Наблюдай неусыпно!

Приказ-пожелание богини Маммоны

41. Инститорис Гельм

Определённо, кураторы знали, о чём говорили. Ибо и впрямь не прошло и суток, как на большом космодроме совершили посадку два транспортника, по одному на факультет Академии.

Ясное дело, курсанты с Рюгена всегда нарасхват — при любых учениях. Кто ещё сможет добиться таких результатов?

Ну а Гельму чем стоило бы заняться в этой связи? Как-никак его следствие продолжалось, аж до момента когда со смертями троих генералов станет всё ясно настолько, хоть сразу пиши отчёт.

Можно было бы суетиться, курсантов ловить для каких-нибудь новых выборочных допросов — понимая, что скоро их здесь не будет, ну а коли не будет, уже ничего не спросишь…

Но инститорис не больно-то суетлив. Ибо если сейчас не придумал, о чём надо будет потом спросить, лучше не спрашивать вовсе — не угадаешь.

Стало быть, ну их, курсантов — пускай улетают себе на учения. Гельму останется сосредоточиться на преподавателях. Благо, практически весь преподавательский корпус очень удачно локализован на гауптвахте. Никого не придётся искать по всей Академии. Все в одиночных камерах. Приготовлены. Ждут.

Утомительно только подумать об их количестве. Ректор уже отчитался, поведал, что все поместились на гауптвахте. Но — полтораста особей…

(Чтоб не сказать по ошибке про сто пятьдесят человек).

Кто-то из них, определённо, шпионит на русских. Нулбрайт и Саллимен в этом убеждены. Правда, они не раскрывали источников, но ведь не Гельму в них сомневаться. Если вышла ошибка, то это ведь их ошибка. Значит, кураторы за неё и ответят, а инститорис при чём?

Гельму в ином теперь надо не оплошать — хорошенько просеять преподавателей. Сто пятьдесят элементов — как удержать их в фокусе? Как без потерь запихнуть их в объём внимания? Их и упомнишь-то разве что фрагментарно.

С Эдсоном, что ль, поделиться? Но нет, не стоит. Материал для сопоставления должен иметь общий знаменатель, значит его загрузить придётся в одно сознание, не разделяя искусственно, не фрагментируя между различными системами отсчёта.

Да и доверие к Эдсону невелико. И туповат, и не во благо к нему приставлен. И, к тому же, как инститорис подметил, перестарался в своих молитвах Маммоне. Был сам не свой по возвращении из её святилища. Выглядел, как фанатик.

Разве поручишь такому селекцию роуз-айлендеров по основанию благонадёжности? Это при их-то способности к мимикрии…

Нет уж! Задание Эдсону Гельм предложил всё то же: прошерстить хорошенько файлы в библиотеке. Чтоб отыскать среди них те орудия скрытного смертоубийства, что шпионами были подсунуты трём генералам.

— Будет выполнено, монсеньор, — пообещал ему Эдсон.

Но посмотрел на него недостаточно подобострастно.

Ха, изменяют агенту актёрские навыки.

42. Фенбонг

Ха, думал Фенбонг. Не ожидали, сволочи?

Вы-то все думали, что я мелкий. Что я мошка. Что я ошибка системы. Что я младший агент — это вроде стажёра или же мальчика на побегушках.

Что ж, в каком-то дурацком смысле вы, видимо, правы.

Только вот правы — уж больно по-человечески.

Я не рождаюсь. Я пребываю в сердце. Я собираюсь — из старых обид. Из шёпота в коридоре. Из тупости и усталости. Из фразы на тему «они перегнули, гады». Из буйной зависти к нелюдям — роуз-айлендерам. К тем, кто способен быстрее, надёжней и выше. К тем, кто заходит в Космос, как в родный дом.

Ха! Осторожней со мною, ребята. Я хищник.

Я питаюсь не плотью — сомнениями. Но сомнения — это и есть вы сами. Вам сомнения не дают на совесть служить Альянсу. Я уничтожу сомнения. Если придётся, то вместе с вами. Да, я хищник на службе Альянсу — я тем и страшен.

Трепещите, уроды!

Да уж, уроды. Три генерала погибли — а эти почти не чешутся.

Три генерала были, должно быть, сильными. Сильные очень опасны для шпионов — врагов Альянса. И для слабых соперников. Для всех тех, кто любил Альянс меньше них.

Генералы любили Альянс, ибо любили порядок. Любит ли кто-то порядок настолько же, как и они?

Нет. Те, кто выжили — в сердце имели хаос, в тайне ему потворствовали.

Я же — не хаос. Я мудрая корректировка.

Я приведу вас в порядок, приспешники хаоса в Академии. Так приведу, что никто из вас не обрадуется. Только Альянс. Только богиня Маммона.

43. Инститорис Гельм

Улетели курсанты. Два мощных и поместительных военных транспортника стартовали с большого космодрома при Академии, покидая и Рюген, и звёздный архипелаг Роза Петроф. Где пройдут их учения, Гельм выяснять не пытался — не его это дело, к тому же секреты иного ведомства. Но, конечно, учения будут не слабые, раз привлекают курсантов всех курсов и всех специальностей.

Верно, Альянс не случайно их собирает в таком количестве. В скором времени развернётся и основная кампания. С кем в этот раз будет соревноваться Альянс: с Русским ли космосом, с Младонемецким, с цивилизацией Сид? Так или сяк, но в результате Альянс укрепится на новеньких рубежах. Станет богаче территориями и ресурсами.

Но, чтобы это случилось, инститорису важно как можно скорее вычистить из Академии шпионскую сеть. Что, разумеется, предстаёт как задача нетривиальная, ввиду ярких имитативных способностей роуз-айлендской расы.

Гельм теперь часто навещал святилище Азазеля, получая от Нулбрайта с Саллименом информационное содействие. Не стеснялся: поскольку ему не позволено самому пользоваться кой-какими ресурсами (в частности, данными отчёта запрещённой комиссии), то логичным является обращение напрямую к кураторам.

А вот Эдсону он после первого раза немедленно запретил посещать богиню Маммону в её святилище. Слишком уж этот агент неуравновешен.

Так и сказал ему:

— Можешь молиться Маммоне, но не видеться с ней.

— Но почему?

— Ты не выдерживаешь нагрузки.

44. Фенбонг

А между прочим, богиня Маммона велела следить. Отважно отслеживать и откровенно ябедничать. В первую очередь за монсеньором, но ведь не только. В пределе — за всеми вами. Теми, кто якобы служит Альянсу, но именно якобы.

Ибо служить Альянсу надо всем сердцем. Своекорыстие — это не служба, а своекорыстие.

Что ж, раз Маммона велела следить, то Фенбонг следил. И приходил к кое-каким оценкам и выводам. К свежим оценкам, не распространённым вокруг него. К выводам неутешительным.

Мельком понаблюдав за курсантами, что загружались в военные космотранспортники, Фенбонг остался совсем недоволен их поведением. Слишком свободно все эти парни себя вели, не выражали на лицах готовность немедленно умереть во славу великого Галактического Альянса. Не потому ли не выражали, что не готовы?

Перед погрузкой ректор по имени Адальберто произносил им напутствие на плацу во дворе Академии — так и напутствие Фенбонга не удовлетворило. Да и кого вдохновило бы всякое слово ректора, если лицо его хмурое и неприветливое. Да и речь прозвучавшая… Несколько крайне бесцветных дежурных фраз не сообщили курсантам особой гордости ни за свою Академию, ни за Альянс. А ведь парням предстоит выступать на крупных учениях! Там все надежды, небось, связаны только с ними.

Ректор решил их высокий успех принести в жертву личному отвратительному настроению?

Что за дурной, непростительный эгоизм?

И вот такое — на каждом шагу. Благо, от Фенбонга здесь никто ничего не скрывает. Принимают за Эдсона — мелкую, безобидную сошку.

Фенбонг — он тоже не мнит себя крупной фигурой. Но, что уж точно, не безобиден. Мелкая мошка пролезет в любую щель. И беспощадно атакует любого, кто там, за щелью, пытается спрятаться.

Прячется-то от ответа перед Альянсом, а это грех.

Как-то тревожно стало на Рюгене — да и во всём звёздном архипелаге. Тревожно, не правда ли?

Ну так способны ли вы справиться с этой тревогой?

Вы говорите, на Розе Петроф — самая лучшая лётная Академия космофлота Галактического Альянса. Вы говорите расслабленно, почивая на лаврах. Мыслите так, будто Альянс уже одолел Русский космос. Не одолел. В тот-то и дело, что не одолел. Просто кому-то охота упорствовать в заблуждениях. Кто-то надеется не поучаствовать в битве. Но неужели — хотя бы на Розе Петроф — битва завершена? Нет. Она даже не начиналась.

Та, что когда-то была, не считается. И вот почему.

В битве за Розу Петроф Альянс победил — но только лишь Старонемецкий космос. Тот, что, по правде, не очень-то ею владел. Немцы не сунутся — им указали на место. С русскими всё-таки вышло чуть-чуть иначе.

Русский космос не с боем оставил архипелаг. Он ушёл, предполагая вернуться. И вернётся, уж будьте уверены. Уже возвращается.

Встретить его надо во всеоружии.

А не тупо задравши свой горделивый нос.

Чем гордимся? Своей принадлежностью к славе Альянса? Славу пора подтверждать, а не с пафосом рассуждать о предыдущем отрезке космоистории.

Кто подтвердит? Адальберто? Гельм?

Чем подтвердят? Нарративами?

Мне смешно.

Адальберто и Гельм вместе с Альянсом владеют звёздами?

Да. На словах. А в реальности — нет. Ибо только играют в принадлежность Альянсу. Надо быть Фенбонгом, чтобы знать, что такое принадлежать.

Звёзды, ребята, принадлежат не вам. Звёзды принадлежат тому, кто управляет страхом. Кто управляет страхом? Большой Альянс. И маленький Фенбонг.

45. Инститорис Гельм

Перманетный допрос преподавателей на гауптвахте сильно Гельма выматывал. На третий день чуть ли не все роуз-айлендерс казались как на одно лицо, путались их имена и фамилии — и тем сильнее запутывались, что повторялись. Сколько здесь было, к примеру, одних Стреляу? А Рукавишникоу? А Заруцко?

Кстати, не все они были даже близкими родственниками — тем, что зовётся словами «сестра» и «брат» в странной культуре данных почкующихся особей. Кстати, в отсутствии подлинных оснований для полового диморфизма даже само разделение на «сестёр» и «братьев» представало социальной условностью.

Роуз-айлендерс принципиально бесполы, но, имитируя человека, получают свободу в выборе между мужским или женским имиджем. Собственно, это ни на что не влияет, кроме внешнего вида, ведь роуз-айлендеры не образуют пар. Отношения между ними исключительно дружеские, и мужской или женский образ предстаёт имитацией только для внешних глаз. Для людских. Для глядящих на роуз-айлендеров из Альянса.

Ясно, что в Академии космопилотов и космодесантников предпочтение отдаётся мужскому образу. Все курсанты и большинство из преподавателей. Но большинство — это меньше, чем все, а инститорис потребовал на гауптвахте собрать сто процентов.

Вот и делил он — и не хотел, а делил — совершенно бесполых преподавателей на мужчин или женщин. Понимал, что такое разделение неинформативно, что лишь напрасно сбивает с толку, но попробуй-ка справиться с социальными установками.

Якобы женщин на гауптвахте сидело шестеро: Беатрисо, Терезо, Марие, Барбаро, Дорото, Ольго. Псевдоженские имена отличались от псевдомужских, но для Гельма едва уловимо. Ведь отсылали к старым терранским контекстам, а интитиорис не так уж силён в истории докосмической эры.

Много сильней роуз-айлендерс псевдоженского типа отличались внешне. Ну, где-то так, как людские женщины от людских же мужчин. И зачем они выбрали для имитации именно этот пол? Не для того ли, чтоб выглядеть безобидно? Кто заподозрит смазливых мордашек в брутальнейшем шпионаже?

Не поддаваться, пообещал себе Гельм, помнить о методологии провокации!..

Но затем он заметил, что именно к псевдоженскому типу преподавателей Академии он особенно подозрителен и предвзят. Сколько уже просеял роуз айлендеров типа псевдомужского — и никого ни в чём не заподозрил. А этих — всех. Беатрисо, Терезо, Марие, Барбаро, Дорото, Ольго. Но ведь не может так быть, чтобы шпионы себе предписали столь явный отличительный признак. Слишком уж глупо такое бы было с их стороны.

Всё же в мужской профессиональной среде легче укрыться тому, кто похож на мужчину. Кто непохож — выставляет себя напоказ. То есть, при каждой проверке рискует быть первым сцапанным. Смысл шпиону именно так поступать? Только один: кого-то другого выгородить.

Стало быть, «женский» подтип шпиона, если и впрямь таковой здесь имеется, представляет собой тупиковые логики, по которым до главных шпионов-вредителей не дойдёшь. Действуют именно те, кто надёжно укрылся в массе себе подобных, действует некий совсем незаметный «мужской» подтип.

Гельм долго думал, прежде чем отважиться на чёткий прямой вопрос:

— Расскажите-ка мне, почему, находясь в Академии, вы решили, что будете имитировать женщину, а не мужчину?

— Я ведь не здесь, в Академии принимала решение, — отвечала (или отвечало) ему Терезо. Всё это с раннего детства. Да и решала не я. В нашем сообществе зорко следят, чтобы мужчин и женщин было примерно поровну.

— Это на что-то влияет?

— На полноту имитации земного сообщества, — откровенно призналось Терезо. — Репродуктивного смысла, как вы понимаете, нет.

— Но тогда почему в Академии много больше «мужчин», чем «женщин»?

— Потому что «мужчины» готовятся с детства к подобным видам активности. А, имитируя женщин, не станешь стремиться в военные космопилоты и космодесант.

— Вы же пришли сюда, — хмуро заметил Гельм.

— Я ведь не космопилот, — уточнило Терезо. — Я всего лишь преподаватель лётной тригонометрии. Тригонометрия — математическая дисциплина…

— Я это помню, — прервал её инститорис.

Да, оказалось, что у роуз-айлендерс псеводоженского типа, поступивших на преподавательскую службу-работу в Академию, что на Рюгене, как на подбор, специальности не военные. А отчего служат именно здесь, а не где-то ещё — так относительно близко от дома, да и зарплата хорошая. Всё же Альянс на военные Академии средств не жалеет.

46. Фенбонг

По указанию инститориса Гельма Фенбонг работал в библиотеке. Там он, по правде сказать, занимался полнейшей глупостью: конспектировал голофайлы, затребованные погибшими генералами.

И хоть бы что-то толкового три генерала затребовали. Нет же, сугубо литературу по специальности. А зачем тогда требовалось монсеньору, чтобы Фенбонг столь непродуктивно потратил время?

Да затем, что догадывался о приказе за ним наблюдать. И хотел воспротивиться духу сего приказа. Волюнтаристски услать напарника от себя подальше, чтоб увести свои действия из-под контроля.

Да и это не всё. Фенбонг, особо чувствительный к теме убийства как верного средства кого-то спровадить куда-то подальше, чуял, что Гельм ни за что не расстроился бы, если б напарник скончался в библиотеке. (Именно там, в библиотеке, сугубо скончался, конкретно он)…

Но от чего можно скончаться в библиотеке? От информации, содержащейся в текстах. Есть ли в них что-то подобное? Как бы не факт. По, вероятно, Гельм полагает, что есть. Помнит, что что-то убило троих генералов, бывавших здесь. И посылает «разведать» агента Эдсона. Да, на тот свет посылает, чтобы разведал там. А инститорис, оставшись на этом свете, сумеет расслабиться.

Но инститорис, однако, не на того напал. Фенбонг не Эдсон, с ним не расслабишься, не забалуешь.

Он выполняет задание монсеньоришки вопреки его глупости. Или, верней, в укрепление. Пусть монсеньоришка думает, будто ловко провёл напарника. Фенбонгу эта его уверенность только на руку. А вот самому инститорису вылезет левым боком.

Право не конспектировать Большой Галактический справочник Эдсон, такой молодец, себе выговорил. Но остальные источники недалеко ушли. Фенбонг проверил: в них нет ничего секретного. И ничего реально опасного нет. Есть лишь одно: времязатраты на чтение и конспектирование. Фенбонг готов понести такие затраты. Их оправдает частная цель — усыпление бдительности.

Эдсон, пожалуй, не смог бы её усыпить — сам засыпал бы над специальной литературой, изучавшейся генералами, чем подставлялся бы под инститорисовы упрёки. Фенбонг сумеет — он волен конспектировать, не вникая.

Эта способность заставляет его немного жалеть лишь об одном: в литературе нет ничего опасного. Вот бы иначе! Уж Фенбонг бы посмеялся. Законспектировав суперопасный текст, он передал бы конспект на рассмотрение Гельму. Тот и упал бы с копыт — от той самой беды, которую прочил напарнику.

Ибо Фенбонг в конспекте ничуть бы её не деактивировал. Даже усилил — насколько возможно, по мере сил.

Гельм, вероятно, такого бы не пережил. Умер бы насмерть. И ладно: ему полезно. Разве имеет право на жизнь человек, запрещающий Фенбонгу видеться с доброй богиней в её святилище?

47. Инститорис Гельм

Постоянно являться на гауптвахту и допрашивать прорву подозреваемых роуз-айлендеров — чтоб оценить жуткую каторжность этих мероприятий, надо их испытать на своём личном опыте.

Хорошо, хоть кураторы чем смогли, помогли.

— Трудно понять, кто шпион, а кто нет? — догадался Нулбрайт. — Я в таких случаях предпочитаю прибегнуть к детектору лжи.

Если бы так вот просто…

— Но ведь детекторы лжи разработаны для людей, — возразил инститорис, — и на роуз-айлендерс не рассчитаны .

— Между прочим, — заметил куратор Салливан, — это с недавнего времени стало совсем не так. Дело в том, что полковник разведки Бергер модифицировал тест под реакции роуз-айлендеров. Это, по сути, главное из исследований, проведенное им в Академии. Вы не заглядывали в архив?

— Нет, не заглядывал, — вынужден был подтвердить инститорис. — ибо архив Академии, как и весь библиотечный комплекс в настоящее время находится в ведении агента Эдсона. Значит, там есть результат исследований убитого? Я непременно о нём у него спрошу.

И спросил тем же вечером. Эдсон признал, что не прав. Сосредоточившись на задании по прочтению текстов библиотеки, он до сих пор не наведался ни в архив, ни в исследовательские помещения под архивом.

— Ну, так наведайся же! — велел инститорис. — Кстати, а в библиотечных текстах никогда ли тебе не встречалось имя «Клапациус»?

— К сожалению, нет. А должно было встретиться?

— Впредь поищи.

Никакого Клапациуса Эдсон не отыскал. Может и зря ему Гельм назвал это имя — «Клапациус». Именно зря: непонятно, на что рассчитывал, выдавая сопернику то, что доселе не выяснил сам.

Но вот все данные из архива по модифицированной методике детектора лжи расторопный агент инститорису предоставил. Гельм присмотрелся и обнаружил, что профиль выходит немного другой, чем при обследовании представителей людской популяции, но в основном в реакциях роуз-айлендеров всё плюс-минус, как у людей, стало быть не потребуется никаких процедурных новшеств — по сравнению с той методикой, к каковой инститорис привык.

Что до технической части вопроса, ею Гельм озаботил служителя Джеронимо. Тот и принёс ему самую лёгкую переносную версию, вместе с которой можно ходить по камерам. Она бесконтактно измерит все нужные физиологические реакции, а результаты покажет на голоэкране. То есть, останется лишь не забыть подключить прибор к голоэкрану перед допросом — и неминуемо станет ясно, которые роуз-айлендерс особенно лживы. Ну и насколько им можно верить или не верить, если заявят, что не шпионят против Альянса.

48. Фенбонг

Здесь тишина: в архиве, в библиотеке. Нет никого, кроме трудолюбивого Фенбонга. Он в тишине конспектирует ерунду. С наслаждением слушает тишину. Тишина — это музыка смерти.

А под музыку смерти Фенбонгу лучше думается.

Вот о чём думается.

Гельм посылал Эдсона в библиотеку в глупом расчёте на то, что Эдсон погибнет, а сам он останется в бесконтрольности.

Глупость не извиняет преступных намерений.

Против Альянса, против Маммоны, против меня.

Если бы Гельм уничтожил Эдсона, Эдсон исчез бы вместе со мной. Но монсеньоришка проявил нерешительность. Он пустил своё дело на самотёк.

Из-за этого Эдсон исчез, но иначе, чем было задумано инститорисом.

Эдсон исчез, а вот я остался.

Это для Гельма скверная-скверная новость, которая им не получена.

Гельм — он не чувствует меня. И не слышит.

Он по-прежнему видит перед собою Эдсона и по инерции посылает в библиотеку. Но не догадывается, подлец, что имеет дело со мной.

Он хотел бы убить меня, но не своими руками, а силой случайности.

Он человек. А человеку свойственно сомневаться.

Только мне, только Фенбонгу, дано обойтись без сомнений — есть основание.

Он сомневается, а я — нет.

Потому в этой миссии проиграет он, а не я.

Я никого никогда не уничтожаю. Я понимаю людей и помогаю им быть собой. Я предстаю, как их внутренний голос, которому предоставили слово.

В звуках этого голоса и исчезают люди.

Сами собой исчезают. Даже без моей помощи. Люди — довольно некрепкие организмы. Не то что я.

Я никогда не исчезну. Я вечно перерождаюсь.

Я за Альянс, но я старше Альянса.

Может быть, даже старше богини Маммоны.

И уж точно древнее любого её адепта.

Я могу возродиться в любом пилоте, хоть немного уставшем от дисциплины.

И в курсанте, который шепчет: «Генералы кому-то мешали».

В каждом советнике, желающем больше власти.

Кто из людей не желает? Желают все!

В этих желаниях есть для меня ворота.

Я им не враг, я лишь их отражение. Но отражение, подменяющее оригиналы.

Кто-то приметит, что глупо меня впустил. Но будет поздно.

Я, как богиня Маммона, непобедим.

С властью Маммоны нельзя сразиться оружием.

Надо её лишь перестать хотеть. Но кто перестанет?