Сумеречный Эльф стоял в центре пустынного склада на Зеркале Измерения, где только недавно пытался открыть портал. Пытался! Но не открыл.

Руки его были раскинуты в стороны, а перед ним в воздухе висело расплывчатое марево – искаженное отражение входа в Бенаам, жалкое подобие настоящего портала в этот закрытый мир, увитый множественными барьерами черно-белых линий.

Белые линии, послушные его воле, упрямо плели узор вокруг эпицентра портала, но энергия рассеивалась, не находя точки опоры. Сумеречный Эльф чувствовал, как силы покидают его. В «светлой фазе» их было недостаточно. А темная… Темная пока дремала где-то на дне сознания, и одно лишь приближение к ней вызывало у него тошнотворный страх.

«Не получается, да? Нет в тебе достаточно воли, чтобы услышать призыв Митрия о помощи! Этот крылатый точно влип! И я его не вижу. Но могу предположить, что он в Бенааме, – раздумывал Сумеречный Эльф, коря себя за это внезапное бессилие. – Предатель, ты предал своего учителя! Хотя… Митрий тоже тебя предал. Но нет! Вся моя жизнь по сути, – история одного огромного предательства. Что такое предательство? Это значит исчезнуть в тот самый момент, когда ты, именно ты необходим, очень нужно твое участие и твоя поддержка. А ты берешь и исчезаешь… Без причин. Просто так, ради себя… Ради какой-то идеи или общего блага».

Он опустил руки, и марево портала погасло. Сумеречный Эльф тяжело дышал, прислонившись лбом к прохладной металлической стене.

«Только те, кто по-настоящему чего-то желают, могут творить чудеса! И творят. Ради тех, кем по-настоящему дорожат. Мечтатели, романтики, желаю удачи в беге до несбыточной мечты! – мысленно обратился он к тем, кого когда-то знал. – Всех благ мирских, любви, страстей, врагов, друзей. Да не умрете на пути вы в жизнь».

Из глубин его разума, словно из темной пещеры, донесся язвительный знакомый голос: «Ты чего там кому желаешь? Всем сразу, кого не спас? Или тем, кого спас? Ну, давай по именам перечислять, а то чего ты так абстрактно! Вон Лоренса помнишь? Напомнить, что с ним стало в две тысячи двенадцатом? А охотника Джоэла из Вермело?!»

«Перед Джоэлом я виноват на целую вечность[10]. – Сумеречный Эльф сжал виски пальцами, пытаясь заглушить его. – Но я действительно не мог поступить иначе. Еще таких, как Зорин, я бы мог спасти… Но не таких, как Джоэл. В этом и была его судьба, его… Предназначение. Но кого-то я ведь спас! Некоторых спас, даже не появляясь в их мире».

«Ой, похвали-похвали себя, хороший антикризисный менеджер, – с презрением фыркнул внутренний голос. – Вот так ты и живешь, псих. Одна половина в депрессии с чувством вины, вторая лихая и придурковатая».

Да, так он и жил. Жил на пределе стресса и усталости. Не умирал, потому что… Не мог умереть физически. Это проклятие бессмертия последнее время казалось ему самой изощренной пыткой. Он хотел прожить хотя бы одну жизнь без боли расщепленного сознания.

«Ты же у нас всегда – рассказчик, повествователь, почти демиург, – продолжала издеваться тьма, – а на твои чувства всем в целом плевать. Носись по мирам, спасай! Но не всех, только тех, кого разрешено, иногда они этого вообще не заслуживают».

«Уйди», – глухо приказал Сумеречный Эльф, вновь тщетно пытаясь открыть портал в Бенаам. Но сложное плетение черных и белых линий мешало ему. Мешал разлад с самим собой! Тьма не могла работать с белыми линиями, а его светлая сторона обжигалась, едва касаясь темных.

«Вот помнишь Сашку Вихря?» – вдруг спросил голос тьмы, меняя тактику. Сумеречный Эльф медленно вздохнул, не понимая, чего добивается его мрачный попутчик.

«Конечно, история с попыткой вторжения асуров в две тысячи восьмом, использование оружия семарглов», – спокойно ответил он. Тогда-то ему и пришлось впервые прилететь на Землю, когда Митрий сообщил, что один из темных орденов магов завладел оружием Бенаама. И конечно, совершенно не знал, как им пользоваться. А тот самый Сашка оказался не так прост… Кое-что древнее и глубинное связывало его с Бенаамом – осколок души семаргла. Сумеречный Эльф тогда остался доволен своей работой. И он даже называл Сашку другом, но ведь… этот парень был лишь заданием. Как и сотни других.

«Вот его ты спас. У него сейчас свой клан оборотней. А помнишь же Глеба Зорина? – не унималась тьма. – Он твоим заданием не был, чисто вы в баре побухали душевно. А Сашка-то с Зорким почти ровесник, и обоих ты в некотором роде считал друзьями, да? Но по одному был высший замысел, а по второму нет».

«По второму тоже. Еще какой! – упрямо возразил Сумеречный Эльф. – Но я в нем не должен был участвовать. Высший замысел есть по каждому».

«В этом все и дело. Должен! – взревел внутренний голос, и в нем прозвучала подлинная ярость. – А для тебя нет понятия ни дружбы, ни взаимовыручки, это часть тебя, которая радостно слушается Митрия. А я не крыса, понимаешь? Мне тошно от такого крысячества подлого! Сначала выпивали вместе, болтали, веселились, а потом хоп – не могу помочь, у нас тут, видите ли, замысел! – Голос стал приглушенным и крайне ядовитым. – Чувствуешь же, что сейчас стало с Зориным? Чувствуешь его боль? И боль Лоренса? И боль самой Смерти?»

Он чувствовал. Боль каждого, боль всех, кого когда-то знал, с кем общался. Она жила в нем тысячью осколков, впиваясь в душу при каждом его вздохе. Он чувствовал отчаяние Эленор, ярость Агнесс, холодную печаль Алистера и далекую бездонную скорбь самой Смерти.

Это всезнание было не даром, а самым тяжелым проклятием. И, стоя в темноте пустого склада, он чувствовал, как последние барьеры рушатся.

Тьма, которую он так боялся, поднималась из глубин, обещая забвение и силу, способную наконец пробить эту проклятую стену и найти Митрия. Ценой собственной души.

«Проклятье! А ведь они опять готовят нападение! Прости, учитель, вернусь к твоему спасению позднее…» – встрепенулся Сумеречный Эльф, понимая, что снова открывается темный портал: примерно в трех кварталах от дома Эленор он отследил врагов.

* * *

– Надо доложить Одио, – торопил Аваропес. До этого он встречался с рядом мафиози, а его напарник пропадал непонятно где.

– О чем докладывать, старый жлоб? Мы пока ничего не сделали! – фыркал Волвив, нервно поводя плечами и асинхронно моргая.

– Не сделали… – недовольно бормотал Аваропес, изучая распечатку карты. – На девчонке теперь экран невидимости. Ничего, я найду ее без магии: через слитые базы данных.

– Но тебе мешает типок по прозвищу Бес Сети? – поддел Волвив. – Его вроде как Раат даже в Бенаам приглашал. И прирезать его нельзя! Скучно! Плохо ты стараешься, Ава!

– Я стараюсь! А ты?! Ты сейчас хоть что-то делаешь, чертов балласт?! – разозлился Аваропес. – Я стараюсь ровно на столько, на сколько мне заплатили. Ты у нас звезда, пф… Нашел же Раат ничтожество.

«Ты-то кто, космический мусор? Из всех способностей только жадность. Ну и теперь в облике андроида управление черными линиями. По тебе, Ава, я вас и отследил!» – усмехнулся Сумеречный Эльф. Если бы Волвив не шатался вместе с Аваропесом, то этот мерзкий мальчишка оставался бы для Стража принципиально невидимым.

– Он даровал мне бессмертие! Он сделал меня своим Стражем Тьмы! – начал вещать Волвив.

– Ты – живое оружие Раата. Как Сумеречный Эльф – живое оружие Митрия, – резонно заметил Аваропес.

– Я намного лучше! – забился в экстазе Волвив, снова асинхронно моргая.

– И намного тупее. – Аваропесу в такие моменты оставалось только закатывать глаза.

– Раат Шаатир милосерднее идиота Митрия! – даже разумно заметил Волвив, и Сумеречный Эльф невольно согласился, незримо следуя за врагами.

– Ага, поэтому жрет людей. Тебе как в тот раз, понравилась эльфятина? – поддел Аваропес.

– Это был ритуал признания меня Стражем! Я стал сопричастным! – воскликнул Волвив. В минуты, когда он говорил про столь обожаемого императора, он резко забывал все нецензурные слова и грубые выражения.

– Завали хлебало. Я кое-что нашел! – прервал панегирик «Раату-сама» Аваропес. – Местный мафиози Озимый только что скинул информацию о парочке своих старых объектов, которыми вроде как интересовались две бабы: крылатая и беловолосая. Крутились там, вынюхивали. Озимый-то все подмечал. По-моему, беловолосая – наш клиент. А крылатая – чертова сучка Агнесс.

– Что, так бесплатно и скинул? – удивился Волвив.

– Я пообещал ему билетик в Бенаам, когда асуры придут жрать Землю.

– С каких это пор ты решаешь, кого забирать в Бенаам?! Это может решать только Раат-сама! – тут же возмутился Волвив.

– Никто не заберет Озимого. Ты совсем не умеешь врать? – рассмеялся Аваропес, на что Волвив разразился нецензурной тирадой. Но их разговор прервало появление черного портала в ближайшем переулке. Из сплетения линий вышла Одио собственной персоной.

– Нет успехов? – презрительно спросила она. – И за что я вам передала предоплату?

– Тебя приставили следить за нами? – бросил Аваропес.

– Я люблю наблюдать, как другие работают. А Лорд Нираш не любит тратить казну на неэффективных сотрудников. У него с неэффективными и недовольными разговор короткий – бросок с башни в Реку Отчаяния.

– Раат-сама не допустит такого обращения со мной! – заорал Волвив, похоже, все еще пребывая в эйфории фанатика. Да он в ней постоянно пребывал, вернее, жил последние семь лет… Семь лет.

В пятнадцать он оказался в Бенааме, перенесенный Воронами с Земли. Если бы Сумеречный Эльф не знал, кем был Волвив, если бы не видел всю правду о его прошлом, то придумал бы самую жуткую вечную пытку для этого «бессмертного».

– О, милый, в Реку Отчаяния Раат тебя, конечно, не отправит, ты же его дражайший удачный эксперимент. Но, возможно, он продолжит опыты с черными линиями и превратит тебя во что-то крайне непотребное, разумеется, во имя улучшения. Например, в гигантского слизня. Тебе очень захочется кричать, но у тебя не будет рта, – сладко пропела Одио, мерзко ухмыляясь, и обратилась к Аваропесу: – Почему тебе дали в напарники именно этого кретина?

– Остальных я просто убивал через пару дней и забирал их деньги, – усмехнулся Аваропес.

– И много ты напарников так перерезал?

– Наверное, около двадцати. А этот кретин… Он всегда должен мне, да к тому же бессмертен. Удобно! – чуть понизив голос, сказал Аваропес, но Волвив, разумеется, все слышал, закипая, как чайник. – Так же удобно было работать только с Медоедом, но, насколько знаю, он затерялся в Мирах Змея Хаоса.

– Не повезло. Оттуда порталы не работают, – присвистнула Одио.

– Но при этом надо обеспечить доступ для Раата в Измерение Могущества, то есть прямо к сердцу Миров Змея? В Вермело?

– Слишком много вопросов. Ваша задача – добыть Алмаз Жизни! – отрезала Одио. – Я и Алистер работаем над Алмазом Исцеления и Алмазом Благополучия. Если мы правильно склоним двоих семарглов на свою сторону, они сами отдадут нам Алмазы. Так скажем… во имя любви.

«Алистеру дали задание… соблазнить Агнесс?!» – поразился Сумеречный Эльф. Он вспоминал, как Митрий жестоко отчитывал юную ученицу за ее попытки как-то проявлять нежность по отношению к парням из рядов семарглов или – о, ужас! – людей. В исполнении Митрия выходило, что плотская любовь – это, в принципе, худшее, что может придумать живое существо. А на духовную близость с кем-то одним семарглы права тоже не имели, потому что были обязаны «любить всех, весь мир».

– План тот же: мы открываем портал, – начала инструктаж Одио. – Отвлекаем Сумеречного Эльфа и Агнесс. Вы нападаете на Эленор. Можете убить ее, можете захватить живьем и отнести в Бенаам.

– Понятно. За какую больше заплатят, за живую или за мертвую? – уточнил Аваропес, задумчиво ковыряя в ухе.

– Без разницы, – ответила Одио, но Сумеречный Эльф улавливал странную лживость в ее словах. Но кому она лгала? На чьем поле играла в этой шахматной партии?

– Раат-сама съест ее плоть и отдаст мне часть! – снова забился в фанатическом экстазе Волвив.

– Ты омерзителен, – изображая рвотные позывы, ответил Аваропес.

Все трое незаметно перенеслись на Зеркало Измерения, чтобы не привлекать внимания. Только дом Эленор оставался на прежнем месте. Сопряжение реальностей позволило бы слугам Раата легко «переключиться» обратно.

«Слышь, попутчик, предлагаю повеселиться с этим бессмертным!» – фыркнула тьма, высматривая Волвива.

«Поддерживаю», – отозвался Сумеречный Эльф.

«Ай, ты мой сговорчивый!» – рассмеялась тьма, повелевая немедленно ввязаться в драку. Но разумная и рациональная часть все же успела сообщить по сети семарглов Агнесс: «Сейчас они снова откроют портал из Бенаама! Снова будет ударная группа Воронов. Они хотят нас отвлечь, чтобы Волвив и Аваропес смогли подобраться к Эленор. Я буду защищать ее. А ты иди к порталу!»

«Поняла!»

«Если вы не сможете закрыть портал, я присоединюсь… Но, боюсь, после этого снова упаду во тьму…» – простонал Сумеречный Эльф, ощущая, как стремительно перехватывается пульт управления.

«Постарайся выстоять! – взмолилась Агнесс. – Нам тебя очень не хватает! Эльф! Ты мне как брат! Пожалуйста!»

«Не могу гарантировать, – жалобно ответил Сумеречный Эльф, немо умоляя, чтобы его хоть кто-то избавил от этой вечной борьбы. – Но мой долг Стража будет исполнен в любом случае!»

Сумеречный Эльф впервые задумался о том, что даже тьма не мешает ему действовать рационально и быстро в критических ситуациях. Пока в небе раскрывалась воронка, обещая новую битву Воронов и семарглов, Сумеречный Эльф бесшумно следовал за наемниками. Горе-напарники бодро шли по улице по направлению к дому Эле-нор. Она же в этот час усердно трудилась – уже в качестве бухгалтера – на благо новой компании и, вероятно, ощущала себя в относительной безопасности, ведь ее квартиру заткали щитом белых линий.

– Когда отдашь мои тридцать баксов? – рычал на Волвива Аваропес.

– Да нет у меня их!

– Опять все спустил на выпивку?! – не унимался Аваропес, будто задание их вовсе не касалось. Или они считали, что Эленор некому защитить: небо уже прорезали вспышки от столкновения черных и белых линий. Семарглы схлестнулись с Воронами, Агнесс приняла на себя командование.

– Да не спускал я! – отнекивался Волвив. Но выпивку он, конечно, любил.

– Тс! Кажется, я засек движение! О, отлично! Агнесс уже отвлекли. Девчонка осталась одна! – хохотнул Аваропес. Они уже вплотную приблизились к ее дому, к старому клену, росшему напротив ее окна у подъезда. Они собирались одним прыжком взобраться по стене и дереву и так легко оказаться в квартире.

– Не одна! – прорычал Сумеречный Эльф, сбрасывая оковы невидимости.

– Вив, уходим! – тут же спохватился Аваропес. Последний раз, когда они сражались, он остался без руки. Теперь ее заменял высокотехнологичный протез, вернее, все его тело стало машиной с «душой» и памятью прежнего Аваропеса. Ради этого он и пошел в услужение к Раату.

Из его руки выдвинулся автомат, стреляющий пучками концентрированных черных линий. Но Аваропес знал, что на Стража Вселенной не подействует оружие.

Сумеречный Эльф застыл перед домом Эленор, как верный дракон возле башни принцессы. Его прямой меч без гарды был обнажен и пылал холодным сиянием.

– Во имя Раата-сама!!! – завопил Волвив, обнажая кривой меч из черных линий.

– Валите отсюда, если хотите уцелеть, – ухмыльнулся Сумеречный Эльф, хотя прекрасно знал, что враги не сдадутся.

Клинки встретились с оглушительным грохотом, высекая снопы искр. Белые линии Сумеречного Эльфа яростно сражались с черными «щупальцами» Волвива, пытаясь разорвать их.

Сумеречный Эльф подмечал все, его всезнание подсказывало пути, но тело не всегда успевало. Тело… все еще боролось с тьмой. Он сделал молниеносный выпад, и клинок пронзил плечо противника. Но даже не успев вытащить меч, Сумеречный Эльф увидел, как плоть Волвива сомкнулась, затягивая рану без единого шрама.

– Бесполезно! – хохотал враг, замахиваясь для нового удара.

С крыши посыпался град черных игл. Аваропес, занявший позицию наверху, выпустил заряд из своих протезовавтоматов. Сумеречный Эльф едва успел отпрыгнуть, создав щит из белых линий. Иглы с шипением впились в асфальт.

«Эй-эй, ну дай ты мне подпитку! Зачем уклоняешься?» – посетовала внутренняя тьма, становясь полноправным участником сражения, третьей стороной противостояния.

«Для этого и уклоняюсь!» – зло уточнил Сумеречный Эльф. Бой превратился в изматывающий танец. Приходилось сражаться на мечах, вернее черных и белых линиях, и отскакивать от града магических пуль.

Сумеречный Эльф видел каждое движение мускулов на лице Волвива, каждый сантиметр смещения его клинка, каждую червоточину в ткани реальности, которую оставляли за собой черные линии. Всезнание подсказывало десятки путей: вот сейчас можно сделать подсечку, вывернуть меч обманным приемом и пронзить противника снизу; вот – отскочить на шаг назад и послать сгусток белой энергии в корпус. Но тело все еще тормозило внутреннее сражение с собственной тьмой.

Сверху, теперь уже со ската крыши ближайшей пятиэтажки, посыпался настоящий град концентрата отчаяния и ненависти, выпущенный из механических рук Аваропеса. Сумеречный Эльф спешно рванулся в сторону, одновременно выстроив перед собой полупрозрачный щит. Черные иглы, словно живые гвозди, впились в защиту с противным шипением, разъедая ее полчищами голодных термитов.

«Хватит возиться, – шептала тьма, и ее голос был сладким и густым, как патока. – Зачем это все? Мы можем переписывать реальность одним усилием мысли. Развяжи нас!»

Сумеречный Эльф тряхнул головой, сжимая рукоять меча до хруста в костяшках пальцев. Нет. Он не мог позволить.

«Они подошли к ее дому. Ее! – нашептывала тьма, ударяя в самое больное место. – И ты что, собираешься их убеждать и уговаривать? Вот этим своим светом? Они смеются над твоим светом!»

Волвив, воспользовавшись мимолетной задумчивостью противника, нанес мощный размашистый удар. Сумеречный Эльф парировал, но его отбросило на несколько шагов. Аваропес тут же накрыл очередью выстрелов. К счастью, даже светлая сторона двигалась быстрее напитанных магией смертных.

«Видишь? – язвительно ввернула тьма. – Они играют с тобой. А я могу закончить это. Один миг – и от них не останется ничего. Просто позволь мне».

Сумеречный Эльф сжал зубы так, что челюсти свело судорогой. Он снова ринулся в бой, его клинок выписывал в воздухе сложные фигуры, отсекая щупальца черных линий и заставляя Волвива отступать. Но с каждым движением, с каждым пропущенным ударом, с каждым новым шипящим зарядом Аваропеса цепляться за свет становилось все тяжелее.

«Они угрожают ей!» – заверещала тьма. И это стало последней каплей. Мысль о том, что они смеют угрожать ей, его Эленор, что они здесь, у ее порога, вывела его за грань. Он не сдался: он отпустил поводья.

Сумеречный Эльф выпрямился. Его поза, секунду назад напряженная и оборонительная, стала расслабленной, почти небрежной. Он больше не держал меч. Клинок, почерневший до цвета погасшей звезды, стал продолжением его руки. И это было не фигурой речи: черные линии буквально превратили оружие в единое целое с телом. И все они клубком змей устремились к Волвиву.

Он застыл в воздухе, не успев завершить выпад. Атака Сумеречного Эльфа не сопровождалась ни взрывом, ни порывом ветра – это было абсолютное уничтожение всего живого на ограниченном пространстве.

Кривой меч Волвива, сотканный из тьмы, просто перестал существовать. Вслед за ним та же участь постигла его правую руку по локоть. Не кровь, а клубы черного дыма повалили из культи. Волвив заорал – не от боли, а от шока и ярости, видя, как его бессмертная плоть отказывается вырастать, пожираемая ожившим мраком.

Сумеречный Эльф бесстрастно повел рукой – и пять черных линий впились в грудь Волвива, пронзив насквозь и пригвоздив к асфальту. Враг начал биться и извиваться, словно насекомое на булавке. Его регенерация боролась с полным уничтожением, но проигрывала. Тринадцатый Проклятый шутя переписывал реальность под себя. И ему нравилось издеваться, мучить и пытать.

Ему нравилось убивать!

В этот миг Аваропес, наблюдающий с крыши, отбросил все мысли о победе или наживе. Древний инстинкт самосохранения завопил в нем громче голоса жадности. Он понял, что теперь они имеют дело не с милосердным Стражем Вселенной. Они разбудили нечто иное – Тринадцатого Проклятого. Ужас без имени.

С крыши тут же спустился тугой черный канат из линий, обвил обезумевшего Волвива под грудью, безжалостно отрывая от асфальта, и начал втягивать наверх, к зияющему порталу, который открыл Аваропес.

– Пусти меня! – завыл Волвив, бешено вырываясь. – Я буду сражаться во имя Раата-сама!

– Хватит! – сухо крикнул Аваропес, пока напарник пытался освободиться, истекая ало-черной кровью, напитанной линиями тьмы, которые в этот день не принесли ему победу. Канат неумолимо тянул его в черную дыру портала. Аваропес, не глядя на товарища, прыгнул туда первым, а Волвива дернул за собой, как мешок картошки.

«И все?! Это все?!» – возмутилась тьма.

Сумеречный Эльф стоял, тяжело дыша, и смотрел, как исчезает его цель. Ярость от того, что они уходят безнаказанно, от того, что они посмели подойти к дому Эленор, бурлила в сердце перегретой серной кислотой. И в этот миг он услышал отголоски другого боя, кипящего высоко в небе, где семарглы сражались со рвущимися из портала Воронами.

Он больше не думал. Тьма, которую он так долго сдерживал, с радостным ревом вырвалась на свободу. Сумеречный Эльф оттолкнулся от земли, и асфальт под ним треснул. Он взмыл, как черная молния, оставляя за собой шлейф из искаженного пространства.

На подлете к порталу он увидел поле боя. Белые вспышки мечей семарглов пересекались с черными когтями Воронов – настоящий хаос без четкого строя и понятных указаний. Вороны намеренно создавали его в качестве отвлекающего маневра. И Сумеречный Эльф врезался в этот хаос, как торпеда. Он уже не сражался. Он уничтожал.

Ему нравилось убивать! И на этот раз убивал он Воронов. Это считалось вроде как даже правым делом. Если не думать, почему люди становились Воронами…

В эти мгновения он не думал. Каждое его движение оставалось идеальным и отточенным, но в сотни раз более смертоносным, чем во времена «расколотой» личности. Цельная тьма – этот яростный дракон – не знала пощады. Вороны рассыпались в прах, даже не успев понять, что их убило.

Он видел линии мира, одинаково ясно черные и белые. Видел и слабые места портала, которые не мог найти в своей «светлой фазе». Собрав всю свою мощь, всю ярость и отчаяние, он ударил в эти точки.

Воздух содрогнулся от оглушительного хлопка. Портал, как огромное глазное яблоко, лопнул, исчезнув в черной вспышке, подобной закрывшейся пасти.

Так быстро! Так легко все получилось! Казалось, сила Стража Вселенной теперь осталась только у темной стороны. Светлая же довольствовалась жалкими крохами, раздавленная гнетом противоречий.

«Как же я хорош! – ликовала тьма. – Эленор должна оценить, как я хорош!»

Сумеречный Эльф медленно парил в облаках, глядя на то место, где только что зияла дыра. И тогда он почувствовал это: не ярость, не боевой азарт. Пустоту. Холодную, бездонную и абсолютную. Свет внутри него погас. На этот раз он не просто использовал тьму как инструмент – он утонул в ней.

Сумеречный Эльф встрепенулся и стал снижаться. Пару минут он еще пытался успокоиться, вернуть самообладание, но вскоре понял, что тело не принадлежит ему. Только одно общее на двоих желание оставалось неизменным – защитить Эленор. Мотивы и дальнейший план действий у тьмы были свои:

«Пойдем! Сейчас!»

«Нет! Пока ты здесь, я не могу», – еще попытался возразить Сумеречный Эльф.

«Отключаю вам микрофон. Иди в бан!» – хохотнула тьма, и собственный голос иссяк.

Он сделал это – закрыл темный портал, остановил вторжение. Но заплатил за это своей последней крупицей самообладания. Теперь тьма гудела в висках оглушительным, но сладким гулом освобождения. По телу разливалось приятное ощущение, будто удалось снять жмущие ботинки или пиджак не по размеру. Свобода ощущать себя собой! Цельным и ужасным!

И делать то, что хочется. А хотелось ему многое и очень многое. Но в эти минуты большая часть желаний указывала на двенадцатиэтажный дом, где на балконе третьего этажа стояла Эленор.

Ее лицо светилось облегчением и восторгом. И она махала ему рукой, так приветливо и ласково, что тьма, этот жуткий монстр, радостно замурлыкала, обволакивая все его существо низкочастотными вибрациями.

– Эльф! Я все видела! Ты… ты спас меня! – радостно воскликнула Эленор.

– Да, детка! – прорычал он, спускаясь к ней. И голос прозвучал низко и властно. Выражение лица Эленор мгновенно изменилось. Восторг стерся настороженностью, а затем появился оттиск страха.

– Эльф… это ты? Или… или твоя тьма?

– Какая разница, милая?! – Он приземлился на балкон, и Эленор отступила к порогу в квартиру. – Мы хотим тебя оба!

– Уйди от меня! – Ее голос дрогнул. – Ты… Это твоя тьма! И ради этого я ждала столько лет?!

– О, я тоже не этого ждал, – проговорил он притворно-печально, но каждое слово пропитывали искры мрачной насмешки; он резко шагнул к ней, заставляя отпрянуть к стене спальни. – Если бы только я мог касаться тебя! Я бы такое сделал! О да! Такое! И тебе бы это понравилось! Безоговорочно и до крика понравилось!

– Эльф, это не ты! Это твоя тьма! – прохрипела Эле-нор, хватаясь за меч. Хотя она понимала, что это бесполезно.

– Верно, – прошипел он, и его лицо исказила гримаса одержимости. – Но она – часть меня. А ты – моя собственность. Ты не забыла об этом, милая?

– Я никогда не была твоей собственностью! – вспыхнула Эленор, бесстрашно замахиваясь мечом. – И ничьей не буду!

– Моей! Иначе любой твой «жених» тут же упадет замертво!

– А если я соглашусь… быть твоей собственностью?! – вдруг с вызовом проговорила Эленор, вскидывая голову. – Что скажет твоя тьма?!

Он рассмеялся, пугающе, но искренне. Он приблизился почти вплотную, жадно потянул воздух, вдыхая запах Эле-нор, ее бесценный аромат, напоминающий ему благоухание луговых цветов и теплую сладость нагретого солнцем разнотравья. В голове поплыли приятные образы, от которых даже тьма как будто притихла. Этот безымянный ужас, этот дракон хотел лечь к ногам Эленор и сторожить ее целую вечность.

– Тьма будет довольна. Тьма хочет быть только твоей тьмой, – почти проскулил Сумеречный Эльф, вернее, мрак в его оболочке. – Твоей и большей ничьей! Я – твой ручной монстр! И признайся, тебе нравится быть хозяйкой монстра! Тьма хочет всегда быть рядом с тобой! Снять бы только чертово проклятье Ключа и Алмаза.

– Предлагаешь отдать асурам Алмаз?!

– Можешь отдать. – Он махнул рукой с ледяным безразличием. – Я все равно сокрушу Раата и всех его приспешников. Пусть приходят в этот мир…

– И тебе наплевать на то, сколько жертв они здесь оставят? – скорбно уточнила Эленор, бессильно опуская меч.

– Пусть уничтожат Землю. А я уничтожу Бенаам. И на руинах буду с тобой, со своей Уникальной.

– Ты говоришь хуже Воронов, – с отвращением прошептала Эленор, а он только еще шире ухмыльнулся.

– Верно, милая, я во много раз хуже Воронов. Я – Тринадцатый Проклятый. – Он наклонился к ее уху, приближаясь настолько, насколько позволяло проклятье. – И не отводи взгляд, я слышу, как трепещет твое сердце, твое тело. Оно так не реагирует, когда с тобой говорит мой малахольный попутчик. Ты хочешь меня! Эту часть меня. А не трусливого лицемера.

– Я ненавижу тебя! – выдохнула она, и в этих словах была и правда, и отчаянная попытка защититься.

– Да, повтори! Повтори сто раз!

«Оставь ее в покое! – В голове истошно завопил другой голос, слабый и отчаянный. – Я же больше никогда не приближусь к ней после того, что ты сейчас наговорил!»

«Давно пора скинуть с себя проклятье Ключей и насладиться близостью друг друга. На руинах горящих миров!»

«Прочь! Прочь, тварь!» – бился в истерике светлый остаток. Огарок, обрубок, почти мертвец.

– Прочь! – Эленор подхватила его внутренний крик, бессильно взывая: – Агнесс, умоляю, если ты слышишь! Изгони его!

«Видишь, она гонит тебя! Не меня!» – ликовал светлый голос.

«Гонит, но хочет, чтобы я страстно и яростно взял ее прямо на этой кровати! – рычала в ответ тьма. – Хочет, чтобы я был ее тьмой!»

«Изыди!» – закричал сам себе Сумеречный Эльф, хватаясь за голову, и, заглушив на короткое время голос тьмы, взвыл:

– Эленор! Прости меня! Это не я!

Ему на мгновение удалось заглушить внутреннего демона. А она смотрела на него, и в ее глазах не было ни страха, ни ненависти. В них читалась лишь бесконечная всепонимающая, но не всепрощающая усталость.

– Нет… Эльф. Это ты. Часть тебя, – устало сказала Эле-нор, опуская руки. – И другим ты не станешь. И я не стану.

– Ох… о-о-о… – Он хотел что-то сказать, но только помотал головой, ощущая, как тьма велит продолжить страшный разговор. Сумеречный Эльф стремительно открыл портал, плохо понимая, куда его занесет. Хоть на другой конец Земли, хоть в Бенаам, хоть к самому Змею Хаоса в пасть! Лишь бы подальше от самого себя.

«Ты все портишь! Портишь!» – закричал Сумеречный Эльф своему темному двойнику.

«Это ты портишь!» – насмехалась тьма, унося в водоворот небытия. Кажется, они дрейфовали в открытом космосе, в ледяной пустоте между мирами.

«А если ей будет грозить опасность?!» – в ужасе взывал светлый остаток.

«Так защити ее! Я – ее ручной монстр! – прорычала тьма, и в ее голосе звучала странная собственническая забота. – Я в восторге от нее и имею право говорить ей об этом, говорить о том, как нас снедает желание! Что в этом такого, попутчик?! Я готов быть ее ручным чудовищем! А ты… ты вечно уводишь меня от нее! Тварь! Если она пострадает, то только из-за тебя!»