Земля, Москва, 2025 год

Агнесс и Эленор шли по вечерней улице, пустынной, залитой дождем и белесыми всполохами фонарей.

– Хорошо, что ты теперь будешь работать на удаленке. Ну, так спокойнее мне и Эльфу, – улыбалась Агнесс. Подруга как раз закончила оформление документов в новой компании, куда ее сопроводила крылатая телохранительница. Трудовую книжку из библиотеки Эленор забрала вскоре после убийства коллеги.

– Удаленно… – вздохнула Эленор. – Быть мне снова бухгалтером, оформлять приходные накладные. Эх… Курсы оказались полезнее высшего образования, получается. В библиотеке спокойнее. Было. Но после убийства там… тяжело находиться. Маргарита… Она погибла из-за меня.

– Не из-за тебя. А из-за двоих маньяков. Надеюсь, Волвива кто-нибудь здорово отделает и убьет! Возможно, это даже буду я, – беспощадно отрезала Агнесс. С такими типами у нее разговор был короткий уже семь лет: она не видела ничего плохого в истреблении моральных уродов всех мастей.

Но, конечно, семаргл больше сражалась с пришельцами из иных миров. Это были существа ее порядка, ее уровня. В отличие от подчиненных Митрия, мятежная Агнесс вмешивалась напрямую, яростно отгоняя Воронов. Некоторые «подопечные» потом становились ее друзьями, как это случилось и с Эленор. Но их теперь связывало нечто большее, чем защита от случайных врагов, – тайна артефактов Митрия, общее прошлое из Бенаама, знакомство с Сумеречным Эльфом. Да много что…

Им было приятно в обществе друг друга. Агнесс поклялась защищать Эленор до самой победы над асурами. И ревностно исполняла свою миссию телохранителя.

– Может, пройти еще курсы? Подзабылись некоторые вещи, – думала вслух Эленор, поправляя воротник заштопанной куртки. – Я с двадцати лет так и работала: то для души, то для денег, то для души… Агнесс, в чем дело?

– За нами следят!

Ледяная игла чужого присутствия вонзилась кинжалом между лопаток. Агнесс резко остановилась и развернулась, отбросив подопечную себе за спину. Крылья машинально распахнулись, соткав в пространстве мерцающий щит из белых линий.

– Кто здесь?! – испуганно прошептала Эленор, цепляясь за складку пиджака, но вскоре выхватила меч. Они застыли посреди улицы спина к спине.

– Кто-то… из черных линий. – Агнесс вглядывалась в колебания магии вокруг.

Тень у стены ближайшего дома дрогнула и потекла, как чернильное пятно. Из нее, бесшумно и плавно, возник… Верховный Ворон.

Алистер стоял, непринужденно опираясь на трость, которую он, как знала Агнесс, никогда по-настоящему не использовал. Но ему нравился стильный аксессуар. Как нравились и дорогие костюмы.

– О, простите, милые леди, я вовсе не слежу. Наблюдаю. – Его голос был сладким, как патока, и таким же вязким. И улыбка отражалась на лице загадочным треугольником.

Агнесс почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь предельного напряжения. Она шагнула вперед, подставляя себя под удар, но Ворон не спешил.

– Собираетесь предложить «выгодный» контракт? – отважно бросила Эленор. – Ну не продается душа, не продается!

Возможно, Ворон и впрямь наблюдал, но Агнесс ощущала: что-то не так. Ее внутренний радар буквально кричал об этом, улавливая еще одно присутствие – ускользающее, прячущееся за плотной аурой Алистера, как змея в корнях дерева. И это заставило провести «разведку боем».

Белые линии хлынули из ладони, сплетаясь в ослепительный клинок чистого света. Без лишних слов Агнесс ринулась в атаку. Ее меч описал в воздухе сверкающую дугу, но Алистер парировал удар с невероятной – даже ленивой – грацией. Его собственная сабля, сотканная из густых черных линий, встретила белый клинок с пронзительным хрустальным звоном. Касание было похоже на короткое замыкание – вокруг них взорвался вихрь искр.

– Как вижу, ангелы сейчас носят кеды? – язвительно бросил Алистер, отражая ее очередной выпад.

Взгляд Агнесс непроизвольно скользнул вниз. И зацепился за его обувь – узкие, до блеска начищенные лакированные туфли. Абсурдность зрелища – смертельный поединок и этот безупречный дендизм – заставила ее фыркнуть:

– В кедах удобнее.

– Безусловно. Но они не сочетаются с деловым костюмом.

Агнесс, не сбавляя темпа, отскочила и совершила низкое вращение, пытаясь пробить защиту врага. Снова их клинки сошлись в ослепительном салюте.

– А вы на кого пытаетесь произвести впечатление? – выдохнула она, отступая на шаг. – На клиентов, разумеется?

Алистер сделал изящный пируэт, и его черный клинок едва не достал ее крыло.

– Совершенно верно. Когда им является монстр с клювом, они не так охотно продают душу, как в случае, если к ним приходит опрятный деловой человек.

Агнесс не ответила. Вся ее концентрация была направлена на бой и на то незримое второе присутствие, которое, казалось, таяло с каждым мгновением. Но Агнесс была уверена: за этим спектаклем с туфлями и колкостями скрывалась другая угроза. И пока Алистер отвлекал ее своим театром, кто-то наблюдал из тени.

Вдруг «внутренний радар» взвыл в панике: воздух за спиной Эленор сгустился и почернел, как гниющая рана, и из этой тени, беззвучно и стремительно, к подруге метнулась еще одна фигура – Демьян! Этот дерзкий мальчишка! Это… зло.

Его движение оказалось подобно удару скорпиона – быстрому, безжалостному, подлому и абсолютно тихому. Коготь из тьмы был уже в сантиметре от спины Эленор, когда что-то темное и стремительное мелькнуло в поле зрения Агнесс.

Алистер.

Его черные линии вырвались яркой вспышкой. Он не стал атаковать Демьяна, но с бесстрастным лицом встал между новым врагом и его целью. А затем одним небрежным движением толкнул напавшего магией. Пространство за спиной Демьяна прогнулось и зазвенело, и фигура киллера исчезла, будто ее стерли ластиком с картины этой реальности.

– Пусть погуляет по Зеркалу Измерения, на другом конце Земли, – фыркнул Алистер. – Жаль, я не могу закидывать таких в Измерение. Прямо в пасть Змея.

Агнесс замерла, все еще сжимая в руке меч из белых линий. Они не переставали сражаться. Ворон взмыл, как будто приглашая за собой. Она только спросила:

– Почему?..

Ворон отряхнул лацкан безупречного черного пиджака, хотя на нем не было и пылинки, и сдержанно ответил:

– Он мешал.

– Чему? – не унималась Агнесс; Алистер усмехнулся, и в его алых глазах заплясали насмешливые огоньки.

– Разговору с вами, разумеется.

Мысль Агнесс пронеслась с обжигающей скоростью: «Он пытался отвести меня подальше от Эленор!» В пылу битвы они отлетели уже на пару улиц, оказавшись в ближайшем городском парке.

– Сейчас на Эленор нападет Демьян?!

– О, нет-нет. По правде говоря, хотел поговорить наедине. – Ворон сделал изящный жест, будто приглашая на прогулку. – Пока с ней говорит наедине Сумеречный Эльф.

Он кивнул в сторону выхода из парка, и Агнесс уловила знакомый колючий след магии Сумеречного Эльфа, уже смешавшийся с аурой Эленор.

«И правда, говорит… Ладно, она под его защитой. Может, они наконец-то смогут договориться до чего-то?» – подумала Агнесс, ощущая, как приятное тепло разлилось в груди. Получалось, от нее требовалось только не мешать и сдерживать Ворона, чтобы он не ввязался в поединок с Сумеречным Эльфом. Агнесс медленно опустила меч, и тот рассыпался в сияющую пыль.

– Не будем, – согласилась она, все еще не сводя с Алистера подозрительного взгляда.

Она смотрела на Алистера, и внутри у нее все переворачивалось. Он был ее врагом. Воплощением тьмы, которую она поклялась уничтожить. Но в его поступке – в том, как он отбросил Демьяна, – читалась некая логика, которая сбивала с толку. Агнесс пыталась найти простое объяснение, но не могла.

– И о чем вы хотели поговорить? – спросила она.

Алистер смотрел на нее с таким выражением, будто видел не воина, а нечто хрупкое и диковинное. Его взгляд, обычно насмешливый и колючий, странным образом смягчился. И Агнесс поняла: ее враг, Ворон, заставил ее призрачное сердце учащенно забиться.

– Вы красиво сражаетесь, – произнес он.

– Будете угрожать? Говорить, что мы все равно проиграем? – выпалила Агнесс, стараясь вернуться к привычной схеме «враг-союзник».

– О, нет-нет. – Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Губы… Проклятые уголки губ, похожие на две запятые, обещающие сотни недомолвок.

– Вы же Ворон… – пробормотала Агнесс, вновь создавая меч из линий. – Воин Лорда Нираша…

– Воин? Хм… Кто я, по сути? – Алистер меланхолично повертел в пальцах свою трость, и не думая атаковать. – Пожалуй, вовсе не воин. Скорее, менеджер по продажам, гений «холодных звонков». Почему Верховный? Потому что самый эффективный! У меня больше всего клиентов. Больше всего привлеченных душ. Вовсе не за выигранные битвы дается титул Верховного Ворона.

– Это ужасно! – воскликнула Агнесс, и ее крылья нервно взметнулись за спиной.

– И одновременно прекрасно, что вы составляете мне конкуренцию. – Его голос резонировал бархатными переливами. – Вы ведь тоже стали эффективным менеджером, только продаете другой продукт. В отличие от Митрия, вы, Агнесс, предлагаете практический уникальный продукт: помощь и спасение в моменте. И даже не в обмен на душу. Это ведь именно то, чем должны были заниматься семарглы после побега из Бенаама. Разве нет?

Агнесс чувствовала себя растерянным ребенком, которому указали на очевидную истину. Она ведь и впрямь во многом действовала по схеме Воронов, но… никому не подчинялась.

– Оказалось, что нет… По мнению Митрия, – тихо сказала она, опуская глаза. – Теперь я думаю, что да.

– Да-да, себя-то Митрий не превратил ни в живое оружие, ни в живой артефакт, – с легкой ядовитой ноткой заключил Алистер. – Зато вы создали свое уникальное торговое предложение.

– Это все ложное восхищение!

– Можете не слушать. – Алистер развел руками, и в его позе была театральная покорность. – Можем продолжить сражаться. Хотя я бы не хотел этого. Не в такой прекрасный вечер.

Вечер в парке и впрямь казался прекрасным и спокойным: зажглись фонари, темные ветви и яркие желтые листья мерцали от сырых капель. Хотелось бы погулять часокдругой с кем-то близким. Поболтать о пустяках. Но ведь не с врагом!

В его тоне сквозила необъяснимая нежность, которая смущала Агнесс сильнее любой угрозы. Она не понимала этих полунамеков, этого тепла в алых глазах. Ей хотелось, чтобы все было просто: он – зло, она – добро. Но что-то внутри тянулось к этой тьме.

– Раз вы так любезны… Могу я задать вопрос? – робко проговорила Агнесс.

– О, к вашим услугам, леди.

– Вы говорили, что вы – Ключ. Ключ Голода. И Эльф – Ключ Смерти, а Эленор носит в сердце Алмаз Жизни. Почему вы меня назвали нейтрализатор? Я тоже ношу в сердце артефакт?

– Ну разумеется, милая леди. Митрий не мог просто так удочерить вас. Вы были всегда рядом с ним, удобная девочка, любимая ученица, дочь верного коллеги. И… хороший футлярчик для нейтрализатора. Алмаза Благополучия.

Алистер приблизился, и его рука медленно, почти с благоговением потянулась к ее лицу, намереваясь коснуться непослушной каштановой пряди. Агнесс замерла, загипнотизированная этим движением. Но в сантиметре от ее головы возникло невидимое поле отторжения, необъяснимый щит, о котором она и не подозревала.

– Не трогайте меня!

– Как видите, я и не могу, – негромко произнес он с затаенной печалью. – Это действие Ключа и Алмаза – реакция нейтрализации. Хотя жаль… у вас наверняка очень мягкие кудри.

– Вы не первый, кто пытается проверить их мягкость! – обиженно насупилась Агнесс. Порой в часы затишья ее братья и сестры, включая самого Митрия, ни с того ни с сего вдруг трогали ее волосы, глупо мурлыча что-то вроде: «Мягкие, как у барашка» или «Мягкие, как хлопок». «Мягкие кудри» – от Алистера это прозвучало иначе, не как шутливое снисхождение, а как… восхищение.

– Ох, прошу извинить за бестактность.

Он тут же убрал руку, и на его лице появилась маска смущенной учтивости. Но за этой маской, за мягко очерченными губами Агнесс разглядела вампирские клыки. Напоминание о том, кем он был на самом деле. Собравшись с духом, она задала вопрос, который глодал ее изнутри:

– Когда вы превратили его в Ключ? Его… Сумеречного Эльфа.

– Когда он был в плену у нашего императора, разумеется. Думаю, он до сих пор удивлен, почему его отпустили. Ведь могли оставить. Впрочем, мы знали, что скоро в нем по-настоящему пробудится сила Стража. – Собеседник замолчал, и в его голосе, когда он заговорил снова, прозвучала неподдельная печаль: – Может, не стоило его отпускать.

И в этой печали Агнесс, к своему ужасу, почувствовала что-то общее: и она, и Алистер были пешками в играх «титанов» и оба каким-то образом оказались связаны с Сумеречным Эльфом.

Агнесс внезапно осознала, как близко сидит Алистер. Сидит… Когда они сели на парковую скамейку? Он оказался так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и… запах.

Не запах серы и тлена, а сложный, пряный и свежий, аромат, напоминающий старый пергамент, дымок костра и фруктовый букет дорогого виски. Этот аромат волновал и вызывал странное покалывание в кончиках пальцев, заставляя кровь приливать к щекам.

– Помнится, милая леди, первая наша встреча произошла в восьмидесятых годах девятнадцатого столетия?

Алистер придвинулся почти вплотную и слегка наклонился к ней. Его плечо почти коснулось ее плеча. Если бы не щит. Щит Ключа и Алмаза! Так вот что ощущали Сумеречный Эльф и Эленор.

Агнесс, чтобы скрыть смущение, сделала вид, будто поправляет складку на белом пиджаке.

– Все так.

– Я даже помню, при каких противоречивых обстоятельствах. – Его взгляд скользнул по ее губам, заставив Агнесс непроизвольно облизнуть их. – Не мучает вопрос о правильности вашего выбора?

– Выбора? – Агнесс встретилась с ним взглядом, чувствуя, как сердце колотится еще быстрее. – Тогда выбору верного пути помешали именно вы.

Он усмехнулся, и его палец лениво провел по рукояти трости.

– Разве он существовал в подобной ситуации? Неужели вы все-таки забыли? Бедная женщина с юга Италии вышла замуж, конечно по расчету, за старого фермера из Америки.

– Затем у них родился сын. Я все помню, не сомневайтесь, – ответила Агнесс, снова опуская глаза, чтобы скрыть странное волнение. Почему она вообще оказалась в парке рядом со злейшим врагом? Почему он пришел? Неужели… Просто хотел поговорить с ней?

– Да, только у молодой жены сын не от старика, а от его старшего сына. – Алистер слегка наклонил голову, недобро усмехнувшись. – Все еще верите в избрание верного пути?

Агнесс молчала, чувствуя, как жар разливается от лица к шее, спускается к впадинке между ключиц, отзывается ломотой в крыльях. Она не находила слов, отвлеченная близостью врага и этим его необъяснимо дурманящим запахом.

– Да только загвоздка в том, что ферма должна была достаться новому наследнику и его молодой мамаше, – продолжил Алистер, посмеиваясь. – Конечно, старший сын был не совсем согласен с таким раскладом.

– Да-да. И в сердцах он бросил своей любовнице, что лучше бы его «брат» не рождался. Это вы затуманили его разум, – выдохнула Агнесс, пытаясь сосредоточиться на споре, а не на том, как его рука в безупречной белой перчатке лежит на его колене, всего в нескольких сантиметрах от ее руки. Она нервно вцепилась в рейки скамейки.

– О! Поверьте, милая леди, Вороны не способны гипнотизировать человека, – рассмеялся Алистер, и звук был теплым и приятным, словно мурлыканье кошки.

– Простите, Ворон, но вот уже вторая сотня лет, как я не верю. – Ее собственный голос дрогнул. – Иначе кто бы поместил в голову несчастной мысль об убийстве ребенка?

– Можете и не верить, дело ваше, но люди как-то додумываются пойти на такое во благо объекта своей страсти и без вмешательства Воронов. – Он снова приблизился, и его дыхание коснулось щеки Агнесс. – Так что же дальше? Не помните?

– Помню! – воскликнула Агнесс, отодвигаясь, чтобы сохранить дистанцию и ясность мысли. – Женщина ночью встала над колыбелью с подушкой, чтобы задушить младенца, она уже едва не положила орудие убийства ему на лицо.

– Но тут вмешались вы с трепетными увещеваниями, заставляя взглянуть в лицо малыша, и так далее… – Его голос стал шепотом, полным насмешливого восхищения. – Вы, семарглы, умеете убеждать людей.

– Как и вы, Вороны. – Агнесс сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. – Женщина рыдала в страшную подушку, осев у колыбели. Тогда-то появились вы. На беспомощный шепот: «Что же теперь делать?» – вы указали ей…

– «Убейте с возлюбленным старого самодура», – мягко закончил Алистер, и в его глазах вспыхнули алые искорки.

– Да. Вскоре они совершили преступление и представили все как несчастный случай. И заполучили богатую ферму. А ребенок вырос и не подозревал, какое проклятье лежит теперь на его роде.

– Пандора… Пандора была из этого рода, – вдруг запнулся Алистер, и в его глазах мелькнула тень, но тут же исчезла за привычной маской равнодушия; он помотал головой, словно отгоняя наваждение. – Так что же тогда? Разве не добро я совершил? Не знаю насчет Лорда Нираша, а мне зрелище убитых детей удовольствия не доставляло никогда.

– Нет, вы не добро! Зачем вы указали на мужа?

Алистер наклонился еще ближе, его дыхание коснулось ее кожи.

– А был иной выбор? Иногда жертва неизбежна. Иногда кто-то принимает роль зла.

– Но вы «продаете» зло под видом «оптимального решения».

– Возможно. А вы «продаете» добро. Я лишь хотел сказать, что еще тогда рассмотрел ваш нестандартный подход к делу, ваше участие. Ведь не приди вы тогда, не было бы и Пандоры, уникальной… Впрочем, это другая история. Вы приняли свое решение, вы во многом уникальны. Уникальный семаргл. Вы знаете, что Вороны не умеют испытывать привязанностей и любви? Но для нас порой появляется кто-то, носящий титул «Уникальный». Но, возвращаясь к теме, зло ли я совершил? Добро ли совершили вы?

«Да ведь он искушает меня, чтобы я захотела прикоснуться к нему и отдала для этого Алмаз Благополучия!» – вдруг догадалась Агнесс, сразу же понимая, что все эти комплименты и внезапный интерес к ее персоне – лишь новая игра. Интересовать Ворона как женщина она уж точно не могла. Или могла? Да, в конце концов, она сама слишком боялась этой «сферы бытия»… бытия смертных.

– Нет, я… – запнулась Агнесс, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам.

– Мир неправильно устроен, и не благодаря нам. Для кого-то надежда – отсрочка смерти, а им бы лучше умереть, но вы продлеваете их мучения. А мы предлагаем наилучший вариант развития событий, – фаталистично и пафосно проговорил Алистер.

– Но за преступлением всегда постигнет наказание! При жизни или после смерти.

– Преступление, верный путь… – Он откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза. – О чем речь? Этот спор продолжается уже двести лет, а может, и пару тысяч лет, не между нами конкретно, а так… везде.

Агнесс почувствовала внезапную усталость. Его слова, его близость, это странное напряжение между ними – все это стало невыносимым.

– Тогда зачем множить сущности новым витком спора? Позвольте мне уйти.

– Прощайте, леди семаргл. – Алистер встал и взмахнул рукой, словно провожая ее с бала. – Благодарю за приятный разговор.

– Невзаимно, прощайте, – бросила она через плечо, слегка оборачиваясь, стараясь придать голосу твердость.

– Ах, манеры, манеры… – Его смех догнал ее, мягкий и язвительный. – Никакого уважения к этикету светских бесед.

Он слегка поклонился и наградил ее долгим пристальным взглядом из-под полуопущенных ресниц.

«Ресницы… – заметила Агнесс, вздрагивая. – У него такие длинные черные ресницы! Не знаю, зачем мне эта информация и почему она кажется важной».

– Я бы хотела узнать в этой светской беседе, где сейчас Митрий. Но вы ведь не ответите.

– Я думаю, вы и сами могли уже догадаться. – Внезапно Алистер выпрямился и стал серьезным. – Там, где он сейчас, вам одной не справиться. Но в коконе кое-что зреет… Нечто внутреннее, желающее соединить усилие с наружным. Возможно, кое-кто хотел бы передать вам некоторую информацию. Возможно, даже кто-то вроде Джи-Джи.

– Вы говорите загадками! – Агнесс устало потрясла головой. Для чего все-таки пришел Верховный Ворон? Почему увлек ее в парк, чтобы поговорить с глазу на глаз? О каком коконе шла речь? Наверное, о Бенааме. Но что там могло зреть изнутри?

– Отгадывать загадки полезно.

– И вы, разумеется, не поможете, – заключила Агнесс, пряча руки в карманы, чтобы скрыть дрожь пальцев.

– Разумеется. – Он покачал головой, и длинная прядь угольно-черных волос упала на высокий лоб. – Еще не пробил тот час, когда Вороны могут сами принимать решения. В отличие от вас, я не могу сказать Лорду Нирашу что-то вроде «вы мне осточертели, я ухожу», как вы в свое время сказали Митрию.

Его слова задели за живое, но в них сквозила такая странная, почти завистливая нота, что гнев сменился любопытством.

– А ушли бы?

– Что бы я ни сделал или уже сделал, это был мой выбор. И мое решение. – Алистер раскинул руки, и его пиджак взметнулся темными крыльями. – У нас обоих нет ни имени, ни формы. У нас пытаются отнять и собственную волю, и свободу выбора – но они все еще с нами. И нам это нравится!

Агнесс ощутила странную печаль: Ворон знал, чего хотел, для чего служил. Или уже не служил – ненавидел своего Лорда. А она… она все еще искала свой путь, пыталась понять, как на самом деле правильно делать добро. И, в конце концов, что ей самой нравится в этой жизни, не в служении воинству семарглов, а в жизни! В часы затишья ей… нравилось смотреть мультфильмы и, как оказалось, лепить фигурки. Неужели и все? Кажется, Алистер улавливал ее смятение.

– У вас есть хотя бы то, что вам нравится… – Агнесс опустила взгляд, разглядывая трещинки на фигурной плитке.

Алистер сделал шаг вперед, сократив дистанцию до опасной – хватило бы одного короткого удара линий. Но оба знали: в этот вечер они не будут сражаться.

– Если бы вы позволили, я бы мог подсказать вам то, что вам нравится. Погрузить в самые темные глубины вашей «тени», чтобы открыть то, что вы так старательно подавляете. То удовольствие, в котором так упрямо себе оказываете. – Щеку обжег адский жар его дыхания. – Знаете, какая грандиозная «тень» у Митрия?

– Знаю. И у Сумеречного Эльфа. – Ее голос прозвучал резче, чем она хотела. – Но я перестала подавлять свою «тень» с тех пор, как начала убивать бандитов. Я принимаю всю себя! Целиком!

– О, это даже интересно. – Он снова пристально рассматривал ее. – Но я ведь и о другой «тени». С вами очень интересно говорить. На вас… хочется смотреть. И не в пылу битвы, хотя вы прекрасны и в разгар битвы.

От этих слов по ее коже пробежали мурашки. Она чувствовала себя одновременно польщенной и сбитой с толку.

– Были бы мы на одной стороне, разговор имел бы иной оттенок. – Она с трудом выдавила из себя слова, пытаясь вернуть голосу хоть какую-то твердость. – А сейчас… я даже не понимаю его цели.

Алистер отступил на шаг, и его выражение лица снова стало непроницаемым, деловым.

– Передача информации. Скажем так, официальное объявление войны. Можете так и сказать воинству семарглов и Сумеречному Эльфу.

Они неловко замолчали. Алистер все еще бесстыдно рассматривал ее – скользил по изгибу шеи, задерживался на подрагивающих губах, казалось, изучал каждую линию ее тела. Но потом его взгляд стал отсутствующим. И вдруг собеседник с ядовитой горечью рассмеялся, почти беззвучно, лишь плечи его чуть вздрогнули.

– Тебе весело? – встрепенулась Агнесс, не замечая, как перешла на «ты», завороженная этой внезапной переменой настроения Ворона.

– Да так, узнал кое-что, что от меня скрывали, – произнес Алистер, и его голос прозвучал глухо, без привычных театральных ноток.

– Что? – Агнесс невольно наклонилась к нему, поддаваясь перемене его настроения. В эти минуты он позволил себе снять маску. И оказался под ней до странного уязвимым. И даже… уютным? Но при этом страшно грустным.

– Он так ничего и не знает! Никто ему не сказал!

Сквозь слова прорвалась неподдельная скорбная ярость, от которой у Агнесс все похолодело внутри.

– Что именно?

– О, ты тоже не знаешь? – Внезапно и Алистер перешел на «ты», словно забывшись в этом всплеске эмоций.

– О чем?

– О Сумеречном Эльфе, конечно. – Алистер горько усмехнулся, проводя рукой по лицу. – Но раз не знаешь, догадывайся сама. Впрочем, мне от этих знаний не легче. Уже… Слишком поздно.

– Алистер… Вам… вам ведь очень грустно, – тихо сказала Агнесс, и в ее словах прозвучало не осуждение, а то совершенно неуместное сочувствие, которого она сама от себя не ожидала.

Он ничего не ответил, только лицо его вытянулось и застыло, словно восковая маска. Казалось, эта простая догадка задела его за живое сильнее любого магического удара. Но длилось это лишь мгновение. Вскоре на лице его заиграла привычная ухмылка, скрывающая все. Он резко развернулся на каблуках и отряхнул пиджак.

– Прощайте, милая леди Агнесс, – бросил он уже обычным насмешливым тоном, и пространство за его спиной затрепетало, открывая черный портал. Он исчез, оставив после себя лишь легкое движение воздуха и тот свой пряный аромат, который теперь казался Агнесс горьким и одиноким.

«О чем он пытался поговорить со мной?! Что значат все эти загадки? Он действительно пришел, чтобы просто объявить войну? Так она уже началась. Или хочет соблазнить меня и забрать Алмаз? Думает… думает, я отдам ему артефакт, поддавшись плотским искушениям? Да у меня и плоти-то нет! И искушений… искушений я боюсь больше войн», – сомневалась Агнесс, дотрагиваясь до пылающих щек. Он… что-то сделал с ней. Казалось, разбудил то, что спало многие века. Вернее, никогда и не пробуждалось.

Зачем перед глазами стоял образ его лица? Эти губы с улыбкой, в уголках которой искрились многозначительные «запятые», эти алые глаза с густыми ресницами, этот прямой с легкой горбинкой нос… Эти черные волосы. Эти мускулистые руки с длинными пальцами. Зачем?!

«Не обманывайся! Он каннибал, как и все Вороны! Каннибал! Питается энергией душ тех, кто попал в Реку Отчаяния», – убеждала себя Агнесс, стараясь унять внутренний жар.

Он ушел, а она все еще как будто рассматривала его. Как не рассматривала раньше никого. И ловила себя на мысли, что хочет ощутить прикосновение его пальцев к своим кудрям… Неправильно, ужасно неправильно! Митрий всегда говорил, что страсть – это то, что губит миры!

Но образ Алистера навязчиво застыл перед глазами повторяющейся пленкой. Хотя все наваждения и запреты теряли значение перед лицом конца света.

«Он говорил о какой-то информации! Точно! И о ДжиДжи! Да, мне надо наведаться к Джи-Джи! ДжакомоДжузеппе! Но… с чего бы Верховному Ворону давать мне подсказки?» – Агнесс терялась в догадках, но теперь твердо решила поговорить с Павшим. Уже давно казалось, что он не так прост, а его мнимое невмешательство в дела семарглов и Воронов компенсировалось многолетней связью с Одио. Возможно, он прекрасно знал о том, что готовится в «коконе», то есть в Бенааме.