Алёна

Просыпаюсь и чувствую всё сразу.

Первое — его рука поперёк моей талии, тяжёлая и горячая, собственническая даже во сне. Второе — собственное тело, которое отчитывается о вчерашнем при каждом движении: ноют бёдра, горит шея, где засос, о котором я знаю не глядя, саднит горло, тянет внутри, и мышцы, о существовании которых я не подозревала, напоминают о себе, стоит мне повернуться.

Я лежу и слушаю, как он дышит, ровно и глубоко, и понимаю, что вижу его спящим впервые, и что спящим он выглядит моложе на несколько лет и мягче.

Через два часа на работу. Встать, душ, замазать засос, найти рубашку с воротником повыше, думать о лонгриде, о Вике, о сроках.

Вместо этого я лежу и не двигаюсь, чтобы не разбудить.

С Максимом я редко кончала. Он не спрашивал, а я не заговаривала, потому что однажды услышала, что усложняю и что с другими девушками таких проблем не возникало. Два года я жила с мыслью, что моё тело собрано неправильно, что я из тех женщин, которым просто сложнее, и что взрослая позиция состоит в том, чтобы принять это и не ныть.

А вчера мужчина, которого я знаю неделю, довёл меня до оргазма трижды, тремя разными способами, один за другим. И стонал от моего вкуса, и тянул меня за бёдра ближе к своему рту, будто ему мало и он готов заниматься этим часами.

Значит, дело было не во мне. Простая мысль, и она отзывается злостью, которую я не ожидала, потому что я потратила уйму сил, объясняя себе собственную неисправность.

Эл шевелится. Его рука на моей талии сжимается и тянет меня к себе. Бедром я чувствую его член, твёрдый и горячий, прижатый к моей ягодице.

Его рот на моей шее сзади, где расходятся волосы. Целует, потом легко прихватывает зубами, и его рука скользит с талии вниз по животу и ложится между моих ног. Не двигается. Просто лежит и чувствует, какая я мокрая. Уже.

— Мне на работу. — Голос хриплый со сна и неубедительный даже для меня.

— Потом, — отвечает он мне в шею.

Его пальцы начинают двигаться мягкими ленивыми кругами по клитору, без спешки, будто впереди у нас весь день, а не два часа. Я подаюсь бёдрами назад, к нему, и чувствую, как его член скользит между моих ягодиц, тяжёлый и горячий, и он толкается, не внутрь, просто трётся, и от него сзади и от его пальцев спереди у меня сбивается дыхание.

— Весь день, — произносит он мне в шею, — ты будешь сидеть в редакции и думать о том, что я с тобой делал. И чувствовать мои синяки на бёдрах через юбку. И помнить, как тянула меня за волосы и вжимала в себя.

У меня горят щёки. Он видит это, и я чувствую кожей, как его губы складываются в усмешку.

Его пальцы между моих ног ускоряются, и одновременно он толкается бёдрами, и его член скользит по мокрому, по всей длине, между ягодицами, по промежности, и головка проходит по входу, и я всхлипываю.

Он замирает. Его дыхание, горячее и рваное, на моей шее.

Я чувствую головку у своего входа. Прямо там. Давление, тепло, мокро, и нам обоим не хватает одного движения бёдер.

Ни один из нас не двигается. Он ждёт, и я понимаю, чего именно он ждёт, и от того, что он не берёт сам, у меня внутри всё стягивается.

Мне нужно. Моё тело хочет его внутри, оно пульсирует вокруг пустоты и сжимается вхолостую.

Подаюсь назад, совсем немного, на сантиметр, и головка чуть раздвигает меня, и мы оба выдыхаем одновременно, и его рука на моём бедре стискивается до белых пальцев.

Он входит медленно.

Первый сантиметр, и я чувствую, как моё тело раскрывается вокруг него. Он шире, чем мои пальцы, шире, чем его пальцы вчера, и мышцы тянутся, не больно, но ощутимо, и на самой грани начинается густое тёмное удовольствие.

Ещё сантиметр. Ещё. Он идёт по миллиметру, и я чувствую каждый, как он раздвигает и заполняет, и моё тело обхватывает его и сжимается, будто не собирается отпускать.

— Чёрт, — выдыхает он мне в шею голосом низким, рваным, почти незнакомым. — Ты такая узкая.

Его рука на моём бедре дрожит. Он дрожит, и я запоминаю эту дрожь как единственное честное признание, которое от него можно получить.

Он входит до конца. Его бёдра прижимаются к моим ягодицам, и от ощущения заполненности у меня закатываются глаза. Он везде: внутри, за спиной, его грудь к моей спине, его рука на моём бедре, его дыхание на моей шее.

Он не двигается. Я чувствую, как он пульсирует внутри, каждый удар его сердца, и как моё тело отвечает ему непроизвольными сокращениями.

Потом он двигается.

Первое движение медленное и длинное. Почти выходит, и я чувствую, как тянутся мышцы и как пустеет, и входит снова, до упора, одним плавным толчком, и от глубины у меня вырывается звук, которого абсолютно точно не входил в мои планы.

Ещё раз. И ещё. Длинные движения, каждый раз почти до конца и обратно, и я чувствую его всей длиной, каждую вену, каждый миллиметр трения, и ощущение полное, тяжёлое, распирающее, и мне не с чем его сравнивать. Секс с Максимом был техничным и пустым, как утренняя зарядка, где всё правильно и одновременно нет. А сейчас я разобрана и вскрыта, и мне хорошо.

Его рука между моих ног, пальцы находят клитор, и мне хочется одновременно засмеяться и заплакать, потому что после вчерашних трёх раз я чувствительная до звона, и когда его мозолистые пальцы начинают двигаться мягкими кругами в одном ритме с толчками, у меня сжимается всё.

— Быстрее.

Он ускоряется. Толчки становятся глубже и жёстче, его бёдра бьются о мои ягодицы, и мокрый ритмичный звук заполняет комнату, и мне полагалось бы стыдиться. Его пальцы на клиторе становятся настойчивее, его зубы на моей шее и плече, кусает и не зализывает, потому что некогда, потому что он тоже уже не держит себя.

— Ты, — рычит он мне в ухо между толчками, — у меня из головы не выходишь. Катастрофа.

Его голос, низкий и сорванный, идёт прямо в основание позвоночника. Внутри нарастает горячая тяжёлая тяга, и он двигается именно так и именно туда, а его пальцы работают безошибочно, и я хочу, чтобы это длилось вечно, и одновременно хочу, чтобы закончилось сейчас, потому что дольше я не выдержу.

Его толчки теряют ритм, становятся рваными и глубокими, дыхание на моей шее частым и сбитым, пальцы на клиторе быстрее. Я чувствую, как его член внутри меня твердеет ещё сильнее, и понимаю, что он близко.

И я близко. Оргазм поднимается оттуда, где он упирается внутри, и от клитора под его пальцами, и эти два ощущения встречаются где-то в центре и сливаются, и мышцы напряжены, бёдра подрагивают, и его рука прихватывает кожу до боли.

Я сжимаюсь вокруг него, и это его ломает. Толкается глубоко, до конца, и замирает, вжавшись, и я чувствую, как он кончает, как содрогается за моей спиной, и как его глухой стон из живота отдаётся мне в позвоночник.

Тишина. Только его дыхание в моих волосах. А я, кажется, не дышу совсем.

Он не выходит. Его рука на моём животе, губы на моём плече. Я чувствую, как он становится мягче, постепенно, и в этом ощущении столько интимности, что мне неловко сильнее, чем от всего предыдущего.

— Мне на работу.

— Я знаю.

— Мне правда нужен душ.

Его рука не двигается. Он целует моё плечо, медленно, один раз, а потом выходит, и мне пусто, и хочется вернуть всё как было.

— Иди.

Я встаю. Ноги ватные, между ног мокро и саднит, и каждый шаг отзывается внутренними мышцами, которые его помнят. Иду в ванную, включаю душ.

Стою под горячей водой и разглядываю себя. Синяки, отпечатки его пальцев. Следы зубов на боку, на ключице, на внутренней стороне бедра. Засос на шее лиловый и наглый, и посажен он ровно там, где не спасёт ни один воротник, и я знаю, что это не случайность.

Между ног всё ещё пульсирует.

Я стою под водой, и бёдра ноют, и горло саднит, и на мне его подпись, и я улыбаюсь как дура. Маша спросит про засос, Катя спросит про всё, Вика сделает вид, что не заметила.

А я буду ждать продолжения.