Интерлюдия. Лавка Змея Хаоса.

Где-то в лабиринтах междумирья…

Воздух в лавке Змея Хаоса разливался тягучей амброзией, но хранил запах пороха и горького миндаля. Книжные полки изгибались под весом фолиантов в обложках из человеческой кожи, а хрустальные шары, висящие в воздухе вместо ламп, показывали не будущее, а забытые сны давно умерших богов – убитых суров, сраженных космических «демонов» и иных древних непознаваемых созданий. Таких, как владелец этого места.

Внезапно утонченная гармония лавки оказалась грубо нарушена: пространство у входа вздулось багровым нарывом, и из него с хриплым кашлем вывалился Демьян. Его одежда тлела, а в глазах бушевала знакомая смесь одержимости и ярости. Похоже, он не рассчитал что-то в построении портала, поэтому только тихо ругался сквозь кашель.

– Только не говори, что это опять он, – безучастно пробормотал Змей Хаоса, переставляя шахматные фигуры, вырезанные изо льда и застывшей магмы.

Сумеречный Эльф, сидевший напротив, даже не пошевелился. Но его кулаки сжались так, что по гладкому материалу белой королевы поползли трещины. Он чувствовал, как его собственная тьма, дремлющая на дне сознания, встрепенулась и оскалилась, шепча об убийствах, крови и освобождении через уничтожение. Все из-за Демьяна! Хватило и того, что недавно случилось в присутствии Алистера. Еще один поединок с носителем черных линий мог обернуться катастрофой.

– Где портал в другие миры, старик?! Дай мне один артефакт переноса – и я больше не появлюсь! – наконец изрек Демьян, похоже, на этот раз не стремясь сразу атаковать.

– Надоел, мальчишка, – равнодушно констатировал Змей.

Прежде чем Демьян успел изречь очередную угрозу, одна из теней в углу ожила. Она метнулась вперед и обрушилась на Демьяна. Не последовало ни взрыва, ни яркой вспышки – его просто выдернули из пространства лавки, как выдергивают сорняк из клумбы. Багровый нарыв портала лопнул, и наступила тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном тающих ледяных фигур.

– Мухлеж чистой воды! – выдохнул Сумеречный Эльф, видя, как все его фигуры растаяли под действием энергии, оставшейся от портала.

– Тебе не пора? У тебя, в отличие от меня, ведь много дел, – почти с искренним участием проговорил Змей Хаоса. Впрочем, эта рептилия прекрасно имитировала человеческие чувства.

– Какие дела? – выдохнул Сумеречный Эльф, рассеянно поглаживая млеющего Коко. – Я все растерял… Все порушил… Я что-то не то говорю! Эленор снова… снова прогнала меня.

– Попробуй поговорить с ней еще раз, – посоветовал Змей Хаоса.

– Ох, сваха какая нашлась. У самого-то жена сбежала, – напомнил Сумеречный Эльф. Но едва ли его колкости задевали. А вот сам себя он клеймил и сокрушал. Его сознание, этот проклятый калейдоскоп, выхватывало из тьмы небытия обрывки прошлого. Мелькали лица товарищей по темным орденам с Земли, по Ордену Полудня, по странствиям между мирами. Сколько боли он всем причинил! И вечным укором на него смотрел Белый Дракон, держащий в заточении Змея Хаоса…

Проклятый Страж видел цепи случайностей и теперь, оглядываясь на прошлое, с отвращением наблюдал, как уродливые осколки его жизни, его невмешательства, складываются в чудовищную мозаику. А в центре этого хаоса стояла она – Эленор. Но с чего все началось? Он не знал, что заставило его стать Стражем.

– Погрузи меня в гипноз. – Голос Сумеречного Эльфа сорвался. – Мне кажется… я должен вспомнить. Все. Все, что было до шестнадцати лет. Там наверняка ответ, откуда во мне эта тьма!

Змей Хаоса с любопытством кивнул. Он просто посмотрел на Сумеречного Эльфа, и лавка вдруг поплыла, краски стали ядовито-яркими, предметы искаженными. Гипноз ощущался странным тягучим сном. Вскоре Сумеречный Эльф заговорил, ровно и безжизненно, но слова рождали жуткие, противоречивые видения.

– Солнечный сад… Июнь? Сакура отцвела… – Он болезненно нахмурился. – А эти алые ликорисы такие красные… Почему они гниют? Слишком мокро… Все залито водой… Это не вода! Вода не бывает красной… Кимоно порвано… мама-мама, почему у тебя кровь? Мама… Скоро ли меня отдадут Лорду? Я обещаю, я вернусь за тобой!

К кому он обращался в этом забытом отравленном раю? К матери? Но что с ней случилось? Он не вспомнил, и сердце сдавила новая боль, когда он вернулся к реальности.

Сквозь морок тьмы проступил неоспоримый факт: память в нем жива. Запертая и изувеченная, она оставалась живой после применения Митрием «Нектара забвения». И это крошечное открытие показалось и спасительной соломинкой, и новым изощренным проклятием.

– Ну что, стало понятнее? – вздохнул Змей Хаоса.

– Нет…

– Послушай «старую сваху»! Хватит уже играть в шахматы со мной, дедом Хаоса. Что тебе мешает снова поговорить с Эленор?

– Мешает… Тьма… – пробормотал Сумеречный Эльф. – Если успокоюсь, если в голове не будет голосов, то обязательно поговорю.

– Не переубедить тебя… Старик устал. Хочу спать. Прощай, Эльф.

– Прощай, Змей. Спи, дед Хаоса.

* * *

Земля, Москва, 2025 год

Покинув лабиринт воспоминаний, Сумеречный Эльф не нашел в себе сил отправиться к Эленор: тьма все еще неизбежно терзала его. Он метался по Зеркалу Измерения в образе ворона и нашел покой в полуразрушенном соборе, где его ждал массивный орган.

Он играл вдохновенно и полностью отдавался музыке. Казалось, грустная мелодия лилась из глубин его измученной души. В тот момент он ничего не слышал, кроме гулкого звучания органа, ничего не чувствовал – лишь впитывал прекрасные звуки. Он ощущал их телом и душой, разумом и сердцем. Казалось, что именно в эту минуту он был счастлив, если вообще еще мог быть счастливым. Вскоре он запел, хриплым каркающим голосом старого «курильщика», хотя никогда не курил.

Внезапно из тени, отброшенной гигантской розеткой витражного окна, вышла Агнесс. Она молча слушала, пока последний аккорд не растаял в тишине.

– Почему ты не поешь ничего, кроме рок-баллад? – тихо спросила она.

– А ты за все эти годы не догадалась? – недовольно бросил Сумеречный Эльф.

– Я думала, тебе просто не нравится.

– Да нечем мне петь… – прокашлял он. – Вот этот голос – единственный, который у меня есть. Отнял голос Раат.

Агнесс побледнела, отступая к стене. И в сгустившейся тьме ее крылья не несли золотых отблесков. Она была такой же тенью самой себя из прошлого, как и он.

– Как? Когда?

– Две с половиной тысячи лет назад, – ответил Сумеречный Эльф, глядя куда-то сквозь Агнесс, в далекое прошлое. – За то, что я знаю, кто убьет Раата. И я ему ничего не сказал.

Агнесс сделала шаг вперед, ее кулаки сжались. Она сдавленно спросила:

– Как это случилось? Митрий…

– …не спас меня. Он не говорил?

– Нет! Я знала, что ты был в плену у асуров, но про голос… – Агнесс умолкла, казалось, сдерживая слезы.

Сумеречный Эльф медленно покачал головой.

– А также руки и ноги. И магический контур. Ты точно хочешь знать? Это… жестокая история. Как Митрий… бросил свое живое оружие.

– Переживу, – отрезала Агнесс, и в ее золотистокариях глазах вспыхнуло пламя. – Я видела достаточно жестокости.

– Ну, тогда слушай. Я тогда еще получил свой доспех из драконьей кожи…