Глава 14. Девять минут до взрыва

Тивар разбудил меня в пять утра.

Не постучал в дверь спальни. На это у него хватило благоразумия.

Он стучал внизу, в наружную дверь административного дома, до тех пор, пока Селма не открыла и не начала объяснять ему, что даже признание в государственном преступлении можно отложить до завтрака.

Через несколько минут она появилась у меня.

— Вставайте.

Я села на кровати.

— Что случилось?

— Гент.

— С ним что-то?

— С ним давно что-то. Сегодня просто хуже.

— Система?

— Нет.

Она стояла со свечой и выглядела раздраженной.

— Принес какую-то бумагу и говорит, что отдаст только вам, Лавану и вашему мужу.

Сон исчез.

— Какую бумагу?

— Если бы он сказал, я бы не поднималась сюда.

Я оделась быстрее, чем успела окончательно проснуться.

Тивар ждал в кабинете.

На столе лежал его старый кожаный саквояж.

Сам он стоял у окна и держал в руках кружку, которую Селма, несмотря на все недовольство, все-таки успела ему дать.

— Где Лаван? — спросил он.

— В гостевом доме.

— Тарен?

— Там же.

— Зовите.

Я остановилась напротив.

— Сначала скажите, что принесли.

Тивар посмотрел на Селму.

— Ты останешься?

— Обязательно.

— Это касается старого расследования.

— Я одиннадцать лет живу среди его последствий.

Он вздохнул.

— Ладно.

Поставил кружку.

Открыл саквояж.

Из внутреннего кармана достал плоский пакет, завернутый в промасленную ткань.

Не новый.

Ткань давно пожелтела по краям, а шнур вокруг нее был завязан настолько туго, будто Тивар много лет боялся, что содержимое выпадет само.

Я не протянула руку.

— Что это?

— Часть журнала давления.

Селма тихо выругалась.

Я смотрела на пакет.

— Вы сказали, что журнал забрала комиссия.

— Забрала.

— Тогда откуда у вас его часть?

Тивар опустился на стул.

— Позовите Лавана.

На этот раз я не спорила.

Через двадцать минут в кабинете собрались Лаван, Тарен, Мира и секретарь комиссии.

Селма осталась.

Тивар потребовал, чтобы перед открытием пакета все записали в протокол.

— Почему сейчас? — спросил Лаван.

— Потому что вчера услышал про матрицу.

— И?

— Понял, что вы действительно дошли до того, что лежало под стенами. Не остановились на старом отчете.

Лаван смотрел на него без сочувствия.

— Это не объясняет, почему вы скрывали доказательство одиннадцать лет.

— Объяснение вам не понравится.

— Оно и не обязано.

Тивар провел ладонью по лицу.

— Я боялся.

— Это мы уже слышали.

— Тогда запишите второй раз.

— Запишем.

Я сидела напротив.

Внутри поднималась злость.

Тивар уже признал, что подписал неправильный отчет.

Сказал о девяти клапанах.

О глухой соли.

О журнале, который видел после аварии.

Но все это время у него находилась часть документа, способного показать порядок событий.

— Вы могли принести это в первый день, — сказала я.

— Мог.

— Когда Селма написала.

— Да.

— Когда давали показания.

— Да.

— Почему не принесли?

Тивар посмотрел на меня.

— Потому что если бы оказалось, что вы просто очередная герцогиня, которая хочет получить красивое дело для Совета, я бы забрал пакет обратно в могилу.

Селма резко отвернулась.

— Не смей.

— Что?

— Говорить так, будто это благородство.

Тивар замолчал.

Селма подошла к столу.

— Ты не защищал правду. Ты защищал себя.

Он опустил голову.

— Да.

— Одиннадцать лет.

— Да.

— А теперь решил, что имеешь право проверять, достаточно ли Лиада хороша, чтобы отдать ей бумагу?

— Нет.

— Именно это ты сейчас сказал.

Тивар не ответил.

Мне не хотелось становиться между ними.

И все же пришлось.

— Селма.

Она посмотрела на меня.

— Позже.

— Я уже одиннадцать лет откладываю «позже».

— Знаю. Но сейчас мне нужен документ.

Она сжала губы.

Потом отошла к окну.

Лаван повернулся к Тивару.

— Рассказывайте с самого начала.

Тивар положил ладонь на пакет.

— На следующее утро после Белого выброса я вошел в комнату самописцев вместе с двумя людьми комиссии. Центральная часть здания уже была закрыта, но боковая комната уцелела.

— Вы говорили, что держали журнал в руках.

— Держал.

— Этот фрагмент тогда отделился?

— Нет.

Пауза.

— Я его оторвал.

Лаван отложил перо.

— Сознательно?

— Да.

— Зачем?

— Потому что увидел отметки ручного вмешательства.

В кабинете стало тихо.

— Какие? — спросил Тарен.

Тивар посмотрел на пакет.

— Последние минуты перед выбросом. Автоматический самописец отмечал давление, а рядом механизм ставил короткий знак каждый раз, когда привод аварийного клапана переходил в ручной режим.

— Не само закрытие?

— Переход управления с автоматического на ручное.

— Значит, после отметки человек мог как открыть, так и закрыть клапан.

— Да.

— Тогда откуда вы знаете, что их закрывали?

— Потому что рядом шли положения приводов.

Он нарисовал на чистом листе две линии.

— Вот шкала давления. Вот отметки клапанов. Автоматика показывала положение по углу привода.

— То есть журнал фиксировал не только команды, но и фактическое положение?

— Да.

— Насколько точно?

— Для расследования достаточно. Не для настройки ремонта.

Лаван кивнул.

— Продолжайте.

— Я увидел, что несколько клапанов перевели в ручной режим еще до резкого роста давления.

Тарен наклонился вперед.

— Насколько до?

Тивар ответил:

— Первый — за девять минут.

Никто не заговорил.

Вот почему глава старого журнала имела значение.

Не после выброса.

Не в момент, когда система уже разрушалась.

За девять минут до него.

— Что произошло потом? — спросила я.

— Один из людей комиссии вышел за дополнительным ящиком для документов. Второй подошел к двери. Я понимал, что журнал сейчас заберут.

— И решили украсть страницу.

— Да.

Лаван холодно уточнил:

— Из официального доказательства.

— Да.

— Почему не забрали весь журнал?

— Потому что это было бы невозможно.

— А фрагмент?

— Последний лист держался плохо. Край обгорел, крепление размокло. Я оторвал нижнюю часть и сунул под куртку.

— Никто не заметил?

— Нет.

— Потом вы сообщили комиссии, что часть отсутствует?

— Нет.

— То есть способствовали уничтожению целостности доказательства.

— Да.

Селма смотрела на него так, будто хотела ударить.

Тивар не пытался оправдываться.

Это хотя бы было честно.

— Почему не отдали позже? — спросила я.

— Сначала собирался.

— Когда?

— В тот же день.

— Что остановило?

— Меня вызвали на повторный допрос. Там уже лежала копия предварительного заключения. В ней говорилось, что давление выросло внезапно и автоматика не успела отработать из-за разрушения приводов.

— Но вы знали, что это не так.

— Уже сомневался.

— Сомневались?

Он поднял глаза.

— Я видел отметки, но не понимал, кто и зачем включал ручной режим. В комплексе могли вести ремонт. Могла быть ошибочная команда. Могло быть что угодно.

— Тогда нужно было отдать фрагмент.

— Знаю.

— А вы спрятали.

— Да.

— Почему?

Тивар долго молчал.

— Потому что на одной из строк стоял мой служебный номер.

Я замерла.

— Ваш?

— Номер сменной бригады, которой я руководил.

Лаван резко спросил:

— Какой клапан?

— Шестой.

— Тот, где после аварии нашли ручной фиксатор?

— Да.

Мира перестала писать.

— Это могло сделать вас виновным, — сказала я.

— Именно.

— И вы испугались, что журнал покажет участие вашей бригады.

— Да.

— Но вы не закрывали клапан.

— Нет.

— Кто из ваших людей имел доступ?

— Все трое старших мастеров смены.

— Они живы?

Тивар назвал одного погибшего при аварии.

Второй умер несколько лет назад.

Третий, по его словам, уехал на юг сразу после закрытия Норрена.

— Мы его найдем, — сказал Лаван.

Тивар кивнул.

— Если жив.

Я смотрела на пакет.

— Открываем.

Лаван остановил меня.

— Сначала акт происхождения.

Секретарь начала писать.

Где хранился.

Как долго.

Кто имел доступ.

Тивар признал, что все одиннадцать лет пакет находился в его доме, в закрытом металлическом ящике.

Никто кроме него о нем не знал.

Это было плохо для надежности доказательства.

Очень плохо.

Документ можно было подменить.

Изменить.

Изготовить заново.

Лаван сказал это прямо.

— Без экспертизы мы не можем считать фрагмент частью старого журнала.

— Понимаю, — ответил Тивар.

— Даже если бумага и чернила соответствуют возрасту, нужно проверить структуру самописца.

— Понимаю.

— Ваши показания сами по себе не подтверждают подлинность.

— Понимаю.

Лаван посмотрел на него.

— Хорошо.

Только после этого пакет открыли.

Внутри лежал кусок плотной технической бумаги длиной примерно в две ладони.

Один край был рваным.

Другой потемнел от огня.

На бумаге шли тонкие линии разного цвета, короткие механические отметки и цифры времени.

Большая часть обозначений мне ничего не говорила.

Тивар наклонился.

— Не трогайте пальцами.

Никто и не собирался.

— Вот здесь, — сказал он, не касаясь. — Время.

Я увидела последовательность.

Двадцать три сорок семь.

Двадцать три сорок восемь.

И дальше.

Белый выброс, согласно официальным материалам, произошел примерно в двадцать три пятьдесят шесть.

Тивар показал первую короткую отметку.

— Седьмой клапан. Ручной режим.

Время: двадцать три сорок семь.

Девять минут.

Следующая отметка.

— Шестой. Через минуту.

Еще.

— Четвертый.

— Где первый, второй и третий? — спросила я.

— Их линии выше. Этот фрагмент обрезан.

— Значит, мы не видим всю систему.

— Нет.

Еще одно ограничение.

Хорошо.

Я уже научилась ценить ограничения не меньше улик.

Они не позволяли нам сделать из маленького куска бумаги ответ на все вопросы.

— Вот положение шестого, — продолжил Тивар.

Линия резко ушла вниз.

— Это закрытие?

— Переход к закрытому положению.

— В двадцать три сорок восемь.

— Да.

— За восемь минут до выброса.

— Да.

— Давление в этот момент?

Тивар показал другую линию.

— Нормальное.

Я посмотрела на него.

— Нормальное?

— Чуть выше вечернего среднего. Но далеко от аварийного.

— То есть клапан начали закрывать не потому, что система уже выходила из-под контроля.

— Именно.

Тарен встал и подошел ближе.

— Дальше.

Тивар показал следующую минуту.

Четвертый клапан перешел в ручной режим.

Потом его линия тоже пошла к закрытию.

Еще через минуту появилась отметка другого узла.

— Это не аварийный клапан, — сказала я, сравнивая символ с его рисунком.

Тивар кивнул.

— Центральный распределитель.

— Что с ним сделали?

— Изменили рабочее положение.

— В какую сторону?

— Снизили выход в северный резерв.

— То есть еще сильнее ограничили сброс.

— Да.

Я посмотрела на временную шкалу.

Только после этого давление начало расти заметно.

Не мгновенно.

Сначала плавно.

Потом быстрее.

— Это меняет порядок причин и последствий, — сказала я.

Лаван кивнул.

— Если фрагмент подлинный.

— Да.

Тарен смотрел на линию.

— Официальная версия утверждала, что давление выросло первым.

— А затем повредило клапаны, — сказал Тивар.

— Здесь несколько клапанов переводят в ручной режим и закрывают раньше значительного роста.

— Да.

Мира тихо спросила:

— Значит, люди сами создали выброс?

— Не обязательно, — ответила я.

Она посмотрела.

— Но ведь...

— Мы видим только часть системы. Возможно, глубинное давление уже росло на другом участке и мастера пытались перенаправить поток.

Тивар покачал головой.

— Тогда должны были открывать аварийные выходы, а не закрывать.

— Если не было другой технической причины.

— Какой?

— Не знаю.

— Вот.

— Именно поэтому не говорим, что уже знаем.

Лаван кивнул.

— Правильно.

Я продолжила читать.

После двадцати трех пятидесяти двух линия давления пошла вверх быстрее.

В пятьдесят три — еще один ручной переход.

В пятьдесят четыре отметки стали хаотичнее.

В пятьдесят пять несколько линий почти наложились.

А в пятьдесят шесть бумага была обожжена.

Белый выброс.

Девять минут.

Не одна случайная секунда.

Целая последовательность действий.

— Что еще здесь есть? — спросил Тарен.

Тивар показал нижнюю часть.

Там стояли короткие коды.

Б-6/14.

ПС-331.

РМ-8.

— Что это?

— Служебные номера.

— Какие именно?

— Первый — бригада, закрепленная за шестым клапаном.

— Ваша?

— Да.

— Второй?

Тивар помедлил.

— Поставка.

— Чего?

— Не знаю по этому фрагменту. В журнале указывали номер последнего технического комплекта, использованного на узле.

— Можно найти по старым складам?

— Если книги сохранились.

Мира уже вставала.

— Архив.

— Подожди, — сказала я. — Сначала третий код.

— РМ-8 — ремонтный наряд.

— Где его искать?

— В документах Горной палаты или старой администрации.

— Значит, у нас три направления.

Лаван забрал фрагмент в защитную рамку.

— Пока никуда не идем с оригиналом. Сделаем заверенные копии после первичной экспертизы.

— Сколько займет? — спросила я.

— Бумагу и чернила можно предварительно проверить сегодня. Механическую разметку — нужно сравнить с сохранившимися журналами похожих систем.

Тивар сказал:

— В Дорране еще работала станция того же типа.

— Хорошо.

— У них могли сохранить самописец.

Лаван записал.

— Запросим.

Я посмотрела на Тивара.

— Есть еще что-нибудь?

Он долго не отвечал.

Селма отвернулась от окна.

— Тивар.

— Нет.

— Уверен?

— Да.

Я не поверила полностью.

Но сейчас уже не собиралась давить.

Если человек одиннадцать лет нес кусок журнала и сегодня наконец отдал его, это не значило, что за пять минут он научился говорить все.

Предварительная проверка заняла большую часть дня.

Бумага соответствовала материалу, который использовали в Норрене до аварии.

Чернила на ручных отметках были того же типа, что в сохранившихся хозяйственных журналах тех лет.

Край действительно подвергался сильному нагреву.

Но все это еще не доказывало, что фрагмент принадлежал конкретному журналу давления.

Главным оставался рисунок самописца.

До получения сравнения Лаван запретил нам ссылаться на документ как на подтвержденный.

Я согласилась.

Мира — с большим трудом.

— Но ведь Тивар узнает разметку.

— Тивар одиннадцать лет скрывал этот лист.

— Вы ему не верите?

— Верю не настолько, чтобы заменить экспертизу человеком.

— Даже если он сейчас помогает?

— Особенно если помогает. Мы не должны принимать его сторону только потому, что она стала нашей.

Она задумалась.

— Иногда мне кажется, что расследование состоит в основном из запретов радоваться.

— Очень точное определение.

Пока эксперты работали, мы отправились в старый хозяйственный архив искать номера.

Бригада Б-6/14 нашлась первой.

Тивар не ошибся.

Код принадлежал сменной группе давления, которой он руководил.

На момент Белого выброса в ней числились четыре человека, включая его самого.

Но рядом существовала дополнительная запись.

За три дня до аварии к бригаде временно прикрепили двух внешних специалистов.

— Зачем? — спросила я.

Мира прочитала.

— «Проверка защитных приводов после поставки комплекта ПС-331».

Мы переглянулись.

Вот и второй код.

— Имена специалистов?

Один стоял полностью.

Второй обозначен фамилией и первой буквой имени.

Никого знакомого.

— Компания?

Мира перевернула страницу.

— «Кавенские горные системы».

Я медленно повторила:

— Кавенские.

Очередное Кавен.

Но компания существовала одиннадцать лет назад, задолго до нынешних организаций, которые уже попадались нам.

— Не делаем вывод, — сказала я.

— Знаю.

— Проверяем владельцев на тот год.

— Записываю.

Поставка ПС-331 нашлась в соседней книге.

Комплект защитных приводов.

Металлические фиксаторы.

Две измерительные кассеты.

Керамические уплотнители.

Материалы для обработки каменного основания.

— Какие материалы? — спросила я.

В строке стоял общий код.

Без состава.

— Это могла быть глухая соль, — сказала Мира.

— Могла. А могла обычная смесь.

— Запрашиваем накладную.

— Да.

Самое странное обнаружилось в графе оплаты.

Комплект оплачивал не Норрен.

Не Палата горных сооружений.

Не корона.

Оплата прошла через частный фонд аварийной модернизации северных объектов.

— Что за фонд? — спросила Мира.

Я не знала.

Тивар, которого позвали позже, тоже.

— Никогда не слышал.

— Но вы подписали приемку поставки.

— Потому что оборудование пришло по наряду Палаты.

— Вас не интересовало, кто заплатил?

— Тогда нет.

Я записала название фонда.

— Он существует сейчас?

— Проверим торговый архив.

Ответ пришел быстрее, чем ожидали.

Фонд ликвидировали десять лет назад.

Его имущество и обязательства передали компании «Северные тепловые поставки».

Еще через два года эту компанию купил холдинг «Тарс и Кавен».

Я посмотрела на цепочку.

Фонд.

Компания.

Холдинг.

Малвен.

Связь существовала.

Но возникла позднее.

— Малвен контролировал фонд в год аварии? — спросила Мира.

— Пока неизвестно.

— Но потом купил компанию.

— Это не доказывает, что он имел отношение к прежним действиям.

Тарен, сидевший рядом, кивнул.

— Нужно найти учредителей фонда на момент поставки.

— И источник денег.

— Да.

Мира уже писала запрос.

Я перешла к ремонтному наряду РМ-8.

Он оказался еще неприятнее.

Документ открыли за пять дней до Белого выброса.

Работы: проверка аварийных клапанов четвертой, шестой и седьмой линий.

Исполнитель: внешняя техническая бригада при участии местных мастеров.

Основание: «нестабильность индикации после плановой замены узлов».

— Индикации, — повторила я.

Тивар смотрел на запись.

— Я не помню этого текста.

— Подпись ваша?

Внизу стоял его росчерк.

Он побледнел.

— Моя.

— Значит, вы знали о проблемах с показателями до аварии.

— О проблемах с индикаторами — да. Но нам сказали, что после замены они исправлены.

— Кто сказал?

Тивар посмотрел на графу приемки.

Там стояло имя внешнего мастера.

Того самого, фамилия которого находилась в списке временно прикрепленных к Б-6/14.

— Он.

— Вы проверили сами?

— На малом давлении.

Я вспомнила Пятую Чашу.

Подмененный измеритель там тоже показывал почти правильно при низкой нагрузке.

Ошибка проявлялась при резком росте.

— Как проверяли?

— Обычная контрольная подача. До половины рабочего значения.

— Не до аварийного.

— Разумеется, нет.

— Значит, если внутри уже стоял ограничитель, похожий на тот, что мы нашли в Пятой, ваша проверка могла его не обнаружить.

Тивар смотрел на меня.

— Да.

Тарен тихо выругался.

Я повернулась.

— Что?

— Столичные приборы.

— Что с ними?

— Семьдесят третья партия тоже проверялась на малой нагрузке перед установкой.

Вот как повторялась схема.

Не один и тот же прибор.

Не один и тот же объект.

Один принцип.

Система выглядит исправной, пока работает в спокойном режиме.

Опасная ошибка проявляется только тогда, когда давление меняется быстро.

— Нам нужен старый комплект ПС-331, — сказала я.

Лисан, стоявший у шкафа, покачал головой.

— Через одиннадцать лет?

— Хотя бы один сохранившийся элемент.

— Если его не заменили.

Тивар внезапно поднял голову.

— Шестой клапан.

— Что?

— После аварии механизм сняли, но не увезли сразу.

— Где оставили?

— На аварийном складе под центральным корпусом.

— Он существует?

— Если не разграбили.

Лаван сразу вмешался:

— Центральный корпус пока закрыт.

— Я знаю.

— Без допуска не идем.

— Я и не предлагаю сейчас.

Но теперь у нас была еще одна причина добиваться доступа.

К вечеру пришло подтверждение подлинности механической разметки.

Специалисты из Доррана сравнили копию с сохранившимися журналами того же типа.

Расположение линий.

Форма отметок ручного режима.

Сетка времени.

Даже характер проколов от крепления.

Все соответствовало.

Полная судебная экспертиза еще требовалась.

Но предварительно фрагмент признали подлинной частью самописной ленты старой системы Норрена.

Лаван собрал нас снова.

— Теперь можем официально включить в дело.

Мира улыбнулась.

Я нет.

— Формулировка?

— «Фрагмент самописного журнала давления, предварительно идентифицированный как часть системы Норрена, содержит отметки перехода нескольких аварийных узлов в ручной режим до значительного роста центрального давления».

— И девять минут.

— Да. Первый зафиксированный переход произошел примерно за девять минут до Белого выброса.

Тивар сидел у стены.

— Это достаточно, чтобы признать старый отчет ложным?

— Достаточно, чтобы признать его технически неполным и противоречащим новому доказательству, — ответил Лаван. — Для умышленной фальсификации еще нужно установить, кто видел полный журнал и что именно из него было известно комиссии.

— Я видел.

— Вы один свидетель.

— И моя подпись под отчетом.

— Которая работает против вашей надежности так же сильно, как в вашу пользу.

Тивар болезненно усмехнулся.

— Справедливо.

Я посмотрела на временную линию.

Девять минут.

За это время кто-то перевел несколько узлов в ручной режим.

Закрыл как минимум два аварийных выхода.

Ограничил северный резерв.

И только потом давление начало расти по опасной кривой.

Это уже почти невозможно было объяснить единым внезапным движением горы.

Но оставался вопрос, который мешал обвинить кого-то.

Зачем?

Уничтожить Норрен ради будущих поставок огненного камня?

Возможно.

Но насколько заранее кто-то мог знать, что после аварии корона закроет весь комплекс?

И почему рисковать катастрофой, способной убить десятки людей, вместо того чтобы просто испортить несколько источников?

Малвен был рациональным.

Наш предполагаемый противник тоже действовал рационально.

Белый выброс, в котором погибли двадцать шесть человек, выглядел слишком большим риском.

— Тивар, — сказала я. — Вы говорили, что никто не ожидал такого числа погибших.

— Я не говорил.

— Тогда спрошу. Если человек намеренно закрывает часть клапанов, понимает ли он, что центральный корпус может разрушиться?

Тивар задумался.

— Зависит от того, что он знает о системе.

— Внешний специалист по приводам?

— Должен понимать риск.

— Насколько большой?

— Если закрыть два-три выхода при обычном давлении, ничего не случится.

— А если потом давление вырастет?

— Тогда зависит от оставшихся клапанов.

— То есть человек мог рассчитывать на контролируемый сбой.

— Мог.

— Например, повредить часть системы, остановить работу, но не разрушить центральный корпус.

— Да.

— Что должно было пойти не так, чтобы умерли двадцать шесть человек?

Тивар посмотрел на схему девяти клапанов.

— Слишком много отказов одновременно.

Вот.

Именно.

Если план заключался в том, чтобы вызвать аварию, достаточную для временной остановки Норрена, катастрофа могла выйти из-под контроля.

Это подходило Малвену лучше, чем образ человека, сознательно планировавшего массовое убийство.

Но пока было только логикой.

Не доказательством.

— В официальный вывод это не вносим, — сказала я.

Лаван кивнул.

— Нет оснований.

— Но проверяем, какие клапаны должны были оставаться открытыми по ремонтному плану.

— Сделаем.

Тивар добавил:

— И седьмой.

— Что с ним?

— Если он был исправен после работ РМ-8, даже при закрытых четвертом и шестом мог снять большую часть нагрузки.

— Но во время аварии он оказался закрыт.

— Да.

— Тогда нужен полный порядок всех девяти.

— Для этого нужен журнал.

Мы одновременно посмотрели на фрагмент.

Он давал только часть.

Полного журнала все еще не было.

— Или глубинные механизмы, — сказал Лисан.

Лаван нахмурился.

— Объясни.

— Старые положения иногда остаются на фиксаторах. Если механизм не перебирали полностью, можно увидеть следы установки.

Тивар сразу покачал головой.

— Через одиннадцать лет слишком мало.

— Я сказал «иногда».

— А некоторые клапаны после аварии разбирали.

— Какие?

— Первый, третий, четвертый, шестой.

— Седьмой?

— По отчету нет.

Я посмотрела на схему.

Седьмая Чаша.

Та самая, которую мы до сих пор не открывали из-за высокого давления.

— Седьмой аварийный клапан связан с Седьмой Чашей?

— Через центральный глубокий канал, — ответил Тивар.

— И к нему мы пока не заходили.

— Нет.

Теперь я понимала, почему следующая часть расследования неизбежно вела под гору.

Но не сегодня.

Сегодня у меня было еще одно дело.

Зарплата.

Норрен не переставал существовать только потому, что мы нашли девять минут старой катастрофы.

Вечером Мира принесла книги.

— Все выплачено.

— Полностью?

— Да.

— Аренда Лисана?

— Первый платеж поступил.

— Караван?

— Гарон оплатил дополнительный день.

— Теплицы?

— Эсма вовремя.

Она улыбнулась.

— И еще один дом хочет подключиться после окончания контракта на огненный камень.

— Какой?

— Старосты.

Я подняла бровь.

— Тот самый староста, который первым отказался?

— Его договор заканчивается через три недели.

— Пусть Лисан проверит расстояние до линии. Никаких обещаний до сметы.

— Уже сказала.

— Хорошо.

Мира не уходила.

— Что?

— Можно спросить?

— Конечно.

— Когда вы приехали, вы хотели только доказать, что источники не мертвы?

Я подумала.

— Когда приехала, хотела прожить здесь месяц и вернуться в столицу.

— А теперь?

Я посмотрела на рабочие книги.

Потом на окно.

— Теперь хочу закончить то, что начала.

— Даже если завтра полностью оправдают?

— Да.

Ответ пришел без раздумий.

Это меня удивило меньше, чем должно было.

— Тогда вы останетесь хозяйкой?

— Пока юридически я только заявитель.

— Вы поняли, что я спрашиваю.

— Поняла.

Она ждала.

— Если получу концессию, останусь.

Мира улыбнулась.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что я не хочу снова вести счета за еду.

Я рассмеялась.

— Настолько корыстно?

— Очень.

— Тогда сдавайте экзамен на настоящего счетовода.

Она замерла.

— Какой экзамен?

— Гильдейский.

— У меня нет обучения.

— Есть практический стаж.

— Маленький.

— К концу года будет больше. Я узнаю требования.

Мира смотрела на меня.

— Вы серьезно?

— Да.

— Учеба стоит денег.

— Значит, посчитаем.

Она вдруг обняла меня.

Я не успела ничего сказать.

Через секунду сама отступила, красная до ушей.

— Простите.

— За что?

— Я...

— Мира.

— Да?

— Найдите требования к экзамену.

— Сегодня?

— Завтра.

— Хорошо.

Она вышла почти бегом.

Я еще улыбалась, когда в кабинет вошел Тарен.

— Что случилось?

— Ничего плохого.

— Тогда это редкость.

— Мира будет готовиться на счетовода.

— Она знает?

— С пяти минут назад.

— Сочувствую Гильдии.

— Почему?

— Через год она заставит их перепроверять собственные книги.

Я рассмеялась.

Тарен сел напротив.

На столе между нами лежала копия старого фрагмента.

Он посмотрел на нее.

— Ты думаешь, выброс не должен был стать таким сильным.

Не вопрос.

— Думаю, это стоит проверить.

— Малвен мог хотеть закрыть Норрен.

— Если он вообще стоял за этим.

— Да.

— Но двадцать шесть смертей невыгодны.

— Морально или экономически?

— Я сейчас о логике преступления.

Тарен кивнул.

— После большой катастрофы расследование глубже.

— Должно быть.

— Но тогда как раз получилось наоборот.

— Потому что все испугались.

— И приняли удобное объяснение.

— Да.

Он некоторое время молчал.

— Отец подписал закрытие через шесть дней после аварии.

— Знаю.

— Это очень быстро.

— Да.

— Я нашел его личную записку.

Я напряглась.

— О Норрене?

— Одну.

— Что там?

Тарен достал сложенный лист.

— Копия. Оригинал остается в архиве дома.

Я прочитала.

Записка была короткой.

Отец Тарена писал своему секретарю, что «в условиях утраты надежной аварийной схемы повторный запуск Норрена недопустим до получения независимого заключения».

Дата — третий день после выброса.

— Независимого заключения, — повторила я.

— Да.

— Получил?

— В архиве дома нет.

— А решение о закрытии подписал еще через три дня.

— Да.

— Почему?

— Пока не знаю.

Ниже стояла еще одна строка.

«Техническое заключение обещано через Палату огненного камня к завтрашнему утру».

Я подняла глаза.

— Через Палату огненного камня?

— Да.

— Но расследование вела Палата горных сооружений.

— Именно.

— Малвен уже возглавлял ее тогда?

— Нет. Он был заместителем главы торгового управления при Палате.

— Насколько влиятельным?

— Уже достаточно.

Вот еще одна связь.

Не приказ.

Не подпись на диверсии.

Но его ведомство участвовало в подготовке технического заключения, которое могло повлиять на голосование отца Тарена.

— Само заключение нашли?

— Нет.

— В королевском архиве?

— Запрос отправлен.

— Если оно есть, там должны быть авторы.

— Да.

Я вернула лист.

— Спасибо, что принес.

— Это касается расследования.

— И твоего отца.

— Тем более.

Тарен не отвел глаза.

Ночью меня разбудил колокол.

Один удар.

Пауза.

Два быстрых.

Не пожар.

Техническая тревога.

Я вскочила еще до третьего сигнала.

На лестнице столкнулась с Селмой.

— Где?

— Пятая или Седьмая. Не поняла.

Мы вышли наружу.

На верхнем склоне горели три аварийных фонаря.

Пятая.

Я побежала.

Селма крикнула вслед:

— Плащ!

Я не вернулась.

Холод ударил сразу, но через минуту я уже не чувствовала его.

У Пятой Чаши собрались Лисан, ночной сторож и двое работников.

Вода в бассейне бурлила сильнее обычного.

Чаша была закрыта для посетителей, но после расследования мы оставили минимальный технический поток, чтобы контролировать давление в обновленном участке.

— Что произошло?

Лисан указал на переносной прибор.

— Растет.

— Основная подача?

— Закрыта.

— Обход?

— Закрыт.

— Скрытый отвод?

— Под пломбой.

Я проверила.

Печать комиссии цела.

— Тогда откуда давление?

— Снизу.

Вот что мы обсуждали днем.

Резерв центрального коллектора.

Я положила ладонь на стену.

Тепло было сильнее нормы.

Намного.

Отдернула руку.

— Центральный поток поднялся.

— Почему?

— Не знаю.

— Седьмая?

Лисан посмотрел вверх.

— Ее внешний прибор тоже показывает рост.

Послышались шаги.

Тарен и Лаван прибежали почти одновременно.

Тарен был без плаща, только в рубашке и дорожном жилете.

Я посмотрела на него.

— Ты хотя бы мог одеться.

— Ты тоже.

Справедливо.

Лаван подошел к прибору.

— Сколько?

Лисан назвал значение.

— Опасно?

— Пока нет. Но рост продолжается.

— Пятая полностью отсечена от основного входа?

— Да.

— Значит, давление приходит через скрытую резервную линию.

— Похоже.

Тивар появился последним.

Посмотрел на показатели и сразу побледнел.

— Глубинный регулятор.

— Что? — спросила я.

— Центральный глубокий регулятор должен разделять поток между Пятой и Седьмой ветвями. Если он закрывается...

Он не договорил.

Лисан выругался.

Стрелка прибора дернулась вверх.

— Что тогда? — потребовал Лаван.

— Давление уходит в резервный карман Пятой.

— Сам регулятор где?

— Под центральной станцией.

— К нему есть внешний привод?

— Был аварийный.

— Где?

Тивар указал на низкое каменное здание в стороне.

— Там.

Мы побежали.

Дверь была опечатана после закрытия комплекса, но помещение не относилось к глубоким галереям. Лаван имел право вскрыть его в аварии.

Пломбу сняли официально, насколько вообще возможно делать что-то официально среди ночи, пока давление растет.

Лисан открыл дверь.

Внутри стоял старый механизм с большим металлическим колесом.

Тивар подошел.

— Центральный глубокий регулятор.

На шкале положение должно было быть «открыт на две трети».

Стрелка стояла почти у нуля.

— Он закрыт, — сказала я.

Тивар повернул колесо.

Не сдвинулось.

Лисан попробовал вместе с ним.

Ничего.

— Заклинило?

— Или глубинный привод удерживает.

— Как открыть?

— Ручным аварийным приводом.

— Это и есть ручной.

— Нет. Этот только передает усилие вниз.

— А настоящий?

Тивар посмотрел на нас.

— В нижней станции.

Лаван выругался.

Именно туда у нас не было допуска.

Стрелка наружного прибора снова поднялась.

— Сколько времени? — спросил Тарен.

Тивар посчитал по росту.

— Если так продолжится, минут двадцать до опасной зоны.

— Можно сбросить через Пятую Чашу?

— Частично.

— Открыть бассейн как слив, — сказала я.

— Тогда горячая вода пойдет сюда, — ответил Лисан.

— Чаша пустая от людей.

— Стены выдержат?

— Недолго.

Лаван принял решение.

— Открываем Пятую как временный сброс. Не скрытый канал. Только основной бассейн и наружный перелив.

Лисан бросился к приводу.

Тарен остановил его.

— Температура ниже стены уже слишком высокая.

— Я дойду.

— Обожжешь руки.

— А ты?

— Выдержу дольше.

Я схватила Тарена за запястье.

— Нет.

Он посмотрел.

— Лиада.

— Вчерашний ожог еще не прошел.

— Это другая рука.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Лисан умеет работать с защитными крюками.

Лисан уже натягивал толстые рукавицы.

— Умею.

Тарен сжал челюсть.

— Если металл нагреется еще сильнее, рукавицы не помогут.

— Тогда вмешаешься, — сказала я. — Не раньше.

Он хотел спорить.

Я увидела.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Лисан работал длинным приводным ключом.

Первый поворот прошел тяжело.

Второй легче.

Из Чаши донесся гул.

Вода поднялась.

Слишком быстро.

— Перелив! — крикнула я.

Работник открыл наружный канал.

Пар ударил над бассейном густым облаком.

Стрелка давления остановилась.

Не упала.

Но перестала расти.

— Держит, — сказал Тивар.

— Надолго?

— Не знаю.

Тарен стоял возле стены.

— Глубокий поток все еще усиливается.

— Почему регулятор закрылся? — спросил Лаван.

— Сам не должен.

— Автоматика?

— Здесь нет современной автоматики.

— Тогда механическая неисправность.

Тивар посмотрел на колесо.

— Или его закрыли снизу.

Никто не произнес следующую мысль.

Нижняя станция была опечатана.

По крайней мере, должна была быть.

— Проверяем внешние пломбы, — сказал Лаван.

Он отправил двух стражников к центральному входу.

Я вернулась к Пятой.

Коснулась верхнего камня.

Слишком горячо.

Термочувство сразу ударило болью в пальцы.

Я убрала руку.

— Лиада.

Тарен оказался рядом.

— Я в порядке.

— Пальцы?

— Чувствую.

На самом деле чувствовала хуже.

Не настолько, чтобы остановиться.

— Поток идет снизу сильнее, чем час назад.

— Значит, бассейн долго не выдержит.

— Знаю.

Лисан проверил шов.

— Уже пропускает на западной стенке.

— Насколько?

— Пока немного.

— Если треснет?

— Потеряем Чашу.

Слова прозвучали неприятно.

Пятая была одной из самых перспективных.

После очистки она могла приносить хороший доход.

Мы уже потратили на нее деньги.

Материалы.

Работу.

Исследования.

— Люди рядом есть? — спросила я.

— Только мы.

— Нижняя дорога?

Селма, которая наконец добралась до нас с моим плащом, ответила:

— Перекрыла.

Я накинула его.

— Спасибо.

— Потом будете благодарить. Сейчас скажите, домам ничего не грозит?

— Пока нет.

— Очень люблю ваше «пока».

Я посмотрела на давление.

Начало падать.

Совсем немного.

— Сброс помогает.

Тивар кивнул.

— Если глубокий регулятор не закроется еще сильнее.

Будто услышал.

Из технического здания донесся металлический удар.

Один.

Глухой.

Тивар побежал первым.

Я за ним.

Стрелка положения глубокого регулятора дрогнула.

И ушла еще ниже.

Почти до полного закрытия.

— Он двигается, — сказал Лаван.

— Сам?

Тивар схватился за колесо.

Оно не поддавалось.

— Нет.

— Тогда что его тянет?

Он посмотрел на пол.

— Механизм снизу.

Холод прошел по спине.

Не магия.

Не гора.

Механический привод.

Который сейчас закрывал регулятор глубоко под нами.

— Может быть давление само давит на заслонку? — спросила я.

— Конструкция не такая.

— Уверены?

— Да.

— Одиннадцать лет прошло.

— Принцип не изменился.

Тарен присел и положил ладонь на металлическую стойку.

Через несколько секунд поднял голову.

— Внизу работает механизм.

— Движение чувствуешь?

— Тепло трения.

Тивар побледнел еще сильнее.

— Тогда привод активен.

— Кто мог его включить?

— Из нижней станции.

Лаван посмотрел на стражников, вернувшихся от центрального входа.

— Пломбы?

— Наружная цела.

— Все?

— На главной двери да.

— Другие входы?

Тивар ответил:

— Старые сервисные галереи.

— Сколько?

— Минимум три.

— Опечатаны?

— После закрытия должны были быть.

Лаван выругался.

— «Должны» мне сегодня особенно не нравится.

Давление Пятой снова пошло вверх.

Сброс уже не справлялся.

— Что делаем? — спросил Лисан.

Тивар смотрел на схему.

— Если полностью открыть Пятую, можно выиграть еще время.

— Риск Чаше?

— Высокий.

— Людям?

— Если территория пустая и перелив свободен — меньше.

Лаван посмотрел на меня.

Не потому что я была главным техническим лицом.

Потому что Пятая входила в мою концессию и решение могло уничтожить имущество, которое я восстанавливала.

— Открываем полностью, — сказала я.

Никто не спорил.

Лисан повернул привод.

Вода хлынула в бассейн.

Пар поднялся стеной.

Через несколько секунд раздался треск.

Селма дернулась.

— Что?

Лисан осмотрел бортик.

— Верхняя облицовка. Не несущая.

— Уверен?

— Пока да.

Опять это слово.

Сегодня без него никак.

Давление наконец начало падать.

Медленно.

Тарен подошел ко мне.

— Мы должны получить доступ к нижней станции.

— Сейчас?

— Нет. Сейчас нельзя отправлять людей в неизвестный горячий коридор.

Я кивнула.

— После стабилизации.

— Да.

— И только с планом.

— Да.

Я посмотрела на него.

Раньше он уже был бы готов идти сам.

Возможно, превратиться в дракона и спуститься туда, куда людям опасно.

Сейчас не предлагал.

Он понимал границу собственной силы.

И ту, которую я не позволю ему пересечь вместо всех остальных.

Через десять минут давление вошло в безопасный диапазон.

Глубокий регулятор остановился почти в закрытом положении.

Еще через пятнадцать Пятую удалось оставить на полном сбросе без дальнейшего роста.

Чаша выдержала.

Но западная облицовка треснула в трех местах.

Один участок трубы придется менять снова.

— Сколько? — спросила я Лисана.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас?

— Я хочу знать.

— Утром посчитаю.

— Приблизительно.

Назвал.

Я закрыла глаза.

Селма фыркнула.

— Вот теперь узнаю вас.

— Что?

— Долина чуть не получила новую аварию, а вы уже считаете ремонт.

— Кто-то должен.

— Утром.

— Хорошо.

Тарен тихо сказал:

— Возьми из займа.

— Посмотрим после сметы.

— Я даже не успел закончить.

— Знаю.

Он усмехнулся.

Мы вернулись в административный дом почти на рассвете.

Никто не пошел спать.

Лаван приказал немедленно составить акт.

Фрагмент старого журнала лежал в одной папке.

Ночной инцидент — уже в другой.

Два события разделяли одиннадцать лет.

И все же между ними существовало неприятное сходство.

Ручное изменение положения клапанов.

Несоответствие ожидаемой работе системы.

Движение механизмов там, где никто из зарегистрированных людей не давал команду.

— Только не объединяйте их пока, — сказала я.

Лаван посмотрел.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

Тивар сидел над схемой.

— Глубокий регулятор раньше был чисто механическим.

— Что значит «раньше»? — спросила я.

— Сверху колесо. Снизу привод. Никаких автоматических зажимов.

— А сейчас?

— Не знаю.

Лисан сказал:

— Если механизм сам тянул заслонку, либо кто-то был внизу, либо туда что-то добавили.

— Современный привод, — сказала Мира.

Я посмотрела на нее.

— Возможно.

— Как в скрытой комнате Пятой.

— Возможно.

Она тяжело вздохнула.

— Уже боюсь этого слова.

— Привыкай.

Тарен стоял у карты нижних галерей.

— Здесь три сервисных входа.

Тивар кивнул.

— Северный, западный и старый дренажный.

— Главная дверь опечатана. Северный?

— Завален по официальному акту.

— Западный?

— Закрыт металлической решеткой.

— Дренажный?

Тивар посмотрел на него.

— Частично проходит рядом с той комнатой, которую мы вскрыли.

Все замолчали.

Скрытая мастерская.

Современный байпас.

Глухая соль.

Дозатор.

И старый дренажный коридор, который мог вести глубже.

— Мы не будем лезть туда без подготовки, — сказала я.

Лаван кивнул.

— Завтра запрос на допуск к нижней станции.

— Срочный.

— Да.

— Независимые инженеры.

— Да.

— И старая схема от Тивара не считается единственной.

— Найдем архивную копию.

Я посмотрела на часы.

Шесть утра.

Через час должна была открыться Шестая Чаша.

— Селма.

— Нет.

Я моргнула.

— Что нет?

— Вы сейчас скажете проверить обычный рабочий день.

— Да.

— Я сама проверю.

— Но...

— Шестая автономна. Давление нормальное. Работники знают порядок. Вы не спали.

— Я тоже...

— Не спорьте с женщиной, которая держит вашу кухню.

Тарен сказал:

— Поддерживаю.

Я посмотрела на него.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому особенно удобно.

Мира прикрыла рот, скрывая улыбку.

Я сдалась.

— Хорошо. Но если хоть один показатель изменится...

— Я подниму вас лично, — сказала Селма.

— И Первую.

— Проверю.

— Теплицу Эсмы.

— Лисан идет туда через полчаса.

Он кивнул.

— И...

Селма указала на дверь.

— Спать.

Я поднялась.

Уже у лестницы оглянулась на стол.

На одном листе были девять минут перед старой катастрофой.

На другом — сегодняшнее самопроизвольное закрытие глубокого регулятора.

Мы еще не знали, связаны ли они одним человеком, одной компанией или только одним способом вмешательства.

Но теперь стало ясно другое.

Система, которую одиннадцать лет называли мертвой, до сих пор могла менять свое состояние не только из-за горы и старости.

Кто-то когда-то научился управлять ее слабостями.

А этой ночью глубоко под Пятой Чашей механизм снова закрылся без команды человека, чье имя было записано в нашем журнале.