Бенаам, 2025 год

«Я создал четыре Алмаза-нейтрализатора и… Сам же потерял их. Осталась одна Агнесс, а остальные затеряны в веках, передавались потомками светлых эльфов, – раздумывал Митрий. – Один Алмаз нашелся у Эленор. Один остался у Джи-Джи, который стал Павшим. Не отдал ли он его Одио? Пока одно хорошо: асуры также не могут собрать Ключи, их проклятье крепко сидит только в Сумеречном Эльфе. Остальные нестабильны, их приходится создавать заново».

Отбойный молоток оглушительно вибрировал в руках, и каждый удар отдавался в костях. Вроде бы осталась только видимость тела, только чистая энергия, фотоны, но власть черных линий заставляла болеть и видимость. И душа болела!

Митрий сжал рукоять молотка так, что побелели костяшки: он вспоминал жену. В те времена он, правитель семарглов, проживший многие века, наконец встретил любовь всей своей жизни. Девушку-семаргла, прекрасную и милосердную. В ее переливающихся лазурных крыльях, казалось, отражался весь свет мироздания. Вскоре после свадьбы в назначенный срок у них родилась дочь, чей смех звенел в их доме, как самый чистый колокольчик.

Всего семь лет. Они любили друг друга. Все семь лет.

«Я не мог знать, что они так скоро покинут меня!» – пронеслось в его голове с привычной застарелой болью.

Они погибли во время артиллерийского обстрела, который устроили войска Лорда Нираша. Митрий нашел тела среди обломков своего дворца повелителя. Ни жена, ни дочь не успели даже спуститься в убежище, возможно, надеялись на защитное поле. Но асуры атаковали слишком внезапно.

В тот день Митрий уехал в лабораторию, где его коллега, отец Агнесс, сообщил о сенсационном открытии, возможно, способном переломить ход войны: именно в тот день часть семарглов сумела стать всецело энергетическими сущностями без плоти. Именно в тот день создалась их крылатая армия… Но не его жена и дочь. Самая страшная пытка оказалась не в их смерти, а в осознании того, что он мог бы их спасти. Митрий до сих пор помнил стерильную чистоту лаборатории, крепкие стены из «живых» материалов и энергетические поля, которые устояли против обстрела, позволили завершить эксперимент над самим собой. А защитное поле над дворцом, некогда прекрасным сооружением, напоминающим гигантское дерево, не устояло.

Боль от этой потери никогда не утихала. Сначала она жила как светлая скорбь. А потом память превратилась во что-то куда более мрачное. Одержимость? Жажду отмщения? В отчаяние.

«Я поклялся создать оружие, способное уничтожать зло еще до его появления. Так я решил создать Стражей Вселенной! – Горечь заполнила рот солью невыплаканных слез. – И… и это было страшной ошибкой».

Он смотрел на запыленную стену шахты, но видел искаженные лица тех, кому подарил величайшую силу и величайшее проклятие. Тринадцать Проклятых – тринадцать неудавшихся Стражей Вселенной.

Митрий на короткое время выключил перегревшийся отбойный молоток и в наступившей тишине услышал лишь тяжелое дыхание других рабов. Его взгляд упал на темного эльфа с белыми волосами, который работал неподалеку.

– Эй, друг… – тихо позвал Митрий.

Эльф поднял на него настороженный взгляд.

– Какой я тебе друг?

– Товарищ по несчастью.

– Ну, что тебе? – буркнул эльф, но не отошел, продолжая работу до тех пор, пока его молоток тоже не начал дымиться.

– Какой сейчас порядок в Бенааме? Какой расклад сил?

Эльф горько усмехнулся:

– Паршивый. Люди в кредитах, не могут выплатить – отправляются на фабрику крови. А плата по кредиту для них и так сдача крови.

– Так ты вроде темный эльф-вампир. Почему здесь оказался?

Эльф огляделся и наклонился ближе, прошептав:

– Я из подполья! Мы… пытаемся готовить восстание. У Лорда Нираша есть группа Воронов-Отступников, они пока укрылись на Земле, но обещали помочь. Мы, «Союз освобождения Бенаама», не делаем различий между людьми, эльфами и прочими существами. Кто помогает нам, тот наш союзник. Однажды свергнем гнет асуров! Если бы вы, семарглы, только помогли нам… Твое воинство тебя ищет?

– Ищет, надеюсь. Но… Кажется, они не знают, что я в Бенааме. – Митрий поежился под пристальным взглядом эльфа, не в силах ответить на вопрос.

– Плохо. Но ладно. Поможешь мне с побегом?

– Д-да… – почти без раздумий согласился Митрий.

Их план оказался простым до безрассудства: использовать смену караула и кратковременную суматоху, когда партия пустой породы отправлялась наверх. Их час настал тем же вечером. Сирена пронзительно взвыла, знаменуя конец смены. Рабы потянулись к пещере-темнице, подгоняемые окриками надсмотрщиков. Митрий, изображая приступ слабости, тяжело оперся о стену, а эльф тут же подхватил его, делая вид, что помогает товарищу.

– Двигайтесь, отбросы! – рявкнул один из стражников. Кажется, он и не понял, что перед ним плененный владыка семарглов. Покрытый копотью и ожогами от черных линий, он едва отличался от прочих рабов. Белые крылья тоже настолько померкли, что терялись под грязной тюремной робой.

– Пора, – шепнул спутник.

Они отстали на несколько шагов от колонны. Сердце Митрия бешено колотилось. Призрачное, но живое. Он до сих пор не знал, насколько эксперимент над самим собой сделал его призраком. Или бессмертным. Так или иначе, изображать изможденность не приходилось. И как же хотелось выбраться! Ему грезилось: еще мгновение – и они нырнут в темный провал старого штрека. Свобода казалась такой близкой!

Именно в этот момент черные линии, вившиеся по стенам, вдруг зашевелились. Одна из линий, тонкая и острая, как жало, метнулась с невероятной скоростью и обвилась вокруг лодыжки мятежного темного эльфа.

Тот вскрикнул от неожиданности, пытаясь дернуть ногой, но было поздно. Словно по невидимому сигналу, все черные линии в радиусе десяти метров пришли в движение. Они кидались со стен и потолка, словно стая пираний, сплетаясь в плотную удушающую сеть.

– Нет! – успел крикнуть Митрий, прежде чем две толстые линии скрутили ему руки за спиной, а третья обвилась вокруг горла.

Он видел, как спутник отчаянно борется, его белые волосы мелькали в облаке черной магии. Но щупальца тьмы стягивались все туже, поднимая его в воздух и прижимая к стене. Алые глаза эльфа полыхали яростью и отчаянием.

Из тени в конце главного тоннеля медленно выступила фигура надсмотрщика, одного из «младших» асуров, чья форма напоминала нечто среднее между скорпионом и человеком. Его хитиновый панцирь отливал синевой, а множество фасеточных глаз холодно и равнодушно взирали на пойманных беглецов.

– Думали уйти? Глупцы. В Бенааме нет щелей, куда бы не проникал взгляд Лорда Нираша. – Асур подошел к Митрию и грубо схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. – Особенно ты, «предводитель». Тебя ждет прием у императора.

Побег, длившийся меньше минуты, закончился. Черные линии, не ослабляя хватки, потащили мятежного вглубь каменных недр, обратно в объятия тьмы. Последнее, что видел Митрий, прежде чем его выволокли на свет, – это полный ненависти и обреченности взгляд спутника.

* * *

Митрий снова висел под потолком, и черные линии, впивающиеся в запястья и крылья, казались еще туже, чем прежде. Они не просто сковывали тело, а словно бы вытягивали остатки воли. Снова он оказался нелепой инсталляцией под куполом обширного зала, где в центре возвышался помпезный каменный трон с алыми подушками. И на нем восседал он – Раат Шаатир. Император смотрел наверх с нескрываемым торжеством, точно доказывая: «бежать некуда, лучше сдаться, стать частью этой тьмы».

Митрий еще пытался сопротивляться. Хотя бы душой, если телом не удавалось. Он попался, снова попался! Эта мысль жгла огнем в груди, резала стальной проволокой сознание. «Он близок к тому, чтобы стать Павшим», – сказал бы Митрий о любом из соратников. Но ведь не о себе же!

От дум отвлек шум: дверь в зал с грохотом распахнулась, и несколько приспешников вволокли группу изможденных пленников в разорванных одеждах. С них уже стащили бронежилеты и подсумки, оставив лишь в зеленой военной форме.

– Раат-сама! Мы поймали новых лазутчиков! – доложил один из стражников. – Революционеров!

Лорд Нираш, стоявший у подножия трона, повернулся к повелителю. На его лице играла хищная улыбка.

– Тащите их сюда. Попируем на славу! Да, Раат?

– Да-да… – устало и отрешенно вздохнул император, рассеянно взмахнув рукой. Он сидел в красном кимоно, задумчиво подперев голову. Казалось, он дремал, затянув рубиновые глаза без белков змеиным третьим веком.

– Ты ешь, а я так, посмотрю, – задумчиво протянул Раат Шаатир, откидываясь на спинку трона. Казалось, его больше интересовала игра света на сводах зала, чем предстоящее кровавое пиршество. Витражные окна под потолком отбрасывали алые блики на черные стены, мерцающие неоновой подсветкой.

– В чем дело? – нахмурился Нираш. – Не хочешь пытать пленников?

– У меня… линька. В истинной форме, – безразлично ответил Раат, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость, даже страдание.

– О, понимаю, – тут же смягчился Нираш и повернулся к пленникам. – Именем императора Раата Шаатира вы приговариваетесь к съедению!

Митрий задумался: с самого начала войны «именем императора» делалось что угодно, но самого императора никто не видел. Что делал Раат? Какие армии вел за собой? Митрий помнил только Лорда Нираша, командующего уничтожением цивилизации семарглов и порабощением эльфов. Да еще с ним шли более слабые асуры – Лорд Гнев и Лорд Страх, которые вскоре после победы Нираша загадочным образом исчезли из Бенаама.

«А не прирезал ли он своих соратников? – предположил Митрий, и что-то в его стройной картине мира дало трещину. Раньше не хотелось разбираться в хитросплетениях козней зла и взаимоотношениях этих темных существ.

Но теперь при взгляде на Раата в душе пробуждались пугающие сомнения. – Когда он последний раз покидал дворец? Он вообще может покинуть дворец? Или сидит здесь… как матка в муравейнике? Как генератор темной энергии для… Нираша?»

– Да начнется пир! – провозгласил последний. Воздух вокруг него подернулся волнами, как над костром. Человеческий облик начал таять, обнажая то, что скрывалось под иллюзией: костяк его тела с хрустом вытянулся, став длинным и гибким. По спине с мерзким звуком поползли пластины хитинового панциря, отливающего маслянисточерным и ядовито-зеленым. Из лопаток и плеч вырвались щупальца – не из плоти, а из спрессованной живой тьмы, покрытые бесчисленными присосками, каждая из которых была усеяна крошечными вращающимися зубами. Омерзительнее всего превращалась голова. Она вытянулась, приняв форму драконьей, но лишенной всякой красоты очертаний древнего ящера: это был плоский зев, усыпанный зубами, асимметричный и мерзкий, меняющийся каждую секунду нечеткостью черных линий. По всему телу, на панцире, на щупальцах, раскрылись сотни глаз. Одни горели ядовито-алым, другие – бездушным зеленым. Все они смотрели на приговоренных, и в этом взгляде не было ни ярости, ни ненависти – лишь всепоглощающий голод.

Пиршество началось.

Он не бросился на жертв. Он поплыл к ним, его щупальца опередили тело. Одно из них, тонкое и быстрое, как кнут, обвилось вокруг ноги молодого эльфа. Раздался влажный хруст, смешанный с оглушительным воплем. Прежде чем эльф успел упасть, щупальце оторвало конечность и втянуло ее в темную массу тела Нираша, где на мгновение мелькнула и тут же захлопнулась вторая пасть, раскрывшаяся на уровне нечетко очерченного брюха.

Другое щупальце, потолще, пронзило грудь женщиныэльфа насквозь. Пленница не закричала, лишь судорожно вздохнула, глядя на темный отросток, торчащий из ее грудной клетки, выдернувший ребра наружу. Затем щупальце дернулось, и ее тело, словно спелый плод, было разорвано пополам. Кровавый дождь брызнул на каменный пол. Куски плоти тут же принялись доедать темные эльфы, возможно считая их высоким подношением от самого Лорда Нираша.

Митрия подташнивало, хотя он уже очень давно не ел обычную пищу. Узлом скручивалось все его существо. Он закрывал глаза, но не мог закрыть уши. И ужас заставлял его смотреть на это побоище, на этот акт абсолютного, немыслимого осквернения жизни.

Вскоре от группы революционеров осталось лишь несколько темных пятен на полу, которые медленно впитывались черным мрамором. Зато хитиновый панцирь Лорда Нираша теперь отливал сытым багровым оттенком. Хозяин этой брони вскоре начал медленно сжиматься, возвращаясь к своей человекоподобной форме.

– Вкусно, – коротко констатировал он, приближаясь к трону. – Жаль, что ты не присоединился.

Раат Шаатир не моргнул и глазом. Казалось, ему уже давно опостылели и такие трапезы, и иные развлечения мрачного дворца.

– Надеюсь, мой господин, завтра тебе станет лучше. Приведут группу должников.

– Нираш, не оскорбляй меня таким «подношением». Ты предлагаешь мне есть задолжавших по кредитам людишек? – вздохнул Раат. – Это так… скучно.

– Прошу простить, мой господин.

– Пусть лучше копают бункер! – отрезал Раат, едва не ложась поперек трона. Похоже, он и впрямь испытывал ломоту во всем теле. От линьки ли? Или от чего-то иного? Порой он бросал короткие взгляды на Митрия, словно укоряя его за свое состояние. Возможно, так действовало столкновение черных и белых линий. Митрию хотелось верить в это…

Внезапно воцарившуюся тишину зала вновь нарушило вторжение новых лиц. Дверь с грохотом отворилась, и в помещение ввалился Аваропес. Он тащил за собой едва обугленную фигуру, которая лишь отдаленно напоминала человека.

Да это был Волвив! Но теперь его тело представляло собой ужасающее зрелище. С него клоками слезала кожа, обнажая почерневшую плоть.

– Эта падаль продула киллеру с Земли, – бросил Аваропес. – Я не уследил.

– Не какому-то, Ава! Он был с силой Ворона! Или… Или асура! А-а, твою ж… – Похоже, боль от ожогов настигла Волвива не сразу, а теперь она вцепилась жадными когтями в каждую клетку тела.

– Унесите это ничтожество. – Лорд Нираш с презрением посмотрел на наемников.

– Нет, оставьте его со мной, – мягким, но решительным голосом остановил Раат, царственно поднимая ладонь. Нираш пожал плечами, на его лице мелькнула тень раздражения, быстро смененная показной почтительностью.

– Как пожелаете, император. Можете покопаться во внутренностях вашего эксперимента. А что делать с этой инсталляцией? – фыркнул Нираш, кивком указав на семаргла.

– О, пусть висит. Так забавнее.

Сопровождаемый Аваропесом, Лорд Нираш вышел из тронного зала, и в огромном помещении остались лишь Раат, Митрий и агонизирующий Волвив.

Повелитель асуров медленно поднялся с трона. Длинные пальцы с алыми когтями совершили в воздухе сложный пасс, и черные линии, послушные его воле, сплелись в подобие алтаря или, скорее, хирургического стола, кокона. Мягким, почти невесомым движением Раат поднял Волвива и уложил его на это сооружение из тьмы.

Приблизившись, Раат начал методично, со странной, почти отстраненной нежностью лечить свое «творение». Черные линии оживали, превращаясь в тончайшие невесомые повязки. Они ложились на страшные ожоги, вплетались в поврежденную плоть, начинающую медленно регенерировать. Это был не акт милосердия, а скорее ремонт испорченного инструмента. Или же нет? Митрию хотелось видеть в этом лишь починку инструмента. Может, потому что сам он так относился к своему живому оружию? Стражам Вселенной.

– Больно, мое творение? – с необыкновенной тревогой спросил Раат. Со стороны это выглядело… как забота.

– Да, Раат-сама, но ради вас – нет! – давясь словами от шока и интоксикации упрямо проскандировал Волвив. Кажется, теперь он пожинал первые плоды своего решения стать бессмертным.

– Не надо таких жертв, мой милый, – пропел Раат, печально приподнимая брови. – И не надо говорить, что тебе не больно, когда тебе больно. Никто не заслуживает боли.

Но все ее испытывают. Такие уж правила жизни. Но ты молодец, ты хорошо потрудился, Ключ Войны. – В этот миг тон его переменился, голос стал приторным и свистящим, как шипение змея. – И ты нашел наш потерянный Ключ Чумы! Я уверен, что Демьян – это именно тот, кого мы искали.

– Раат-сама!!! Ради вас я бы еще сто раз сгорел! – Волвив тихо выл, от боли его тошнило, тело выгибалось дугой. Но теперь, похоже, больше всего он радовался такому вниманию со стороны его «божества».

Когда Волвив все-таки отключился от боли, Раат продолжил лечение, а потом с грустной улыбкой вдруг погладил свое творение по голове, по вновь отросшим пепельным волосам. Митрий содрогнулся от этого жеста. Его бы меньше шокировала сцена пыток и яростного обвинения. Но Раат… улыбался, тепло и кротко. Сами эти слова не вязались с образом императора асуров, но иных не находилось.

– Поспи. Ты еще так молод. И так глуп. Кого из тебя создали еще до эксперимента? Кто тебя таким вылепил? Медоед? Вылепил… – посетовал Раат, аккуратно вводя иглу капельницы в вену раненого. – Как и из меня… Все мы изначально глупые космические змеи.

– Раат-сама… – в бредовом забытьи бормотал Волвив, но вскоре погрузился в глубокий сон. «Кокон» из черных линий покрывал изодранное тело, исправляя магический контур, а капельница с физраствором и лекарствами восстанавливала баланс солей и минералов на человеческом уровне.

– Ох, и чем я заслужил такую собачью преданность? – с сожалением спросил тишину зала Раат, отходя от Волви-ва. Император асуров проявлял… сострадание? Это пугало! Ужасало и то, что по всем манерам он не выглядел как психопат.

И заставляло содрогаться собственное равнодушие, когда погибали его творения, его, светлого владыки Митрия. Стражи Вселенной, Стражи Миров, неудачные «живые футляры» для иного оружия, создатели Меча, Разящего Неправого, – у пьедестала всех его великих изобретений расположилось громадное кладбище.

– Спи, мое творение, – шептал Раат и, кажется, что-то тихо пел.

На следующее утро Волвив сперва пробормотал имя своего обожаемого императора, потом с явным удивлением открыл глаза и обнаружил себя лежащим на том же странном ложе из черных линий, уже без капельниц и повязок. Он с изумлением провел рукой по груди: кожа вновь стала гладкой и упругой. О ранах напоминал лишь странный пепельный оттенок шрамов.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Раат Шаатир, спускаясь с трона, на котором провел всю ночь.

Волвив тут же вскочил, поклонившись и вытянувшись по стойке «смирно». Энтузиазм бил из него ключом, казалось, он действительно ждал, что император прикажет ему еще сто раз сгореть.

– Прекрасно, Раат-сама!

– Ты выглядишь удивленным. В чем дело? – произнес Раат. – Только отвечай честно.

– Я всегда честен с вами, Раат-сама!!! – бурно поклялся Волвив, кидаясь к трону в земном поклоне.

– И все же? – настаивал повелитель. Волвив замялся. Грубоватое лицо, возможно, впервые выразило смущенную неловкость: его жестокое божество, чье имя наводило ужас на миры, вдруг оказалось… милостивым? Волвив столкнулся… с чем-то новым.

– Еще никто не интересовался… Вот так, – наконец выдавил он, опуская взгляд, нервно почесывая дважды сломанный нос.

– А я поинтересовался, – беззлобно, почти по-отечески ответил Раат. – Ведь в наших общих интересах, чтобы ты был в порядке.

Эти слова зажгли в глазах Волвива новый огонь, огонь беззаветной преданности.

– Я в полном порядке! И готов дальше служить вам, Раат-сама!!!

От переизбытка чувств он снова рухнул на колени, почтительно склонив голову. Раат же выдержал небольшую паузу, давая фанатичному порыву улечься.

– Хорошо. Твое новое задание: привести к нам Демьяна, Ключ Чумы. Живым. – Он сделал легкий акцент на последнем слове. – Алмаз Жизни тоже постарайся захватить. Желательно тоже живым.

Дверь в тронный зал со скрипом отворилась, и в помещение, лениво переваливаясь с ноги на ногу, вошел не слишком трезвый Аваропес, который явно эту ночь провел в ближайшем столичном баре. Его взгляд сразу же упал на Волвива.

– Что? Ты уже цел? – фыркнул Аваропес с нескрываемым разочарованием. – И даже рожу поправили. Эх, а я-то надеялся… Опять мне работать с этим идиотом. Мне надо попросить надбавку за вредность!

Волвив, сияющий от сознания своей восстановленной мощи и важности нового поручения, гордо выпятил грудь.

– Мы возвращаемся на Землю! Раат-сама дал нам задание! Ищем Ключ Чумы!

– Это тот бешеный пацан, который тебя сжег? Спасибо ему, мне очень понравилось это зрелище. Притащу его в Бенаам, только чтобы посмотреть на это еще раз.

Наемники, переругиваясь, покинули зал, и Раат остался один на один с Митрием. Воздух между ними наполнился странным напряжением.

Взгляд Раата из-под полуприкрытых век скользил по беспомощной фигуре семаргла. Это было похоже на игру кошки с еще живой, но уже обреченной мышью.

– Итак, с Алмазом Исцеления работает Одио, – начал Раат, словно обсуждая планы с самим собой. – Алмаз Мира уже давно у Алистера. Алмаз Жизни пытаются добыть наши лучшие агенты. – Раат деловито загибал пальцы, попутно растворяя в черных линиях свою «лечебную станцию»; затем он медленно повернулся к Митрию, и его рубиновые глаза остановились на фигуре пленника. – Алмаз Благополучия ваша беглая ученица просто так, конечно, не отдаст, но Алистер постарается быть убедительным. Иначе Волвив будет еще более убедительным. – Раат сделал театральную паузу, щелкая когтями. – Эх, Митрий, лучше бы вы отдали Алмазы добровольно.

– Чтобы вы уничтожили Землю?! – срывающимся от ярости голосом воскликнул Митрий.

– Я мог бы поговорить с Нирашем, – задумчиво и даже измученно произнес Раат. – Мне кажется, энергия гаввах от полностью уничтоженной Земли не так нам и нужна. Ее предостаточно поступает и от цельного шарика. Но вот сила Змея Хаоса – это, пожалуй, то единственное, на что у нас еще есть надежда. Перед лицом Разрушителя. – Он сделал шаг вперед, запрокинул голову, и его голос стал настойчивым, почти умоляющим. – Подумай, Митрий! Подумай, как мы могли бы работать вместе!

– Никогда!

– Даже перед лицом такой угрозы? Ох, как же тебя расколоть, Лорд Гордыня, – прошептал Раат, и в его шепоте слышалось странное восхищение, смешанное с обидой. – Ты все еще считаешь себя непогрешимым. Может, нам удастся посотрудничать, когда ты признаешь, кто ты на самом деле.

– Я – Диметрий, предводитель семарглов! Враг асуров! – гордо изрек Митрий, из последних сил пытаясь сохранить остатки достоинства.

На лице Раата промелькнула тень. Вся томная леность исчезла, уступив место холодной безжалостной властности.

– Что ж, ты сделал выбор. Лорд Нираш! Одио, Алистер, Афобий! Тащите его в подземелья! – Раат с презрением окинул взглядом поверженного врага, волей черных линий с силой кидая Митрия об пол. – Работа на шахтах его ничему не научила. Он должен понять! Должен увидеть всю правду о себе и о том, что он создал!