где температура позволяла работать людям. Поставили защитные щиты. Закрыли всю нижнюю дорожку.

К полудню режим стабилизировался.

Пятая была повреждена, но не разрушена.

Никто не пострадал.

Другие контуры продолжали работать.

А на следующий день сюда должна была приехать комиссия, которой предстояло решить, способен ли Норрен существовать безопасно.

Лаван смотрел на треснувшую стену.

— Малвен получит прекрасный аргумент.

— Какой?

— Что после вашего появления здесь аварии начали происходить одна за другой.

Я почувствовала злость.

— До моего появления никто не запускал систему и не обнаруживал вмешательства.

— Знаю.

— Значит, само количество происшествий ничего не доказывает.

— Мне не нужно объяснять.

— Завтра придется объяснять им.

Лаван кивнул.

— Поэтому сегодня собираем хронологию каждого инцидента.

Мира открыла новую страницу.

Я посмотрела на Пятую Чашу.

Пар все еще поднимался слишком густо.

Под горой оставался закрытым регулятор, который мы не могли открыть сверху.

Где-то за его механизмом находились глубокие сервисные линии, к которым люди Койса могли иметь доступ через старый дренаж.

Королевская комиссия приезжала завтра.

Моя ссылка закончилась.

Я могла уехать в любую минуту.

И впервые именно поэтому мысль остаться стала окончательной.

Норрен больше не был местом, куда меня отправил Тарен.

Не был наказанием Совета.

Не был даже способом доказать, что я способна жить самостоятельно.

Я оставалась потому, что здесь была моя работа.

Мои договоры.

Мои долги.

Моя ответственность перед людьми, которым я обещала не чудо, а нормальную работающую систему.

И если завтра кто-нибудь попытается доказать, что хозяйкой «Семи Чаш» мне быть нельзя, ему придется спорить уже не с сосланной женой герцога.

Со мной.