Пробудись, Спящий!

Приказ-молитва-желание богини Маммоны

24. Агент Эдсон

Ну наконец-то смилостивился монсеньор! Верно, ему в этот день ещё до обеда посчастливилось разузнать много всякого важного и интересного, потому что он смог впервые настолько расслабиться, чтобы подумать и об изнывающем от безделья партнёре по миссии, ну то есть комиссии следственной.

Эдсон уже ожидал, что на радостях инститорис предложит ему заниматься отчётом. Только где там! Гельм дал понять, что он из таких начальников, каковые настолько ответственны, что никогда не выпускают отчёт из собственных рук. Это, конечно, ему как начальнику — в жирный плюс. Что до Эдсона, то и ему не обидно: Гельм ему выдал других заданий невпроворот.

Первое — так разобраться в архитектуре обследуемой Академии, чтобы легко ориентироваться и без помощи Джеронимо.

Что окрыляло? Что сам инститорис, по-видимому, не ориентируется в лабиринтах Академии в достаточной мере. Значит, нуждается в Эдсоне как заменителе служителя Джеронимо, каковой — мало того, что роуз-айлендер, так ещё в прямом подчинении у ректора Адальберто. (То есть, при всей своей малости, представляет здесь местную властную вертикаль, а не вертикаль Альянса).

Кстати, сложнейшая часть Академии — библиотечный комплекс, куда входит и собственно библиотека, и архив Академии, и засекреченные помещения непонятного назначения — верно, хранилища самых загадочных файлов.

Именно на библиотечном комплексе монсеньор повелел Эдсону сделать наиглавнейший акцент. Верно, пришёл к безошибочной мысли, что именно в здешних библиотечных текстах надо искать все причины погибели генералов. Что-то, поди, такое небезынтересное они там, в библиотеке, случайно вызнали, что неведомым злоумышленникам не осталось иного, как уничтожить носителей опасного знания.

В этой связи — и второе задание от инститориса. Проанализировать библиотечные формуляры погибших. Выделить в них файлы с теми источниками, каковыми воспользовались все трое. Файлы, в которые было вникать опасно. Именно в них, надо думать, и заключена та загадка, приближение к разгадке которой и погубило троих генералов — не взирая на звания.

Третья задача, которую монсеньор инститорис не поручал ещё Эдсону, но на неё намекнул — законспектировать эти источники, то есть главнейшие мысли оттуда перенести в голорукопись.

Гельм, правда так и сказал:

— В данный момент, агент Эдсон, этой третьей задачи я не поручаю. По результатом тех двух, предыдущих, решу ещё, поручать её или нет.

В тоне его было столько, однако, ничем не прикрытой ревности к тайному знанию, каковое могло бы достаться агенту Эдсону, что последний невольно задумался, не поручить ли третью задачу себе самому — ну, чтобы выполнить параллельно с выполнением вышепорученных.

25. Инститорис Гельм

Тот период, в который вошло постепенно следствие, стоит назвать определённым застоем. Не абсолютным: шло накопление материала. Инститорис допрашивал новых и новых курсантов и преподавателей Академии. Новые люди всегда что-то новое скажут. Правда, при этом скажут и много ненового, таковы уж законы статистики. Это не новое мозгом и воспринимается, как застой, как топтание следствия всё время на том же месте. Но на деле-то всё иначе. Просто на данном этапе следствия происходит закономерное накопление эмпирических фактов, а пока они не накоплены в необходимом количестве, переходить на этап их обобщения — контрпродуктивно.

То есть, конечно, не возбраняется строить какие-то предварительные гипотезы. Важно лишь только иметь в виду, что ни одно из гипотетичских утверждений, сколь бы высокою силою самоочевидности не обладало, не должно заслонять эмпирических фактов, ибо иначе оно ввергает в самообман.

Гельм посчитал методически неоправданным полагать, будто в данный момент он способен выяснить точно, кто же таков Клапациус. Может лишь строить догадки. Скажем, поскольку имя Клапациус выглядит несколько архаично, то, возможно, он древний автор какого-то текста, содержащегося в файлах библиотеки. Почему бы и не того самого, что довёл генералов до психогенной смерти? Впрочем, если поверить словам арестанта Заруцко, то непохоже, пожалуй, чтобы Клапациуса читали. Легче поверить, что с ним разговаривали, больше того, вместе с ним сюда прилетели, направленные Альянсом. Впрочем, избыточно словоохотливый роуз-айлендер мог и наврать — либо слегка, либо даже сильно.

Но, возможно, не врал, и тогда Клапациус — живой человек (или роуз-айлендер), но в Академии зарегистрированный под другим, не под этим именем. Ибо Гельм проверял списки курсантов, преподавателей, администрации, вспомогательного персонала — и не нашёл в этих документах ни одного Клапациуса. Очень похоже на след пребывания в Академии разведчика под прикрытием. Но, опять-таки, то, что похоже, ещё не факт.

К счастью, имеются те, кто прекрасно знают, кто он таков — Клапациус. То есть, и Гельму выяснить это с необходимой точностью — далеко не проблема, благо, известно, у кого спросить. Но выяснять надо так, чтобы не вызвать подозрений Альянса в том, что комиссия Гельма пользовалась выводами, помещёнными в запрещённом отчёте упразднённой комиссии. Это существенное ограничение требует осторожности, прежде всего при допросе троих арестантов, содержащихся на гауптвахте.

Есть и другое ограничение — не принципиального, а скорее технического порядка. У арестантов нельзя (нежелательно) создавать впечатление, будто бы Гельму действительно неизвестны точные данные их отчёта — ибо неведение инститориса каждый из них истолкует как слабость. И начнёт этой слабостью беззастенчиво пользоваться (арестанты, по опыту Гельма, как правило, беззастенчивы). Это значит, прямого вопроса, кто есть Клапациус, инститорису надлежит по-прежнему избегать, а выяснять как-то исподволь, через множество косвенных тем и вопросов, опираясь не столько на коммуникацию, сколько на строгую логику.

Благо, для Гельма отнюдь не проблема рационально мыслить.

26. Агент Эдсон

Между прочим, задача по выработке умения ориентироваться в здании Академии оказалась сложнее, чем Эдсону думалось изначально. Здание было словно нарочно запутанным. Словно его архитекторы и строители специально решили позабавиться над людьми. Может, и правда, они забавлялись — сами будучи роуз-айлендерами, создавали внутри Академии пространство такого типа, чтобы оно было дружественно представителям их культуры, а вот людям терранской культуры было как раз недружественным.

Надо будет, решил агент Эдсон, поделиться и с монсеньором подозрениями о таком скрытом умысле. Благо, сам инститорис роуз-айлендеров недолюбливает — ему будет приятно, что в этой своей нелюбви он не одинок.

Что вызывало особую сложность, так это попытки Эдсона охватить одним взглядом план всего здания. Дело в том, что в момент помещения этого плана на один разворот голоэкрана все детали становились неразличимо мелкими — этот масштаб, в свою очередь, не годился для взгляда обычного человека. Будучи явно не в силах хоть что-нибудь разобрать, Эдсон тогда укрупнял изображение, но от этого план моментально дробился, терял свою целостность — и на голоэкране, и в эдсоновом уме. Из отдельных фрагментов полное здание Академии отчего-то в уме не складывалось, хоть ты тресни. Формы одна не подходила к другой. Вновь возвращаясь к общему плану, пристыженный ум упирался в неразличимость деталей — и всё это неоднократно!..

А ведь он изучал пока первый этаж многоэтажного здания. И этажей этих было двенадцать, если считать наверх от линии почвы, да ещё где-то восемь этажей минусовых, отсчитываемых вниз. Восемь — это в том случае, если решить не учитывать многочисленные глубокие шахты с ракетами, относящимися к оборонительному контуру Академии, но снабжёнными и помещениями — там, в самом низу — для ремонтников и дежурящих операторов.

К счастью, все самые нижние — шахтные — помещения в плане академического здания помечались как засекреченные. То есть, Эдсон не мог бы их изучить в надобных Гельму подробностях даже при всём желании, рвении, чувстве долга.

27. Инститорис Гельм

Инститорис предпринял обыск в тех номерах преподавательского крыла, где обитали когда-то три умерших генерала.

Будь его воля, он обыскал бы и те номера, где обитали полковники и майор, помещённые ныне на гауптвахту — но не дал себе воли, в основном потому, что был риск обнаружить запрещённый Альянсом отчёт (а тогда уж поди докажи, что тобою он не прочитан), и ещё потому, что покуда не определился с предметом поисков. (Ибо если не знаешь, что ищешь — непременно найдёшь что-то такое на свою голову, что не желал бы найти, а желал бы как раз не найти).

Вот генералы — вовсе другое дело. Мало того, что и сами они неживые, не воспротивятся, так и генеральские личные вещи — по-видимому, безопасны. То есть, они вовсе не под запретом для рассмотрения комиссией инститориса Гельма, больше того, непременно должны быть рассмотрены, чтобы комиссию не обвиняли потом в халатности.

К сожалению, Эдсон покуда не разобрался в здании Академии, а потому Гельм привычно воспользовался услугами роуз-айлендера Джеронимо — и заранее был уверен, что ректору факт посещения им генеральских покоев не останется неизвестен. И ладно, и пусть. Ничего в этом обыске нет такого особенного.

Генералы, когда ещё жили, то в Академии жили не кучно. Их номера находились не на одном, а на разных этажах преподавательского крыла, и не один под другим. Гельма кольнуло, что генеральские номера были роскошнее тех гостевых, куда поместили его комиссию. В каждом — по несколько комнат. Живи не хочу. Виды из окон тоже намного красивее. Не на двор Академии, а на большой космодром учебный (у Шварцкопфа), на вспомогательный, который поменьше (у Рамсфельда), и вообще за периметр, где сохранились изящные синие скалы (их созерцал Уайнбергер).

К счастью для инститориса, каждый из генералов был достаточно аскетичен в быту, чтобы избыточно не захламлять отведенных им номеров. Разве что Рамсфельд был самую малость неряшлив, зато в комнатах Шварцкопфа и Уайнбергера царил идеальный порядок. Как и положено в звездолётном военном флоте.

Разумеется, Гельм не заблуждался насчёт того, что номера генералов и до него были подвергнуты обыску. Но — аккуратному, почти незаметному, грамотному. Будь рядом Эдсон, он по природной тупости бы решил, что номер Рамсфельда обыскали, а остальные нет. Но инститорису было понятно, что и неряшливость в номере прошлый обыск не произвёл, а сохранил в неприкосновенности, как в других номерах сохранил порядок. Это стоит признать к чести троих участников нелегетимной комиссии, ныне Альянсом и Гельмом отправленных на гауптвахту.

Или, быть может, они воздержались от обыска номеров?

Нет. Было бы просто немыслимо, чтоб эти комнаты не обыскивали, если учесть, что тела генералов обнаружены здесь, в номерах. Кстати, и контуры найденных тел, до сих пор ещё не были стёрты — на всякий случай. Словно бы ждали, когда сюда с обыском явится Гельм.

Ждали… Конечно же, прошлые обыски здесь, в генеральских покоях, вряд ли оставили Гельму хоть что-то, что даст зацепки, пользительные для следствия. Осознавая бесплодность производимых действий, Гельм обшаривал комнаты без вдохновения, дверцы шкафов открывал без энтузиазма. Всё — лишь на чувстве невосполнимого долга перед Альянсом, да на стыде за неадекватное поведение для инститориса.

И чувство долга было вознаграждено. В самом последнем из обследованных номеров — принадлежавшем генералу Уайнбергеру — Гельм обнаружил тайник в стенке одной из комнат. Простучал: пустота. Просветил портативным искателем — и действительно! Небольшая полость в стене, но достаточная, чтобы в ней спрятать портативные носители информации.

Что характерно, в минувшие обыски тайник не вскрывали. Если даже нашли, то решили не трогать, чтобы не оставить следов. Отчего? Оттого, надо думать, что Заруцко, Стреляу и Рино сами заранее подозревали, что комиссия их недостаточно легитимна.

Портативный резак обеспечил возможность добраться до тайника, не попортив его содержимого. Чего точно не скажешь об общем виде стены, но это уже детали.

В тайнике находилась единственная голокарта. Гельм поспешил её вставить в голопроектор и обнаружил, что карта-то закодирована. Если код неизвестен, то с чтением карты в одиночку не справиться. Если код неизвестен… А если как раз известен?

По наитию Гельм выбрал код, принадлежащий военной косморазведке Альянса. И — ну надо же! — карта раскрыла своё содержание. Он угадал. Что его натолкнуло: наверное, внешний вид карты. Или уверенность, что генералом, прилетевшим преподавать в Академию на Розу Петроф может быть исключительно косморазведчик.

Что ж, всё понятно: генералы сюда прилетели и были убиты не просто так. Они здесь выполняли какую-то разведмиссию, и в разведмиссии этой были успешны — каковым обстоятельством и привлекли погибель себе на головы.

28. Агент Эдсон

Вот оно что, догадался Эдсон. Засекреченные пространства! На глубине уходящих в планету шахт, но и не только там. Существуют другие секретные помещения и переходы — их полно на любом этаже, включая наземные. При переходе от общего плана, в деталях совсем нечитаемого, эти особые зоны намеренно пропадают. Чтобы не слишком дразнить любопытство непосвящённых.

Так-то. Но Эдсона-то не обманешь. Он очень сильно внимательный и умный агент. И монсеньор потому не случайно дал ему это задание. Подозревал монсеньор, что в Академии что-то нечисто, нахимичено с внутренними помещениями. Подозревал, что лишь Эдсон и разберётся.

Кстати, больше всего несообразностей — прямо в центральной части здания Академии. Там, где находится библиотечный комплекс. Ясно, что в комплексе этом не только библиотека. Там ещё и архив, и исследовательские модули… Что за модули, как они в плане выглядят — этого Эдсон как раз-таки не расскажет. Но почему? Потому же, что все эти модули засекречены в полном объёме. В библиотеке с архивом хоть сколько-то помещений на плане открыты для взгляда непосвящённых. А впрочем, и библиотека, и модули, и архив не случайно, наверное, входят в единый «библиотечный комплекс»; в этом комплексе толком и не разберёшься, где заканчивается архив, где начинается библиотека, где, наконец, то и другое перерастает в секретные модули.

29. Инститорис Гельм

Возвращаясь с победой после успешного обыска у последнего из отдавших концы генералов, инститорис надеялся, что и Эдсон его порадует. Более суток нудился в ожидании важного поручения, так теперь, когда столько всего поручено, должен носиться, словно блоха с гравиранцем!

Нет же. Природная тупость совсем одолела азарт. Парень открыл только тот несомненный факт, что в Академии есть засекреченные помещения. Так ведь и быть не могло бы, чтобы их не было — это в военной-то Академии! Потому что Альянс очень внимательно бережёт информацию, от которой зависит его военный приоритет над любой из многочисленных звёздных империй.

— Я полагаю, — проблеял агент в своё оправдание, — что роуз-айлендеры при строительстве здания Академии специально организовали пространство с таким расчётом, чтоб им самим в нём жилось удобно, а гуманоидам было почти невозможно в нём разобраться.

— Интересная версия, — окатил его Гельм полным ведром сарказма. — Правда, она о какой-то другой действительности, а не о нашей, в которой все Академии космопилотов и космодесантников строят всё время люди и только люди. Да, — подтвердил он ещё раз, глядя в глаза агента, полные замешательства, — это касается даже тех Академий, где учат потом роуз-айлендеров. Здешнее здание первоначально выстроили в пору старонемецкой колонизации, а перестроил его Галактический Альянс по своему же проекту. Если теперь какие-то роуз-айлендерс в нём ориентируются лучше некоторых людей, это свидетельствует только о том, что встречаются люди тупее, чем роуз-айлендерс.

— Но всё равно, — взмолился агент, — кто бы не выстроил в здании все эти внутренние пространства, остаётся проблема непредставленности засекреченных помещений в том указателе с планом, который нам ныне доступен.

— Это проблема? — проговорил инститорис по-прежнему саркастически. — Очень серьёзная, полагаю? Вероятно, по той невыясненной причине, что наша следственная комиссия ныне стесняется и впредь не посмеет обратиться к ректору Адальберто за специальным допуском, позволяющим данной комиссии как наблюдать секретные зоны базы на уточнённом плане, так и — боюсь даже думать об этом — осуществлять в них реальное проникновение.

— Нет, не проблема! — осознавая ошибку, затараторил Эдсон. — Вас, монсеньор, Адальберто всегда послушается… — Даже оправдываясь, мелочно-хитрый агент не упускал подходящих моментов для манипуляции и перевода стрелок.

Инститорис заметил:

— Ректор в данных вопросах обязан слушаться — и не только меня, но и любого из членов нашей комиссии. Сообразно Верховному Своду Уставов всех Академий Галактического Альянса. Вы ведь учили все эти уставы, младший агент.

— Да, — закивал сокрушённо Эдсон. — Монсеньор, извините меня, я просто не сориентировался.

— Стало быть, — вёл инститорис дальше, — к ректору Адальберто с запросом на получение допуска вам, агент Эдсон, придётся идти самому.

— Да, самому, — выразил Эдсон трусливейшее согласие.

Гельм добавил тогда:

— И немедленно, прямо сейчас, ибо дело срочное.

— Слушаюсь! — Эдсон закивал, как болванчик, чем отнюдь не ослабил захлестнувшее инститориса раздражение.

— Сами найдёте дорогу туда, к кабинету ректора, или кликнуть Джеронимо? — Эти слова Гельм произнёс почти ласково, но напустил в них такого яда, что недалёкий агентишка не решился подстраховаться.

— Сам отыщу, — проговорил без особой уверенности напарник. — Не нужен Джеронимо. Я изучил все присутствующие на плане элементы устройства базы и в значительной мере способен к ориентации в её лабиринте.

— Ну, коли так, — Гельм сделал вид, что сменил уже гнев на милость, — на обратном пути посетите библиотеку. Ведь за вами ещё есть невыполненное задание. Думаю, отыскать пересечение кругов чтения троих генералов, будет намного удобнее там, на месте.

— Слушаюсь! — повторил агент Эдсон и ушёл в лабиринт.

30. Агент Эдсон

Монсеньор был, конечно же, вправе устроить Эдсону выволочку. Но хотелось иного, хотелось, чтоб инститорис вёл себя человечнее. Ибо неправда, что Эдсон совсем тупой и кругом виноватый, отнюдь не правда.

Да, не успел завершить проработку заданий к желаемому монсеньором сроку. Но ведь и сам монсеньор мог бы эти задания выдать чуть-чуть пораньше. А получается так, что Эдсон более суток бездельничал — не по своей вине, а потом его Гельм, спохватившись, перегрузил работой. Так ведь неправильно, вовсе неправильно, хоть у кого спроси. Знать, монсеньор прибегает к волюнтаризму.

И хочет красиво выглядеть за эдсонов счёт.

Выйдя из гостевых номеров в ту пространственную головоломку, над которою он спозаранку сушил мозги, пока все их не вывихнул, Эдсон сначала повёл себя недостаточно рационально. То есть, он вывесил перед собою голографический план Академии, определил по нему то направление, что сулило кратчайший путь к кабинету ректора, после чего для удобства движения выключил голопроектор и пошёл в направлении, какое запомнил. Путь, по его прикидкам, занял бы десять минут, самое большее — четверть часа.

К счастью, бесцельно блуждать все эти четверть часа Эдсон себе не позволил; он достаточно быстро заметил, как что-то пошло не так. Тусклое синеватое освещение, экономящее энергию, натолкнуло его на простую мысль, что по этому коридору ходят не так уж часто. Скажем, Джеронимо ни разу не проводил их комиссию по сумрачным необитаемым зонам такого типа.

Сверившись с голопроектором, Эдсон лишь подтвердил возникшее подозрение, что непонятно каким путём оказался в одной из тех засекреченных зон здешней базы, каковая на голографическом плане не отображается.

Кажется, стоило выбирать путь окольный — через Казармищу, расположенную по периметру здания. Там почти не было засекреченных секторов. А по тому, по которому двигался Эдсон, вовсе не факт, что к директорскому кабинету найдёшь проход.

И как знал: коридор, освещаемый в эконом-режиме, завёл в тупик.

Ну и что ему с этим делать? Хорошо бы вернуться, но голографический план не помогал и найти дорогу обратно.

Эдсон почувствовал приближение паники. И, как всегда в особенно сложных жизненных случаях, стал молиться богине Маммоне, надеясь на добрый совет. Он получал его в девяноста проценов случаев.

— О Маммона-Маммона!.. — взмолился он.

И Маммона ответила.

Только ответила, кажется, не ему. Эта богиня, всесильная в области экономики и финансов, кажется тоже молилась — какому-то вышестоящему богу.

Она восклицала, игнорируя Эдсона:

— Пробудись! Пробудись! Пробудись, Спящий!

Или была то совсем не молитва, а заклинание? Эдсон, по правде, не очень их отличал, так как имел не особенно дифференцированный религиозный опыт.