Бенаам, 500 год до н. э.

Молодой эльф стоял на заснеженном склоне. Ему едва минуло двадцать лет, и дар всезнания в его голове был подобен рою ослепительных светляков. Он видел слишком много, но еще не понимал тяжести этого бремени. Одно он решил для себя четко: «Я ничего о себе не помню, но я Страж! С этой силой я обязан помогать людям. Так и Белый Ворон говорит! Обязан помогать даже без памяти».

Митрий сказал, что стереть память пришлось, чтобы тело приняло силу Стража. И он, шестнадцатилетний юнец, искренне верил учителю. Но теперь от того не поступало никаких приказов уже четыре года. Так Сумеречный Эльф вернулся на родину, в Бенаам, и временно стал охотником на монстров, которых асуры насылали на уцелевшие анклавы светлых эльфов в темной империи Раата Шаатира.

В одном из таких «государств» бесчинствовал ледяной дракон. Целые деревни превращались в ледяные мавзолеи или умирали от голода из-за вечной зимы. Для юного Стража, полного веры в высшую миссию, это был первый настоящий вызов.

«Я остановлю дракона! Это мой долг», – сказал он своему отражению в полированной стали меча.

Облачившись в дешевые пластинчатые доспехи, он отправился на бой. Плотоядный конь-ящер с когтистыми лапами – измененное создание темного Бенаама – недовольно храпел и рычал, но шел.

Воздух на склоне горы звенел, словно натянутая струна. Небо, и без того багровое, почернело от тучи, что принес с собой дракон. Каждая чешуйка на его теле была словно выточена из живого хрусталя. Его ажурные крылья, больше похожие на морозные узоры на стекле, не двигались, но он парил, нарушая законы гравитации.

– Эй! Тварь! Я здесь! – Сумеречный Эльф вскинул меч, призывая на помощь свою силу управления белыми линиями.

Когда дракон заметил его и открыл пасть, вырвался не огонь, а вихрь лютого хлада. Юный Страж, облаченный в свои громоздкие доспехи, едва успел отпрыгнуть. Ледяное дыхание дракона прошлось по тому месту, где он стоял, оставив за собой зеркальную поверхность вечного льда. Конь-ящер недовольно зарычал и кинулся в противоположную сторону.

Когти дракона, прозрачные, как сосульки, обрушились на Стража со скоростью молнии. Осколки стали и льда полетели во все стороны.

Сумеречный Эльф откатился, чувствуя, как горячая кровь заливает спину. Его меч казался беспомощной щепкой против этой ледяной горы.

Но всезнание, этот дар и проклятие, уже подсказывало, как лучше подобраться к кровожадной твари. Сумеречный Эльф не думал, куда прыгнуть: его тело само двигалось, уворачиваясь то от когтей, то от хвоста, способного снести скалу. Он не гадал, куда ударить: его взгляд сам нашел едва заметную трещину в хрустальной чешуе под левым крылом чудовища – слабое место, узел, где сходились магические потоки, питающие существо.

Дракон изверг новый вихрь ледяных игл. Сумеречный Эльф пригнулся, прикрыв лицо рукой, и соткал перед собой щит из белых линий. Иглы впились в сияющий барьер с шипением, но не прорвали его.

«Ты… лишь искра в ночи», – пронеслось в его сознании, и он почувствовал не просто злобу, а холодное презрение существа, видевшего, как рушатся галактики. Чем был этот дракон? Осколком злобы Раата Шаатира? Отголоском и выражением его презрения к смертным.

– Я не искра! Я Страж Вселенной! – воскликнул Сумеречный Эльф и ринулся вперед, не в лоб, а по дуге, которую ему подсказывало внутреннее видение. Его меч вспыхнул серебристым светом. Дракон повернул массивную голову, но юный Страж уже оказался у него за спиной. Он не стал рубить морозную броню – вместо этого он вонзил клинок в ту самую трещину под крылом.

Дракон взревел. Ледяная плоть вокруг раны пошла паутиной трещин. Магическая энергия, что питала чудовище, начала вырываться наружу вихрем ледяного синего света. Обезумев, тварь начала крушить все вокруг.

Сумеречный Эльф, ведомый всезнанием, продолжал свой смертельный танец – уклонение, блок, точный удар в очередное слабое место. Наконец – казалось, прошла вечность – дракон замер. Его ледяное тело, пронизанное десятками мелких ран, начало медленно рассыпаться.

– И это все? – удивился Сумеречный Эльф, замечая, что от огромного ящера осталась только груда мерцающих осколков и небольшой кусок бурой шкуры со спины. – Да тут разве что на тунику хватит. Ого, а прочная!

Он подобрал шкуру, закидывая трофей за спину. Вскоре он заметил, что его конь не выдержал схватки: несчастное животное застыло, заживо вмороженное в ледяную глыбу.

«До ближайшей деревни не меньше двух дней пути», – подумал Сумеречный Эльф и побрел прочь из логова дракона, но теперь каждое движение отзывалось в теле болью. Раны, которые он едва успевал запечатывать белыми линиями во время боя, теперь открылись, кровь медленно сочилась сквозь разорванные доспехи. Но он шел.

Его сил хватило, наверное, на сутки: уже показалась долина, мерцающая огоньками деревни и расчерченная полосками рисовых полей. На спуске с горы юный Страж пошатнулся и рухнул ничком посреди дорожной грязи.

– Он дышит, – донесся сквозь забытье мужской голос. – Принесем его в дом.

– Он чужак с мечом, – опасливо заметила какая-то женщина.

– Ему нужна помощь, – послышался третий, молодой девичий голос. – И он несет шкуру… Похоже, дракона! Да это тот самый истребитель чудовищ, о котором ходит слух по деревням!

Его подобрали не семарглы и не воины Раата, а простые крестьяне – старик Таро, его жена Хана и их дочь Аки, жившие в скромной хижине-минке у подножия горы. Они выращивали рис для даймё-вампира, правившего этой долиной, и едва сводили концы с концами: в хижине не было почти ничего, кроме очага и рваных циновок.

Крестьяне выходили «найденыша». Аки, милая девушка с огрубевшими от работы руками и ласковыми глазами, сидела у его постели, меняя повязки. Когда Сумеречный Эльф пришел в себя, то первой увидел ее, юную девушку в скромном косодэ.

– Ты… кто ты? – прошептал он слабым голосом.

– Я Аки, – улыбнулась она. – Ты долго спал. Ты голоден?

Она улыбалась, просто и искреннее… Он смотрел, как она готовит жидкую похлебку на очаге, как Таро чинит сеть, как Хана прядет конопляные нити. Впервые за долгие годы Сумеречный Эльф подумал, что, возможно, имеет право просто… пожить? Однажды вечером, глядя, как закат окрашивает снежные вершины в розовый цвет, он сказал:

– Ваш дом… он очень уютный. После того как я восстановлю силы… может, я помогу вам с урожаем? Кажется, скоро настанет пора собирать рис.

– Ты останешься? – Аки посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнула надежда. Он только улыбнулся и кивнул.

Но все его полудетские мечты о покое рассыпались на рассвете, когда пришли они… Воины, закованные в черные пластинчатые доспехи, прибыли в составе небольшого отряда на быстроногих конях-ящерах. Их возглавлял эльф в темных одеждах, с лицом, скрытым шлемом судзикабуто и маской менпо.

– Мы ищем его. – Голос незнакомца был жутким и безжизненным. – В вашей деревне укрывается опасный преступник по кличке Сумеречный Эльф.

– Здесь нет никакого Стража! – Таро отважно встал на пути воинов.

Пугающий незнакомец даже не взглянул на него. Мгновенный взмах руки – и черная линия пронзила грудь старика. Хана вскрикнула и бросилась к мужу, но вторая линия настигла и ее.

Юный Страж, все еще слабый, попытался подняться, но магия была исчерпана в битве с драконом.

– Нет… остановитесь!

– Господин Раат желает с тобой побеседовать. – Незнакомец повернулся к нему, и Сумеречный Эльф узнал под маской безжалостного сёгуна Нираша, бывшего союзника Митрия, упавшего во тьму.

В этот миг Аки с криком отчаяния бросилась на незнакомца, вскинув нож для разделки рыбы. Всадник лишь усмехнулся и одним ударом отбросил девушку. Она ударилась головой о каменный очаг и затихла.

– Аки! – охнул Сумеречный Эльф.

– Ненужный шум, – констатировал незнакомец, встряхнув головой, и из-под шлема показались зеленые космы волос. – Забираем его.

И так Сумеречного Эльфа, скованного цепями живой тьмы, поволокли прочь. Последнее, что он видел, – это три тела в маленькой хижине.

В этот миг его сила Стража, пока еще непонятная и непроявленная, показалась ничтожной и бесполезной. В тот миг он всей душой ненавидел Митрия, который не пришел на помощь. Но все еще верил, что учитель вот-вот появится, пока его, израненного и связанного юношу, волокли, как мешок, в замок жестокого императора Раата Шаатира.

* * *

Тронный зал Раата переливался обсидианом и сплетениями черных линий. Сам древний асур, чье истинное обличие словно соткалось из теней распавшихся галактик, с холодным интересом разглядывал пленника, восседая на троне из черепов и костей. Он уже пребывал в человеческом обличии тщедушного человечка, облаченного в богатое многослойное кимоно с вышивками в виде алых ликорисов.

– Юный Страж! Наконец-то, – прошипел Раат Шаатир, и его голос был похож на скрежет тектонических плит. – Ты видишь нити судьбы. Значит, ты видишь и будущее.

– Вижу, – сухо признался связанный Сумеречный Эльф. И Раат Шаатир подался вперед, жадно царапая костяные подлокотники длинными алыми когтями.

– Имя! Имя того, кто меня убьет! Мне было пророчество о том, что меня кто-то убьет. Так кто это?!

Сумеречный Эльф молчал, упрямо сжимая зубы. Он помнил важнейший запрет Митрия: ни за что не раскрывать ничего из узнанного будущего. Да Раату Шаатиру он бы и так ничего не рассказал, не этой темной твари.

– Молчит? Ну конечно! Упрямство эльфов вошло в легенды. Уж мне ли не знать. Но всему есть предел. – Из тени вышел Лорд Нираш, снимая шлем. По его плечам рассыпались длинные зеленые волосы, взгляду предстала мертвенная серая кожа вампира, пухлые алые губы скрывали крупные клыки – он сильно изменился с тех пор, как стал асуром-сёгуном.

– Сделай так, чтобы он заговорил, – равнодушно приказал Раат. – Мне интересно, на что способна эта новая игрушка Митрия, сколько может выдержать. И на что способен ты.

Сумеречный Эльф содрогнулся, но в его сердце все еще жила вера: «Вот сейчас Митрий и Агнесс вытащат меня!»

Спустя много веков Сумеречный Эльф так и не решился спросить, слышал ли Митрий отчаянный сигнал о помощи последнего уцелевшего Стража.

Так начался год в подземельях, растянувшийся в вечность. Год немыслимых пыток. Его не просто мучили – над ним, казалось, ставили эксперименты.

– Давай начнем с малого, – упоенно шептал Нираш, щелкая когтями перед растянутым на дыбе пленником. – Просто назови имя. И это прекратится.

Молчание. Нираш вздохнул, и черные линии, острые, как скальпели, пронзили плоть юного Стража, методично разрывая мышечную ткань, отделяя ее от костей, заживо разделывая. Сумеречный Эльф терпел, сколько мог, но потом все равно начинал кричать. Его голос неизменно терялся в гулких сводах зала. Тогда молодой идеалист Сумеречный Эльф думал лишь о том, насколько он бесполезен:

его создали как оружие, способное уничтожить Раата, а он так глупо попался. И ничего не мог сделать.

– Давай попробуем иначе, – рычал Лорд Нираш, став его личным палачом. – Посмотрим, когда ты расколешься, маленький Страж.

Его хоронили заживо, порой расчленяли, отрывая руки и ноги. Он задыхался, но не умирал. Магия Стража сращивала переломы, заживляла раны, отращивала конечности – возвращала к жизни лишь для того, чтобы заставить испить новую чашу страданий.

– Огонь очищает, – говорил Нираш, поднося к коже пленника магический факел. – Может, он очистит и твой язык от немоты?

Боль была всепоглощающей, прорезающей черными линиями. Физическое и магическое воздействие сливалось в единый кошмар.

Он не сказал ни слова. Он лишь смотрел в пустоту, а в его памяти, как заветный талисман, хранился образ Аки. Этот образ был единственным, что связывало его с понятием «добро». Но потом и он начал меркнуть: Аки убили, потому что неудавшийся Страж оказался в их доме. И юный Страж думал, много думал о своей новой природе. Мысли – последнее, что ему принадлежало, пока тело пребывало на пике агонии.

Лорд Нираш умел сделать так, чтобы пленник не переступал черту безумия и невосприимчивости. Если оставлял ожоги, то так, чтобы слезала до мяса кожа, но не сгорали подчистую нервные окончания. Если вырывал ногти, то не все сразу, а через день. Если вытягивал из отрубленной руки нити нервов, то крайне неспешно, заставляя сосредоточиться на одном виде нестерпимой боли.

«Я недолго жил, немного видел, так почему я должен погибнуть?! – в отчаянии думал Сумеречный Эльф в каменном склепе или растянутый на дыбе. – Здесь… здесь я умираю этой жизнью!»

Через год его тело, измученное до неузнаваемости, стало свидетельством перенесенных страданий. Ноги, не раз поломанные, срослись неправильно и стали почти на ладонь короче. Одна рука, постоянно подвергавшаяся растяжению, стала длиннее. Другая наоборот – сжалась от защемления. Ногти на руках и ногах, волосы, уши – все отсутствовало. Тело покрывали ужасающие шрамы.

Даже со всей полученной силой восстановиться так и не удалось: исказилась сама сила Стража. Возможно, тогда в сердце и пробудилась тьма. Возможно, намного раньше… Что-то с ним случилось, будто в его тело вплавили инородный элемент. Как потом оказалось, действительно вплавили – Ключ Смерти.

– Он не сломается, мой господин. Сбросить его с башни в Реку Отчаяния? – вскоре предложил Лорд Нираш. – Пусть гниет там, пока не понадобится для открытия портала.

– Да, сбросить. Жаль, – разочарованно произнес Раат. – В нем был потенциал. Может, если бы мы нашли его раньше, до эксперимента, он бы стал… моим слугой.

И Сумеречного Эльфа поволокли на самую высокую башню замка Лорда Нираша. Внизу, у подножья, страшным рвом струилась вязкая, как смола, Река Отчаяния. И его, бессильного юного Стража, собирались утопить в этой черноте. Стоя на краю, глядя во мрак волн, Сумеречный Эльф нарушил свое почти годовое молчание. Но это была не мольба о пощаде и не молитва о легкой смерти. Он запел! Старинную балладу светлых эльфов. Она прославляла природу, сады и леса, и солнце, что когда-то светило над Бенаамом.

Его голос, все еще чистый и высокий, зазвучал в зловещей тишине на вершине башни. Казалось, этой песней он тронул даже каменные сердца отравленных тьмой эльфоввампиров. Но Раат Шаатир прервал его, превращаясь на миг в древнего змея:

– Молчал под пытками, а сейчас запел? Довольно, соловей! Будешь каркать, как ворона.

Древний асур резко щелкнул когтями, и Сумеречный Эльф почувствовал, как в его горле что-то рвется… Гаснет! Он попытался продолжить песню, но с его губ сорвался лишь беззвучный хриплый выдох.

Раат забрал его голос! Талант, с помощью которого Сумеречный Эльф нашел последнее утешение в моменте перед казнью.

Его лишили дара речи, но не несгибаемой воли. В тот самый миг, когда стражники столкнули его с уступа, в душе что-то окончательно сломалось и стало иным. Год невыразимых страданий, боль утраты, ярость и отчаяние – все это сконцентрировалось в единый пульсирующий клубок. Сила Стража, до этого бывшая необъяснимым даром, прошла через горнило мучений и наконец в полной мере раскрылась! Он не думал, не желал – он просто стал. Стал неудавшимся Стражем Вселенной, Тринадцатым Проклятым.

Его человеческая форма распалась, и он превратился в гигантского каменного ворона, сотканного из черных и белых линий. Он взмыл в багровое небо Бенаама, оставив позади своих мучителей, башню и Реку Отчаяния.

Последний уцелевший Страж Вселенной был нем, изуродован, но свободен. И он обрел свою истинную мощь.

* * *

– К двадцати пяти годам появилась полная неуязвимость. Голос вернулся через три года, но только такой… С тех пор летаю и каркаю, как сказал Раат. А в память об Аки я забрал из разоренной хижины кусок шкуры дракона, так и ношу его в разных мирах, – закончил свой рассказ Сумеречный Эльф, пока Агнесс утирала слезы и всхлипывала, гневно сжимая кулаки.

– Митрий! Как он мог! – воскликнула она.

– Но его все равно надо спасти, – напомнил им обоим Сумеречный Эльф. – Если он сейчас проходит через нечто подобное…

– Проклятье, кажется, в небе над городом опять раскрывается портал из Бенаама, – встрепенулась Агнесс.

– Ох, а я слышу, как кто-то опять крадется к Эленор! Я иду к ней!