«Как же меня выбесил Джи-Джи! Он не лучше Алистера, не лучше Митрия! И о каком конце света все они знают? Почему я о нем не знаю?! Равновесие! Помни о равновесии! Музыка помогает! Играй! Глуши голос тьмы!» – упрямо твердил себе Сумеречный Эльф.

Тьме нравилось убивать. А ему нравилось играть на скрипке, органе, колесной лире – на чем угодно! Лишь бы не слышать противный жуткий голос. И он играл…

Малый зал Консерватории ночью был погружен в тишину. Позолоченная лепнина, ряды пустующих кресел, мерцающие хрусталем люстры – все это тонуло в сумерках. Лишь могучий орган, подобный исполинскому алтарю, был освещен призрачным серебристым сиянием, исходившим от пальцев Сумеречного Эльфа.

Он играл. Линии мира – и белые, и черные – вторили мелодии, извиваясь вокруг органа, словно ленты. Но для ушей простых людей в зале царила тишина: Сумеречный Эльф окутал себя звуконепроницаемым барьером.

Когда в этом коконе возникло легкое колебание, он даже не обернулся. Он знал, кто это.

– Красиво играешь, – прозвучал за спиной голос Агнесс.

Музыка медленно угасла, оставив после себя, казалось, лишь эхо в параллельных измерениях.

– Спасибо. Для чего ты пришла?

– Спросить про киллера Демьяна. Я решила, что это проще всего. Ведь ты всезнающий!

– Ох, Агнесс… И снова можно усомниться в том, что я обладаю всезнанием, – протянул Сумеречный Эльф.

– Ты не знаешь его судьбы, потому что она переплетена с твоей? – догадалась Агнесс. – С нашей… С моей, с судьбой Эленор.

– Да. И да. Хотел бы я знать, кто этот парень.

– Он охотится на Эленор!

– Я знаю… Я… Моя тьма создает сейчас такие помехи, что я боюсь приближаться к Эленор, милая-родная Агнесс! Я бы очень хотел помочь. – Сумеречный Эльф устало покачал головой, внезапно понимая, что уже долгое время уважает одну лишь Агнесс из всего воинства семарглов. Она не будила тьму, все ее действия казались невыносимо правильными.

– Ничего. Я защищаю ее! Но все-таки… Поговори с ней, она ведь… очень тебя ждет. Ждет уже больше десяти лет, – вздохнула Агнесс, приближаясь к собеседнику. – Лучше показать фрагмент этой тьмы, чем… чем равнодушие!

– Возможно, ты права. Да.

– Так что насчет Демьяна?

– Ничего. Он работает на Озимого. Его подвергали неким исследованиям, сделавшим его сильнее. Но остальное для меня скрыто. Возможно, надо проверить ряд объектов. На северо-западе есть, кажется, еще действующий бункер.

– Поняла! Обязательно проверим! – кивнула Агнесс.

– Не вздумайте туда соваться без меня.

– Вздумаю, я никому не подчиняюсь, и вряд ли Демьян сильнее меня! – задорно улыбнулась Агнесс и тут же пообещала: – Но Эленор не буду подвергать опасности.

– Верю. Но ты тоже… будь осторожна.

– Обязательно буду. Спасибо тебе, Эльф! – Агнесс застыла на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу, а затем резко, почти броском, протянула ему нечто маленькое и нелепое. – Это тебе!

Сумеречный Эльф удивленно улыбнулся и принял предмет – пушистый брелок, на который была старательно налеплена комично-сердитая мордочка из разноцветной зефирной глины. Сумеречный Эльф смотрел на эту странную вещицу, и что-то в его, казалось, окаменевшей душе дрогнуло. Глаза защипало, точно от слез.

«Агнесс… Вечный ребенок, который с одинаковым задором кидается в битву с Воронами и идет на мастеркласс по лепке. Кажется, в этот раз учителем была сама Эленор. Моя дорогая Эленор», – с щемящей нежностью подумал Сумеречный Эльф.

– Агнесс, что это?

– Ну… Меня Эленор научила. Вчера делали, чтобы отвлечься от поисков. Основа – зубастый брелок. А мордочку мы лепили из полимерной глины. Я старалась! Я видела этого зверька в одном мультфильме и… – Голос ее дрогнул. – Это ведь глупо, да?.. Я… Я просто пытаюсь быть дружелюбной. Мне просто… просто нравится все это! Полимерная глина, мультфильмы, пушистые брелоки… это слишком мелко для семаргла, да? Да?!

Взглянув на нее, на эту вечную девочку, Сумеречный Эльф с горечью подумал, что они с ней – два застывших подростка. Он застыл между шестнадцатью и двадцатью, когда его растворили в линиях. А она в двадцать три года лишилась физического тела, но на тот момент в Бенааме уже кипела война. Похоже, в детстве ей страшно не хватало самого детства, беззаботной невинной поры, украденной сражениями. Как и ему. Поэтому он шатался между Консерваторией и рок-барами.

– Нет, это действительно мило, Несс, – произнес он, и собственный голос прозвучал неожиданно мягко. Но она уже отпрянула, охваченная внезапным стыдом.

– Нет… Это неуместно! Я… Я такая гадкая! – едва не плача, воскликнула Агнесс. – Митрий, кажется, в темнице, асуры открывают порталы, а я, а мы… Мы игрушки лепим.

– Это нормально. На войне всегда найдется место творчеству. Иначе можно сойти с ума, – ответил Сумеречный Эльф, сжимая в ладони смешной брелок.

Мысленно он продолжил свой монолог: «Когда-то я ее ненавидел, ненавидел за то, что именно она подбирала кандидатов для эксперимента в разных мирах. Но что она? Для нее великим авторитетом был Митрий. А потом перестал, возможно, в тот день, когда погибли родители Эленор. Где я тогда был?! Имел ли право вмешиваться?!»

Агнесс оказалась честнее и чище душой. В разных мирах Страж Вселенной помогал, но со своим всезнанием действовал как манипулятор, желающий вывести на определенный сценарий событий. Искренне переживал, привязывался к людям, пылко влюблялся, но всегда помнил, что действует в рамках сценария. И даже жертвовал собой, как будто играя, не боясь умереть.

Агнесс же едва не лишилась жизни, когда защищала хакера по прозвищу Бес Сети от Одио, не позволяя перетащить его на сторону Воронов.

– Спасибо, – повторил Сумеречный Эльф, убирая брелок в карман.

Пока Агнесс, смущенная и сбитая с толку его неожиданной мягкостью, ретировалась, его мысли уже метнулись в другую сторону. К Демьяну. К этому новому элементу в уравнении, чью судьбу он, всезнающий Страж, не мог просчитать. И это означало лишь одно: его собственное расследование только начиналось.