Интерлюдия. Демьян. Земля, Москва, 2025 год

Больно: прижало ногу, жжет руку. Но ничего, это мелочи, а не боль. Сейчас черные линии все поправят.

Темно… Проклятье. Как темно! Паршивое место, здесь слишком много воспоминаний. И главное – теперь это место, запечатанное белыми линиями!

А эта стерва-семаргл сильная, может, не менее сильная, чем ее предводитель. Ну ничего, сейчас позвоню боссу, попрошу вытащить старым дедовским способом – автогеном и ломом.

– Алло! Босс! Да, связь плохая! Да, возникли некоторые сложности…

– Ты проиграл. – Голос в трубке низкий, мерзкий и тягучий. Озимый. Да кем он меня считает? Шестеркой?! Я его лучший боец! Будто у него в банде кто-то еще умеет управлять черными линиями. Он-то сам что такое? Маг льда, который не видит мир линий.

– Нет, я не проиграл! Это временно! Я… заперт белыми линиями. В старом бункере, где была лаборатория.

– Ах, Объект Двенадцать. Знакомое тебе место. Значит, ты поймешь, как оттуда выбраться, – гадко усмехается босс. – Докажи, что можешь выбраться, это в твоих интересах.

– Конечно в моих! Я тоже хочу свалить с Земли.

– Незаметно по твоим «стараниям».

Ясно, вытаскивать меня никто не собирается. Пошло все на хрен! Буду выбираться сам.

Перед мысленным взором встает могучая фигура босса, этого двухметрового шкафа, который лупил меня почем зря, когда я был помоложе. Да какой помоложе… когда мне было лет девять. А лупил, потому что я не умел управлять своей силой, проявлялась она хаотично. И Озимый думал, что боль сделает меня сильнее. Тварь!

Сейчас я знаю, что у него налаженная сеть торговли людьми, а когда я только попал сюда, я ничего не знал. Ничего.

И вот снова… что это, сон? Глюки? Мерзкое ощущение: запах антисептика и жженой плоти как наяву. А теперь еще эти… звуки. Приглушенные шаги за дверью, скрип открывающейся капсулы, безразличные голоса: «Показатели растут. Продолжаем нагрузку».

Проклятье, мерзкое место. Слишком много воспоминаний. Я сажусь на холодный пол и обнимаю колени руками. Наверное… мне надо просто прожить эти воспоминания.

Отец Озимого набрал много «подопытных».

Они искали формулу бессмертия, но каждый пятый из нас умирал. Каждый пятый, затем каждый третий, наконец, каждый второй…

Вот мне семь. Я слышу голос Озимого:

– Разочарование. Увеличим уровень стимуляции.

Электрический разряд бьет по телу, заставляя судорожно дергаться. Слезы текут по лицу, но я их не чувствую – слишком больно.

Вот мне десять. Я впервые вижу черные линии. Они вьются вокруг меня, пугающие и манящие. Озимый ликует:

– Контакт! Установлен контакт с энергией Бенаама!

Меня заставляют сжимать линии, формировать в оружие, подчинять. Каждая неудача – новая порция боли. Каждый успех – новая задача, еще сложнее, еще опаснее.

И вот мне семнадцать. С днем рождения, Дем! Демон. Тебя сегодня не будут бить током, ты уже повязанный кровью киллер Озимого.

Привет, воспоминание. Ты еще совсем свеженькое! Озимый показывает мне экран телефона – лицо эльфийки с белыми волосами.

– Вот твоя цель, Демьян, – говорит босс. – Эленор. У нее есть то, что мне нужно. Алмаз Жизни. Ты принесешь его мне. Или вернешься в капсулу. Навсегда.

Проклятье… зачем я полез в это место?! Зачем слушаюсь босса? Потому что… потому что меня сломали. Меня шантажировали!

У нас не было даже имен, только штрих-коды, как у товара, как у беспомощно распластанных куриных тушек, придавленных пленкой упаковки. И тех, кто не выживал, не лучше, чем куриные тушки, заворачивали в пакеты, глухие черные пакеты с молнией. Кого-то сжигали сразу, без могил и наименований, выкидывали пепел в мусор; кого-то отправляли на вскрытие в лабораторию, где над умершим телом еще долго глумились безликие «доктора». Кто сказал, что зло всегда облачено в черное? Мой образ зла навеки облачен в белое.

У Озимого набралось много «специалистов». Сеть ночных клубов – прикрытие для старинного ордена маговученых, которые тянулись к технологиям Бенаама. Говорят, Озимый получил доступ к одной из спасательных капсул прямиком из этого мира, там были какие-то записи с разработками семарглов. Записи о… треклятой формуле бессмертия.

Все из-за семарглов! Они экспериментировали над своими телами так, что материя и энергия для них стали равны. Вот эта крылатая стерва – явное тому подтверждение!

Ладно, надо быть хладнокровным! Я ведь умею отключать свои чувства. Пытаемся распутать эту белую паутину. А чувства не нужны, атавизм. И воспоминания могут быть без чувств.

Если бы только не призраки этих «врачей», этих изуверов. Они каждый день вскрывали истощенные тела детей, изучали, что пошло не так во время очередного эксперимента. И ведь вывели же вариацию на тему «Амриты», сыворотки семарглов. Ну да, подопытных-то хватало. Никому не нужные дети – лучший материал для опытов.

Нас не существовало. Для всех великих правозащитников мы не умирали, потому что никогда и не рождались.

Порой я очень жалею о том, что появился на свет. Зачем? Когда? Чей? Порой наоборот – хочу жить так, чтобы этот мир наконец увидел меня, наконец понял, что мы – люди, имеем право быть людьми. Возможно, жить за всех, кого убили в этом месте.

– Озимый! Это уже не смешно! Ты собрался один валить с Земли? Придумал план?! – кричу я в пустоту бункера, но, конечно, никто не отвечает. А какого черта я вообще работаю на босса? Вот они – воспоминания. Здесь меня ломали и подчиняли, здесь меня убедили, что после применения «Амриты» я особенный. Повторить эксперимент им не удалось. Так, может, и не в эксперименте дело? Сейчас я чувствую в себе такую силу… Нет, это не похоже на результат эксперимента.

Может, я раньше просто боялся признаться, какая во мне есть сила? Этот конченый слуга Раата – как там его? – Волвив не смог мне ничего противопоставить. Так кто же я? Я ведь не знаю, откуда я взялся в четыре года в лаборатории! Где-то в двенадцать меня забрали из ада как удачный образец. В один прекрасный день вывели в этот странный огромный мир и, кажется, не подозревали, насколько я уже ненавижу его, всех его равнодушных обитателей.

Я – сверхчеловек. Тот самый, которого так жаждал увидеть Ницше, с клыками зверя, крыльями демона, сильный, опасный.

– Озимый! Ты решил кинуть меня здесь?! – кричу я в тишину телефонной трубки. Кажется, прошло уже часов десять моего бессмысленного брожения по бункеру. И ничего себе светлые семарглы со светлыми эльфами. Эти твари еще говорили, что хотят помочь мне. Да? Помочь умереть от жажды? Ничего, я выберусь. Но все же мне откровенно жутко.

– Считай, что это дополнительный экзамен, – насмехается Озимый, а на фоне играет клубная музыка. Сволочь, развлекается в своем стрип-баре, может, собрал свой «клуб» дружков-магов, таких же тварей, которые безуспешно ковыряются в осколках технологий Бенаама. Но они хоть что-то изобретают. А ты, Озимый, что сделал? Ты раскрыл мою силу! Да, Озимый, ты ее просто раскрыл! Это не действие «Амриты», это моя природа. Я стал сверхчеловеком. Это даже смешно звучит… Да-да, теперь смешно, особенно если учитывать, что я снова пойман. Но не сломлен. Слышите! Я не сломлен!

Я никогда не сломаюсь, потому что уже прошел через сто смертей, сто экспериментов. Из моей группы подопытных выжил только я. У меня исколоты все руки, ноги, плечи, бедра. На теле множество старых шрамов от лезвий и пуль. Я сотни раз считал, что «вот и все, вот мой последний час», но выживал.

Было больно, очень больно, холодно, мерзко, но я еще пытался подбадривать тех, кому было еще хуже. Если не я, то кто? Наверное, эта мысль берегла меня от безумия. Вот только с каждым днем нас становилось все меньше и меньше… И от этого делалось по-настоящему больно. Я осознавал свое бессилие, когда еще одна жизнь исходила из истощенного тела товарища, отлетая в неизвестность. И это бессилие порождало еще больше ненависти к тем, кто пытал нас, и к тем, кто не замечал нас, игнорировал наше существование.

Странно, от этих ненужных мыслей белые линии как будто начинают слушаться меня, реагируют на прикосновение. Мне даже не особо больно перебирать их пальцами. Магия семаргла слабнет? Не знаю. Белые линии реагируют на то, что я чувствую? Тоже не знаю… Мне начинается казаться, что меня обступили призраки! Все узники Объекта Двенадцать, безымянные, умирающие.

Снова сажусь у стены с обвалившимся желтым кафелем. И в животе все смерзается от голода и горечи. Это все воспоминания! Все это… какая-то непрошеная скорбь.

А это еще что? Проклятье… Мне не мерещится! Это существо… Опять явилось ко мне! Дева-птица с серыми крыльями!

– Ты… Смерть?! – запекшимися губами спрашиваю я, пытаясь понять, сколько у меня еще времени. Неужели я провел в бункере больше недели и уже умираю от обезвоживания? Я сильный, я почти бессмертный и неуязвимый для физических атак, но я могу умереть от жажды и голода.

Я вижу ее! Смерть! Гигантская дева-птица, сплетенная из серых линий. У нее сизое оперение, мягкие крылья и при этом… человеческая голова суровой темноволосой девушки.

– Где начинается, там и заканчивается, – мрачно отзывается Смерть. – Я пришла на твою скорбь.

– Скорбь по ребятам?..

– Да. Это твой последний осколок человечности, – спокойно объясняет Смерть. Она явно не из созданий семарглов. Она… какая-то сущность, которую я видел каждый раз, когда меня накачивали новым экспериментальным препаратом или пытались иным способом отправить на тот свет.

Проклятье! А ведь у нее на шее ключ! Ключ! Это точно один из ключей в другие миры! Возможно, именно то, что я ищу. И Озимый ищет, но я уже не уверен, что этот тип пойдет со мной в другой мир, когда асуры придут на Землю. Хватит! Достаточно! Отныне я буду работать на себя. Если, конечно, вообще выберусь отсюда.

– Смерть… ты пришла за мной? – неловко спрашиваю я, замечая, как меня все плотнее оплетают серые линии.

– Дитя, что никогда не рождалось, не может умереть, – со странной полуулыбкой говорит Смерть.

Интересное дело. Почему она считает, что я не рождался? Интересно-интересно. Но как бы добраться до ключа на ее пернатой груди? Или это вовсе не тот ключ, который мне нужен? Нет, я уверен! Он может открыть портал. И неплохо бы иметь при себе такой артефакт, когда Землю начнут поедать космические змеи, а это случится, хотим мы того или нет. У Озимого надежные каналы информации. В две тысячи одиннадцатом асуры уже прорывались на Землю, а на этот раз вторжение обещает быть куда масштабнее. Так что же мне? Пойти под ручку со Смертью в ее «другой мир»? Нет уж!

– Чего ты от меня хочешь? – фыркаю я, всматриваясь в ключ, скрывающийся под перьями. Если понадобится, я убью и Смерть, чтобы заполучить свой шанс на эвакуацию с Земли.

– Возможно, я просто злюсь, что не могу забрать тебя, – усмехается Смерть, паря посреди темного операционного зала. Когда-то здесь творились ужасные вещи, о чем еще свидетельствуют опрокинутые лампы и железные столы.

– Ну и злись! – фыркаю я, не понимая, чего хочет от меня Смерть. Я ее совсем не боюсь, но очень хочу жить. И любой ценой! Плевать мне на всех! На любые правила и запреты. И на чьи-то посулы о помощи тем более.

– Ты – порождение черных линий. Моя задача – бороться с ними, – отвечает Смерть.

– Ты тоже Страж Вселенной?

– Нет. Я древнее. Я была еще до того, как родился Митрий, до того, как Бенаам заселили разумные существа. Пожалуй, я появилась в те же времена, что космические драконы.

– Так и остановила бы их! Не слышала, они тут Землю хотят сожрать? Или тебе наплевать? Действительно, зачем на людей тратиться! Или… Ты хочешь собрать пожирнее жатву?

– Я всего лишь пришла посмотреть на тебя, аномалия. Я бы с радостью не собирала жатву. Но моя задача – быть последним вздохом, приносить утешение тем, кто умирает в муках. На грани отчаяния. Чтобы они не превратились в Воронов после смерти.

– Вот оно что! Так я все-таки умираю?

– Зависит от тебя. Зависит от того, сможешь ли ты управлять белыми линиями.

– Не смогу. Я состою из черных! Ты же знаешь…

Странно, что в моем голосе звучит горечь. Жалко ли мне себя? Пожалуй. И отчасти мне от самого себя тошно. И еще как же я ненавижу этих тварей, которые заперли меня в этой лаборатории!

Что, добром себя считаете?! А я-то зло, да?!

Как же легко быть чистым, отзывчивым, добрым, когда тебя всю жизнь поддерживали, любили, приходили на помощь в трудную минуту. Как же легко любить, когда видел с первых дней любовь вокруг себя. Как легко верить в дружбу и верность, когда никто не предавал, не бросал умирать под дождем на грязной улице. Вот твердит Смерть про белые линии… Будто я понимаю, что это такое!

– Из черных. Но весь ли? – вздыхает Смерть, взмахивая крыльями, укрывая меня пологом серых линий.

Весь ли? Если бы я знал. Возможно, и весь. А может, и нет.

Искал ли я справедливость? Сразу же замкнулся в своем эгоистическом саможалении, которое породило ненависть ко всему живому? Нет… Не совсем. Решение уничтожить весь мир сформировалось отчетливо, когда я однажды, не так давно, лет в тринадцать, узнал такую информацию, которой не располагал даже Озимый.

Мне помогли черные линии, я слышал зов чьей-то боли. Я думал, секретные лаборатории были только у Озимого. Я вслушивался в отголоски страданий и понял, что это происходит где-то в ордене магов, который официально считается… светлым.

Это был орден светлых эльфов, якобы потомков беглецов из Бенаама. Не из того ли ордена сволочь Эленор, она ведь тоже, кажется, светлый эльф из Бенаама? Хотя она говорила про Орден Полудня, вроде бы они таким не занимались. Но я уже ничему не верю! Ничему!

Когда я вслушался в дрожащие черные линии, то понял, что нашел еще одну… лабораторию! Лабораторию, в которой искали свой источник бессмертия, ковыряясь в технологиях семарглов. А подопытными… Снова были те, кто «никогда не существовал».

На сером кафельном полу съежились дети, много детей. Я словно встретился с собой из прошлого, когда увидел их. Все то же самое. Худые, замерзшие, с потухшими глазами. Неужели так выглядели и мы? Несчастные невидимки.

Оказалось, что их даже похищали из семей, если обнаруживали особенный дар. «Светлым» нужны были люди, способные противостоять мафиозным группам вроде Озимого. Я подозревал, всегда подозревал, что не все так просто с этим чистым и солнечным «внешним миром».

Я начал копать глубже и узнал, что в разных странах сформировались организации таких людей со способностями. Об их существовании никто не знал, не должен был знать. Они безмолвно умирали, сражаясь за интересы вот таких «светлых», иногда даже работали на правительства.

И гибли, безмолвно, незаметно, не имея права на скорбь близких и имя на могиле. Невидимки.

В той лаборатории оказались те, на чьи способности не возлагалось особых надежд. Над ними ставили эксперименты: снова искали источник бессмертия, «Амриту». И выживал сначала каждый пятый, потом каждый третий, наконец, каждый второй…

Я видел все это, видел снова!

И до сих пор не знаю, где это было: я лишь слышал и ощущал отголоски боли через черные линии. Смотрел чужими глазами, плакал чужими слезами. Потом сигнал угас.

Как с этим бороться? Я не знаю, а я хотел бы бороться, не ради себя. Как бы я хотел бороться! Но даже со способностями сверхчеловека я совершенно бессилен.

И вот я уже враг для всех, меня кинул даже Озимый. Нужен я только Смерти. Если бы я узнал, как в этом мире остановить чуму зла, как найти хотя бы толику справедливости, я бы не посмел никому причинить вреда. Но пока я не вижу зла большего, чем зло, сотворенное людьми. Рано или поздно они уничтожат себя, даже без моих усилий. Пусть их пожрут асуры!

– Видишь, я все о тебе знаю, – улыбается Смерть. – В тебе не только тьма.

– Чего ты добиваешься? Что пытаешься доказать? Что я могу управлять белыми линиями?! Я не могу! – кричу я в отчаянной попытке противостоять ее воле.

– Разве я управляю белыми? – улыбается она, внезапно превращаясь в совершенно обычную девушку в черной майке и синих джинсах. Ей на вид не больше двадцати пяти. Странно, я и не думал, что Смерть может выглядеть… так.

Ведь она права: она управляет серыми линиями. И что это значит? Да ничего, если я заперт среди белых и наполнен черными.

– Вы не хотите видеть, но… я ведь люблю людей. – Не знаю, зачем я это говорю.

– Я знаю, – отвечает Смерть. – Ты ведь и на Озимого стал работать, чтобы спасти друзей.

Смерть по-птичьи склоняет голову набок, смотрит долгим пронзительным взглядом черных глаз, в которых мерцают золотые искры. Смерть… Страж Скорби – у нее много имен. А у меня и фамилии нет, не считая формально записанной в паспорте. Имя, говорят, дала мне мать. А кем она была? Кем был отец? Я ничего не знаю.

– Стал. Спасти… – тихо отзываюсь я. – Последних, кто уцелел в лаборатории. Когда открылась моя сила, Озимый прекратил эксперименты.

Я не предавал своих друзей, тех, кто прошел со мной через ад. Тех, кто не предал меня.

– Но они не выжили. Стали шестерками Озимого и были убиты Орденом Полудня, – беспощадно напоминает Смерть, и что-то во мне словно обрывается. Она права. Из тех, ради кого я стал служить Озимому, не выжил никто. У них не открылась особая магическая сила, их научили стрелять, сделали охранниками притонов и клубов босса, а потом в процессе мафиозной борьбы на Зеркале Измерения их отстрелили одного за другим. За что? Если бы я знал! Это мир вот такой!

Как бы я хотел однажды открыть глаза и увидеть мир без лжи, лицемерия и братоубийства. Но этого мира нет.

– Ты хочешь, чтобы я пошел за ними? – спрашиваю я. Кажется, я уже на грани яви и сна от усталости.

– Я лишь хочу раскрыть твою истинную силу.

– Моя сила – это разрушение. Я хочу разрушить этот мир. Может быть, кто-то сумеет построить новый? Может, кто-то сумеет открыть людям глаза, чтобы они увидели свет, а не туман иллюзий? Пред таким человеком я с гордостью признаю свое поражение. Но… Где же он?

– Было много таких людей, – дотрагиваясь до ключа меж ключиц, уточняет Смерть. – В разных мирах.

– Но люди не пошли за ними, не приняли?.. – срываюсь я, направляя на Смерть черные линии. Бесполезно.

– Ты идешь сквозь темноту.

Да, через темноту. И как мне выбраться хотя бы из этой темноты, затканной белыми линиями?!