Пробудись, Спящий!

Приказ-пожелание богини Маммоны

Всё, я проснулся.

Ответ Фенбонга, будущего Наставника и Судьи

31. Агент Эдсон

Эдсон сумел-таки выбраться из академического «подпространства». Что послужило главнейшей причиной, он и сам бы себе не ответил. Может, богиня Маммона, не отвлекаясь от призывания Спящего, обратила свой взор на отчаявшегося агента и, не прибегая к ментальным советам и озарениям, просто его подтолкнула в нужную сторону. Или же у самого у агента Эдсона интеллекта хватило.

Как бы то ни было, из потайных полутёмных, бездушных и нечеловеческих помещений Эдсон выбрался в ярко освещённые коридоры, по которым даже ходили люди. Ну, верней, роуз-айлендеры, курсанты — ибо выбрался Эдсон именно что к Казармище. А уж по этому-то населённому разумными существами пространству можно было свободно дойти и до ректорского кабинета — ну, подумаешь, сделать широкий круг и спуститься на несколько этажей, а после опять подняться!

Кроме курсантов, живущих в Казармище, также бродили здесь и патрули. Кстати, патрульные зорко следили, чтобы никто из курсантов не углублялся в секретные помещения. Вот и к агенту Эдсону, едва он оттуда выбрался, тут же и подошли, вежливо поинтересовавшись, для какой такой надобности он туда забирался.

Не растерявшись, Эдсон ответил:

— Я представляю следственную комиссию.

— И у вас, очевидно, имеется допуск в секретные зоны? — предположил роуз-айлендер из патруля.

Эдсон замялся:

— Ну, не совсем… Но я иду как раз к ректору Адальберто за допуском.

— Вот и отлично, — сказал патрульный. — Но до тех пор, пока допуска вы не получите, не советую покидать хорошо освещённые коридоры. Для вашей же безопасности. — Не угрожал. По-доброму посоветовал.

— Я уже понял, — Эдсон кивнул и направился дальше.

Было весьма утешительно видеть вокруг — пусть не людей, но роуз-айлендерс, очень на них похожих.

Кстати, курсанты, встречавшиеся по дороге, выглядели в основном открыто и дружелюбно. Эдсон невольно подумал, что мог бы вполне продуктивно побеседовать с ними даже об умерших генералах. Вдруг чего и узнал бы такого, чего монсеньору они не расскажут… Но нет, попадёт ему за подобное самоуправство!

Незаметно вошёл в административную зону. Здесь он уже даже без плана на голопроекторе помнил, куда идти: в лифт, на восьмой этаж и сразу налево… Помнить-то помнил, но теперь он себе доверял не настолько, чтоб не проверить по карте. Проверил — приободрился. В смысле, что ориентируется в пространстве.

Но разговора с ректором Адальберто всё-таки несколько опасался. Ибо вдруг заартачится и не выдаст агенту допуск? Гельму-то выдаст, сомнения нет, но какому-то Эдсону — тут варианты возможны… Надо ведь убедительно обосновать своё право, а Эдсон за время учёбы в Уошингтон-Пойнте слишком приучен робеть перед военно-учебной администрацией. И не по уму — на рефлекторном, что ли, уровне.

Ну ничего, сказал он себе. Ректор меня в приёмной немного подержит, я посижу, освоюсь да осмелею…

Да где там! Адальберто без церемоний сразу впустил его в кабинет.

— Мне бы… — промямлил Эдсон, — допуски в засекреченные помещения Академия на себя и на монсеньора Гельма…

Адальберто кивнул:

— Без проблем. Прямо сейчас и оформим! — И в коммуникатор: — Зайди, Джироламо! — Появился служитель, как будто две капли воды похожий на Джеронимо — видимо, «брат» его, что бы это не значило у почкующихся роуз-айлендеров. — Надо включить в список допущенных в секретные зоны новоприбывшую следственную комиссию в количестве двух человек. Инститорис Вильгельм Баскетбильд и агент Адам Эдсон.

— Сделано, — тут же сказал роуз-айлендер Джироламо, который синхронно с указаниями от ректора набирал имена допускаемых на клавиатуре приборчика, висящего у него на груди. Набранное тут же высвечивалось на голоэкране.

— Всё, — сказал ректор, намекая на то, что не желает далее тратить драгоценное время юного члена следственной комиссии.

Эдсон чуть было не повиновался, но вспомнил-таки о главном:

— Мне бы ещё получить и подробный план базы, уточнённый в связи с получением допуска… — Тон получился просительный, что неприятно. Но хорошо, что вообще решился. А не то перед Гельмом было бы так неудобно…

— Думаю, это не обязательно, — возразил Адальберто. — Ну-ка, раскройте план Академии, полученный вами ранее!

Эдсон послушался и убедился, что голографический образ базы дополнен множеством ранее исключённых деталей и компонентов. Кажется, всё, чего недоставало до целостности, теперь в этот план включено. Можно запоминать, ориентироваться и впоследствии заслужить благосклонность инститориса Гельма.

32. Инститорис Гельм

Гельм, спровадив подальше агента Эдсона, обеспечил себе необходимый отрезок времени, чтобы исследовать в одлиночестве информацию на голокарте, обнаруженной в том тайнике в номере генерала Уайнбергера.

Он был уверен, что присутствие Эдсона ему помешало бы поработать над содержанием карты как следует, не торопясь. И оказалось, что был совершенно прав, хоть и подумать не мог, с чем он встретится на экране. А вернее, с кем.

Заговорило с ним голографическое изображение куратора Саллимена — да, того самого пожилого куратора — одного из двоих, ответственных за текущую миссию. И, что особенно необычно, заговорило именно с ним.

— Инститорис Вильгельм Баскетбильд, — молвил с экрана Саллимен, — не удивляйтесь, я обращаюсь к вам. Если вы меня слышите, то это значит следующее. Значит, с генералом Уайнбергером произошло несчастье, в результате которого на Розу Петроф послана следственная комиссия, руководимая вами. Следуя руководящим правилам деятельности следственных комиссий на космических и планетарных базах Галактического Альянса, вы с должной тщательностью обыскали номер убитого генерала и обнаружили этот тайник…

Надо же, думал Гельм, слушая голос куратора, до чего его действия, оказывается, предсказуемы. Саллимен знал слишком многое об инститорисе, даже и то, что и как он сделает здесь, в Академии на Розе Петроф. Знал ещё перед тем, как инститорис сюда отправился. Знал ещё до того, как погиб Уайнбергер. Кстати, ещё до того, как погиб Уайнбергер, Саллимен знал, что скорее всего погибнет.

Интересно, а что этот Саллимен знает ещё? Что он знает сейчас о судьбе инститориса Гельма? Не придётся ли и ему погибнуть, как генералу? Просто мороз пробирает по коже от этой осведомлённости!

Ну а Саллимен знай продолжал вещать:

— Знайте же, инститорис, что генерал космофлота Уайнбергер — это на самом деле всего лишь прикрытие, под которым скрывался полковник разведки Бергер. Он появился в Академии космопилотов и космодесантников на Розе Петроф, выполняя важнейшую миссию, связанную с одним из ведущих векторов внешней политики Галактического Альянса. Речь… одним словом, о сдерживании Русского космоса, о той сфере военной и политической деятельности, в каковой весьма значимую роль предстоит сыграть воспитанникам Академии на Розе Петроф…

Вот оно что! Гельму было нетрудно сложить два плюс два. Виртуозность военных пилотов из Академии в самом деле представляет ценнейший ресурс Альянса. Именно под роуз-айлендерс и разработано всё новейшее поколение космических истребителей — человеку такими управлять не дано по исходным биологическим данным. Но есть нюанс. Чтобы использовать роуз-айлендерс против Русского космоса, нужно быть очень твёрдо уверенным в благонадёжности данной расы. А вот с нею как раз-таки благополучно не всё. Роуз-айлендеры — это раса врожденных имитаторов; им не так уж и трудно сымитировать внешние признаки верности идеалам Альянса, за каковой имитацией — не разберёшься, что может стоять. Кроме того эта раса когда-то принадлежала к Русскому космосу — к тому самому, в конфликте с которым Альянс и собирается задействовать роуз-айлендеров.

— Поводом для разведмиссии полковника Бергера, — продолжал на экране Саллимен, — стало то, что вооружённые силы Альянса столкнулись с проблемой дезертирства нескольких роуз-айлендеров — космопилотов и космодесантников, бывших воспитанниками Академии на Розе Петроф. Дезертирству предшествовал отказ выполнять приказ по атаке в нейтральной космической зоне пролетающего по ней русского крейсера. Мотивировкой отказа от его выполнения стала как раз принадлежность атакуемого звездолёта к Русскому космосу…

Вот как! Бесхитростные роуз-айлендерс тут же себя и выдали; никакие способности к имитации не помогли!

— …На основании вышеприведенных данных Аналитический центр четырёх разведслужб в Уошингтон-Пойнте разработал гипотезу о присутствии в Академии на Розе Петроф тайной шпионской сети будущего противника…

Гельм усмехнулся: Аналитический центр старался! А ведь ему самому, и без участия патентованных аналитиков, было заранее ясно, что с Академией что-то нечисто. А раз нечисто, кого в том винить, как не русских шпионов?

Не обязательно целая сеть, но хоть один из шпионов наверняка в Академии действует. Кто бы другой, как не он, так легко, безрассудно решился на устранение целых троих генералов Альянса?

Только тот, для кого военные власти Альянса ничуть не священны.

33. Агент Эдсон

Эдсон, как вышел от ректора Адальберто, сразу, ликуя, включил голокарту базы и, не таясь, принялся изучать. План его радовал внутренней логикой и совпадением геометрических форм. Нет в нём такого, чтоб вдруг посреди этажа возникали немотивированные пустоты. Всяк коридор хоть куда-нибудь, да ведёт.

Ясно теперь, что Казармища для курсантов расположена вовсе не на самом периметре базы, а — примыкает к секретным отсекам, расположенным по периметру. Что в тех отсеках — понятное дело, разномастные орудийные гнёзда, входы в ракетные шахты и всё такое. Ведь Академия должна же обороняться!

Вот, а на «севере» (то есть вверху на плане) рядом с Казармищей — административная зона, в центре которой — проход в кабинет Адальберто. Эдсон вошёл сюда через Казармищу, но существует как минимум восемь путей — это только не засекреченных, ну а с секретными чуть ли не вдвое больше.

Очень запутаны зоны лётных лабораторий и тренажёров — все они ранее были полностью скрыты на плане, и Эдсону ясно, зачем: там засекреченное оборудование.

Библиотечный комплекс был ранее наполовину скрыт. Тоже понятно: секретная информация. Пустишь сюда кого-то без доступа — как бы потом не узнать, что он был шпионом. Что подсмотрел некий важный секрет и передал или продал врагам Альянса. Нет уж, не стоит кого попало пускать. Эдсона можно, а вот других нежелательно.

Также в числе засекреченных мест агент Эдсон обнаружил святилища трёх богов, культы которых в настоящее время официально разрешены в Альянсе: бога Баала, богини Маммоны и Азазеля, который, как говорят, вовсе не бог, а благородный демон — впрочем, в Альянсе он честно приравнян к богам.

О, сказал мысленно Эдсон, надо бы мне к богине Маммоне наведаться. Всё же святилище — очень святое место. Здесь до богини любая молитва дойдёт. Эдсон-то в прошлый раз, как молился Маммоне, не получил почти никакого удовлетворения, можно сказать, чуть ли не зря молился.

Впрочем, к богине заглянет он лучше потом. Даже у Гельма испросит на то благословения. Ибо негоже молиться ходить с невыполненными заданиями. Выполни — будешь тогда милей и самой Маммоне.

Ну а теперь, как велел монсеньор — в библиотеку!

34. Инститорис Гельм

Гельм остался надолго под впечатлением от прослушанного послания. Способ его получения был, конечно, рассчитан на подобный эффект. Получай указания от куратора в тот момент, когда даже не ждёшь. Интересно, не ждут ли его и другие такие закладки? Вот уж чего никак не хотелось бы.

Что он чувствовал? Прежде всего изумление. Но и сильное раздражение, даже злость. Из-за чего? Из-за мелочного контроля. Из-за кураторского предвидения, обесценивающего его действия. Что он, мальчишка, чтоб этак с ним поступать?

Провоцируют. Факт, кураторы Нулбрайт и Саллимен его провоцируют. Надо сей факт всё время иметь в виду.

Всё, что касается Русского космоса — не обязательно блеф. Вон, генералы погибли вполне реально. Но задачу проверки инститориса Гельма тоже никто не снимал с повестки. Если сорвётся, наговорит ерунды, либо ещё как-нибудь неверно отреагирует, Эдсон с великою радостью всё это зафиксирует. Он туповат, но хитёр, как и многие недалёкие люди.

Нет уж, подобного удовольствия инститорис им не доставит. Действовать будет подчёркнуто правильно, чтоб аж тошнило. Чтобы стошнило даже агента Эдсона.

Эдсон вернулся глубоким вечером по стандартному времени. Был он собою доволен почти до развязности. Что ж, если выполнил все задания, Гельму останется лишь похвалить агента.

— Доложите, — велел инститорис.

А Эдсон:

— Я справился!

— С чем?

— Со всем: и у ректора, и с планом базы, и в библиотеке…

Вроде, и впрямь ничего не забыл.

— Излагайте!

Тут же агент приступил к изложению всей череды успехов. Начал с похода к ректору: верно и впрямь полагал, что добился немыслимых привилегий. Зря. Адальберто совсем не дурак — и по-своему предан Альянсу. Не без того, чтобы какие-то указания сверху порой не выполнить — но для чего-то, не ради факта невыполнения. Чтобы на ровном месте взять да и отказать следственной комиссии из Альянса в допуске — тут ему надо бы было сначала сойти с ума.

Далее Эдсон похвастался тем, как хорошо теперь ориентируется в Академии. Правда, пока он не много где побывал, но попадал, куда надо, ни разу не ошибался.

— Кстати, — сказал он, — Альянсом на территории Академии, как оказалось, построены три святилища. Трёх божеств: Азазеля, Баала, Маммоны.

— Надо же, и Азазеля! — Гельм оценил. Эдсон набрал-таки у него очко. Будучи сам маммонитом, каковые Азазеля считают демоном, юный агент всё же прогнулся и не позволил себе нетактичности пред инститорисом. Стало быть, сам догадался, что Гельм — адепт Азазеля, а не Баала. Или, что тоже возможно, перестраховался.

— Да, монсеньор, — совсем расхрабрился Эдсон. — Можно ли мне посетить святилище богини Маммоны с молитвенной целью?

— В принципе, можно, — ответил Гельм. — Но несколько позже. Чтобы моление не отвлекло от миссии.

— Не отвлечёт! — обещал агент. — Я ведь о миссии и молюсь!

Гельм повторил:

— Не возражаю, но в первую очередь — библиотека.

— Так ведь я был в ней уже и всё досконально проверил. Пересечений в читательских формулярах троих генералов оказалось совсем немного. Только один из источников изучали все трое…

— Этот источник, — сказал тогда Гельм, — надо законспектировать.

На лице у агента мелькнула неслабая паника:

— Монсеньор, вы серьёзно?.. Ах да, я забыл указать, что это за источник. Это Большой Галактический справочник. В нём восемьсот миллионов статей.

Да, многовато статей. Быстро, поди, не справишься.

35. Агент Эдсон

А наутро они вдвоём отправились к ректору Адальберто. Как-то случилось, что цель этого визита от Эдсона ускользнула, хоть монсеньор её, кажется, определил. Эдсон был слишком уж горд тем особым фактом, что к ректору Гельма теперь провожал никакой не служитель Джеронимо, а он сам, нахватавшийся знаний из голографического плана здания — вот и не смог уловить основного контекста похода.

Больше того, великая гордость от способности провести монсеньора от гостевых номеров до кабинета ректора наикратчайшим путём — не заходя в полутёмные коридоры и не подглядывая в голографическую шпаргалку — в силу какой-то эмоциональной инерции с ним сохранялась, хотя инститорис и ректор находились в ином состоянии. В куда более динамичном.

Эдсон поэтому даже опомниться не успел, как остальные участники разговора перешли на крик. Ну ничего себе, ничего же не предвещало…

Нет, предвещало, конечно. Инститорис представил ректору список преподавателей, каковых он желал бы видеть на гауптвахте. В этот список попали практически все преподаватели Академии.

Ничего себе!

Адальберто сказал:

— Надеюсь, что это шутка.

— Нет, не шутка, — заверил его инститорис.

Оба всё ещё не кричали, но говорили с напряжением в голосе, а над их головами словно кружились в воздухе тёмные грозовые тучи.

Молния первой сверкнула в реплике ректора:

— Если не шутка, то издевательство! Личный выпад!

Гельм возразил:

— Ничего личного!

— Ничего?! Я жалею теперь, что повёлся на прошлое требование. Я считаю его вредительским, понимаешь: вредительским! И ничуть не оправданным следственными задачами!..

— Три генерала погибло! — напомнил Гельм.

— Да, так случилось. Но… — Голос у ректора на пару секунд пропал, после частично восстановился: — …но неужели у инститориса недостаточно ментальных способностей, чтобы понять: отстранение лучших преподавателей Академии никак не повысит уровень наших курсантов!..

— Речь не о том! — бросил Гельм.

— Нет, о том!!! — перебил Адальберто. — А вот этот последний список!.. — Ректор, уж точно, швырнул бы его подальше, если бы мог это выполнить с голографическим изображением. Разве не ясно, что цель его — просто диверсия против Альянса?!

— Без обвинений!!!

— А как это всё назвать?! Всех обучающих — на гауптвахту — блеск!.. Если учебный процесс в Академии будет парализован, то кому это выгодно?! — Накричавшись как следует, Адальберто убавил громкость, что ничуть не сказалось на мере эмоциональности изрыгаемых им посланий. — Гельм! Я всерьёз подозреваю тебя во вредительстве. И поэтому жду, что ты приведёшь достаточно весомые аргументы сделанных тобою распоряжений! — Ректорский голос уже зазвучал устало, но по-прежнему зло.

— Адальберто, я, разумеется, приведу все нужные аргументы, — в тон ему отвечал Гельм. — Но аргументы — чуть позже, по окончании проводимого мной расследования. Пока же скажу основное. У нас есть основания полагать, что здесь, на Рюгене, скрытно действует русский шпион.

36. Агент Эдсон

Так вот серьёзно? Гром среди ясного неба!

Эти слова — в смысле, о русском шпионе — до глубины души взволновали не только ректора Умберто, но равным образом и агента Эдсона. Да и Гельм произнёс их звенящим, обеспокоенным голосом.

Ибо… Великий Космос! Так это значит…

Ну, то, что русские вовсе не так просты. Не бесхитростные увальни. И уж, по-всякому, не настолько, как в ослеплении думалось всем Альянсом в перерывах между тревожащими передачами, ну, в которых ушлые репортёры высасывали из пальцев обратное!

Значит, враг всё-таки настороже! Значит, захват обильного мирами и населением Русского космоса не пройдёт так уж гладко, как всем им в Альянсе хотелось бы.

То есть — грядёт затяжная война, которой, напротив, как будто бы не хотелось…

Хоть возьми да с ходу отказывайся от самых заманчивых надежд, идей и стратегических планов.

А ведь ещё же совсем недавно военная ситуация искушала Альянс и призывно ему улыбалась! Было известно доподлинно, что русский боевой космофлот почти в полном составе отведён в Дальний космос, к противоположной оконечности растянутого в пространстве русского сектора. И ведь оттуда быстро не перебросишь ни линкоры, ни крейсера. Да к тому же имелась надежда, что там, вдали, русские силы связывал локальный конфликт с некоей сверхобидчивой ксенокультурой. А, поскольку возможности ксенокультур очень редко когда в точности угадаешь, то и русские, сильно переоценив угрозу вдали, свои ближние рубежи обнажить рискнули…

Может, нарочно заманивали? Нет, не нарочно. Смысл им заманивать на свою территорию? Хоть никогда не знаешь заранее. В действиях часто не обязателен смысл. Часто бывают самоубийственные провокации.

Эдсон был очень юн, но и он помнил тот удобный момент, в который Альянс решался на что-то, но не решился. После, в Уошингтон-Пойнте ему растолковали точнее. Мол, подвела нерешительность. Мол, по-хорошему, стоило бы ударить прямо тогда. Только узнали про слабость ближних кругов обороны, тотчас собрать все силы в кулак — и мощно брутально вторгнуться. Да, Русский космос велик; да, с одного наскока его не пройдёшь; да, рано или поздно встретишься с отведённой к дальним рубежам армадой. Но ведь когда-то будет? К тому времени всяко уже отвоюешь много звёздных систем, да поставишь себе на службу множество ценных ресурсов — стоило бы рискнуть! Адмиралы Альянса всегда так и говорили, были при том как нельзя более убедительны. И богиня Маммона — она говорила о том же…

А вот политики — те испугались. Их-то тоже можно понять: Русский космос — такой здоровенный кусок, что им запросто можно и подавиться. Не сравнимый с другими национальными секторами землянской колонизации. Он по мощи сравним только с самим Альянсом. И вот тут уже — кто кого. Поневоле начнёшь перестраховываться. Пересчитаешь все силы собственные — а то вдруг окажется, что их здорово меньше, чем бы хотелось бы… Ксенокультура Ро, уж на что была мелкая пакость, а ведь, однако, здорово их потрепала. Целое поколение верных Альянсу космодесантников с Розы Петроф там героически полегло, то есть замену им надо было ещё подучить, а ведь это время. И дрожали политики: а не успеет ли опомниться враг? Не прихлопнет ли всех героев Альянса наотмашь? Или, опять же, не русские ли провокаторы нарочно заманивают «наш простодушный Альянс»?

А за политиками тогда и было последнее слово.

Дело было тогда. И вот теперь — поглядите, пожалуйста: дождались-таки, что из Русского космоса враг прислал уж не вымышленных провокаторов, а разведку — и самую настоящую. Прямо в секретную базу подготовки островитян.

Страшно? Но, к сожалению, вероятно. Монсеньор ерунды не сболтнёт. Он инститорис.

37. Инститорис Гельм

Ректор послушался. Что ему оставалось? Только обрушить на голову Гельма децибеллы дурацкого крика. Да, и угрозы. Мол, если выяснится, что случилась ошибка…

Да, при ошибке Гельму и правда несдобровать.

Но при бездействии, если ошибки не было — уж при таких-то серьёзных условиях «несдобровать» будет совсем по-крупному.

В общем, решение выдалось непростым. Но на то он и инститорис, чтобы уметь принимать решения — даже и те, что зовутся «непопулярными». Их Адальберто, будто огня, боится — что и напрасно: Альянс не благоволит колеблющимся.

Выйдя от ректора, Гельм обратился к агенту Эдсону:

— Ты говорил, где-то здесь есть святилище Азазеля?

— Да, — закивал тот с готовностью.

— Ладно. Веди.

Ибо момент непростой, очень эмоциональный. Как же адепту не посетить святилище?

— Это налево, — проговорил агент, напряжённо припоминая карту.

Значит, налево. Направившись прочь от кабинета ректора, Гельм абсолютно не переживал за реализацию своего «непопулярного» распоряжения, ныне возложенную на беднягу латиноса. Факт, Адальберто придётся несладко, он ведь старается сохранить отношения с роуз-айлендерами из своего коллектива. Может быть, даже и дрогнет под влиянием снизу, что-то не выполнит или не полностью выполнит. Но должно ли всё это сильно заботить инститориса Гельма? Нет, не должно. Контролировать ректора — это пока не его задача. Ректор в процессе за всё отвечает сам. А результат… Гельм специально зайдёт на гауптвахту — оценит. Но много позже, по завершении мероприятия.

Ныне же время, посвящаемое Азазелю.

— Здесь, — сообщил агент Эдсон.

— Да? Хорошо, ты свободен! — Гельм подошёл к богато украшенной двери святилища и приложил ладонь к индикатору.

Эдсон несмело кашлянул за его спиной.

— Что ещё? — обернулся он с недовольством.

— Можно ли мне посетить богиню Маммону в её святилище?

— Можно! — Чего только не разрешишь, чтобы отделаться от навязчивого напарника. Гельм был уже весь впереди себя.

А задание Эдсону по конспектированию всех источников, затребованных тремя генералами в библиотеке — ладно, пока подождёт.

38. Инститорис Гельм

Эдсон ушёл на свидание со своею богиней, ну а Гельм-инститорис вошёл в распечатанное святилище Азазеля.

В середине святилища располагался алтарь, над которым легко висела с виду тяжёлая статуя бога разведчиков — ибо могучие силы антигравитации властно держали её между полом и потолком.

Инститорис по ней лишь скользнул рассеянным взглядом. Он ведь зашёл в святилище не молиться. Глупо молиться, если никто не видит. Азазель не потребует молитвы не напоказ. Не пожелает формального приношения на алтарь. Не обидится за непочтение к статуе.

А вот что есть в каждом его святилище из по-настоящему значимого — это автоматически фокусируемый приёмник и передатчик, узкий пучок излучения коего хорошо экранирован от перехвата с близкого расстояния. То есть, совсем незаметен здесь, на планете Рюген.

Не таким ли оно и должно быть — святилище бога разведчиков? Или демона. А впрочем, неважно.

Гельм зашёл за алтарь, выдвинул потайную голопанель. Всё, теперь уже всё готово к приёму и передаче; самое время связаться с кураторами.

В том, что связаться пора — ни малейших сомнений. Как-никак, инститорисом сделан очень решительный шаг. Преподавательский корпус отправить на гауптвахту на основании императива из старой записи, обнаруженной в тайнике…

Надо, конечно, спросить у Саллимена, не поменялась ли установка.

39. Инститорис Гельм

Быстро ответили. Оба куратора — пожилые чиновники от разведки Нулбрайт и Саллимен — будто ждали, что Гельм прямо сейчас с ними свяжется. Ну, после фокуса с записью в тайнике — ничего необычного.

Сухо, по делу, Гельм доложил обстановку и перечень главных действий. Вскользь помянул о выборочных допросах курсантов, преподавателей, о результатах осмотра трёх генеральских тел. Более содержательно сообщил о допросе сидящих на гауптвахте членов упразднённой местной комиссии. Честно признался, что слышал имя «Клапациус», но доселе не выяснил, кто это был такой. Из боязни случайно узнать неположенное Альянсом.

— Н-да, неположенное? — переспросил кислолицый куратор Нулбрайт. — Ну ничего, скоро будет уже положено.

— А вы сами как думаете, инститорис, кто он таков, Клапациус?

— Русский шпион?

Ему дали понять, что нет. Но не предложили пока позитивного определения. Скоро будет? И ладно. Инститорис дождётся. И не узнает, пока не позволит Альянс.

Он же теперь перешёл к основному — к обыску в номерах генералов, к тайнику, к обнаруженной записи…

— Это ведь вы для меня эту запись оставили? — Страшно бы было подумать, если бы кто-то другой, вызнавший шифр и подделавший изображение.

— Да, — сказал Саллимен. — Правда, записей было три. Две — в тайниках в номерах у других генералов.

Значит, у Гельма на верное действие всё же пришлось два промаха.

— Так и должно было быть, — успокоил куратор Нулбрайт. — Мы заранее знали, что из трёх тайников может сработать только один.

Слишком уж многое они заранее знали.

— А подозрение о присутствии русских шпионов в преподавательском корпусе?

— В данный момент, — сказал Саллимен, — это лишь подозрение. Но, тем не менее меру по превентивному помещению преподавателей на гауптвахту мы целиком и полностью разделяем. Это необходимая мера — в свете событий, ожидаемых со дня на день.

— Мне не позволено знать об этих событиях? — полюбопытствовал инститорис на всякий случай.

— Нет, почему же. В ближайшие сутки на Рюген прибудут военные транспортники, чтобы курсантов — пилотов и космодесантников Академии — в полном составе доставить на внеплановые учения. То есть, как видите, нет ни малейшего повода переживать за учебный процесс в связи с помещением преподавателей на гауптвахту. Наоборот, есть надежда, что вероятная шпионская сеть в преподавательском корпусе на гауптвахте будет надёжно и своевременно изолирована от молодёжи, а потому возрастёт безопасность во время учений.

Нулбрайт и Саллимен были очень в себе уверены и заразили своей убеждённостью Гельма.

Если кураторам от разведки Альянса ведомо будущее, то неужели ему дозволено сомневаться?

40. Агент Эдсон

До чего динамичной получилось молитва у Эдсона у алтаря в святилище у богини Маммоны! Всё потому, что Маммона ему ответила. Не отвлекалась на посторонних, обратилась лично к нему.

— Эдсон, — сказала богиня, — ты мал и мерзок.

— Да, это так, о Маммона-Маммона! — повинился агент.

— Но ты недостаточно мерзок и мал, — продолжала она.

— Да, недостаточно! — Эдсон возрадовался. Только зря.

— Знай же, — сказала Маммона, — в мерзости сила. Кто недостаточно мерзок, тот недостаточно и силён.

Эдсон взмолился:

— Научи меня стать сильнее!

А Маммона:

— Чтоб сделаться подлинно мерзким сильным ты должен выпустить истинного себя, заключённого в твоём сердце. Хочешь ли ты выпустить истинного себя?

— Да, я хочу! — вскричал в упоении Эдсон.

— Так позови же его! — предложила богиня.

Эдсон не понял:

— Но как? Как его позвать?

— Истинного тебя, — сообщила богиня, — зовут Фенбонгом. Ты позовёшь его?

— Да, позову! — ответствовал он.

— Так повторяй же за мной: «Фенбонг, проснись! Пробудись, Спящий!».

Эдсон и не подумал не повторить.

Несколько раз он позвал спящего Фенбонга. Чуть приуныл:

— Что-то не просыпается…

А Маммона:

— Не падай же духом! Зови ещё!

Эдсон теперь повторял, как заведенный:

— Фенбонг, проснись! Пробудись, Спящий! Фенбонг, проснись!..

И в какой-то момент в маленьком сердце его что-то огромное заворочалось.

— Он просыпается! — ликуя, воскликнул Эдсон.

— Да! — подтвердила богиня. — Он входит в мир.

— Я буду сильным? — он переспросил в упоении.

— Мелким и подлым.

— Как мошка, как незаметное насекомое?

— Да. Именно в том и состоит твоя сила, — пообещала она напоследок. И закричала вглубь сердца:

— Пробудись, Спящий! — не отвлекаясь больше на пояснения.

Да ведь и некому было что-либо пояснять. Слушая речи Маммоны, Эдсон совсем растворился в ощущении счастья.

И из раствора восстал некто иной, кого звали Фенбонг.

— Всё, я проснулся, — сказал деловито он.

Ну а Эдсон заснул. Надо думать, уже навеки.