Планета Рюген — не самый гостеприимный остров архипелага Роза Петроф…

Из записок полковника Бергера

14. Агент Эдсон

Им отвели гостевые апартаменты; вызванный ректором старший служитель Джеронимо — седовласый приземистый роуз-айлендер — указал им туда дорогу. Это была необходимая мера, учитывая высокую сложность внутренней планировки здания Академии. Это же был лабиринт, пространственная головоломка — если, конечно, Джеронимо их не специально водил кругами.

А, когда, наконец, дошли, то монсеньор объявил агенту, что на остаток стандартного дня он может быть свободен, сам же привлёк Джеронимо для ориентировки, да и отправился что-то расследовать в Академии. Эдсон хотел поучаствовать, чем-то помочь:

— Я бы мог, например, заняться опросом курсантов и преподавателей…

— Мог бы? — Гельм приподнял уголки бровей. — Агент Эдсон, убеждены ли вы, что понимаете, о чём именно их расспрашивать?

Эдсон, конечно же, не был в подобном уверен. Вот если бы Гельм ему разъяснил… Жаль только, Гельм ему недостаточно доверяет, чтобы давать хоть какие-то разъяснения по вопросам, какие желал бы выяснить сам.

Оставалось агенту на месте сидеть, да думать. Анализировать всё, что стало ему известно. Что монсеньор соизволил допустить до его сознания.

В Академии умерло сколько-то генералов — при каких-нибудь подозрительных обстоятельствах, о которых агенту Эдсону, к сожалению, не сообщили.

То, что начали умирать генералы, насторожило и ректора Адальберто, и, что много важнее, насторожило разветвлённые разведслужбы Галактического Альянса. Ректор в своей Академии создал одну следственную комиссию (внутреннюю), ну а Альянс направил к нему и внешнюю — собственно, ту, в составе которой присутствуют монсеньор Гельм и агент Эдсон.

И Альянсом, и Гельмом тот факт, что Адальберто создал свою комиссию, воспринят как нежелательный. Но почему? Эдсон на данном этапе на данный вопрос не способен ответить. Просто не может сыскать разумного основания. Ясно, что дело в режиме секретности. Но у режима секретности должны быть причины. Эдсон не знает их, так как они засекречены. В частности — и от него.

Что характерно, в этой истории не доверяет почти никто почти никому.

Ректору Адальберто не доверяет Альянс. Потому в шифрограмме велел ему распустить внутреннюю комиссию — всех этих Рино, Заруцко и прочего с ними Стреляу. Но и ректор ответно не доверяет тому, кто прислал эту шифрограмму. Потому и комиссия официально не расформирована, а всего лишь приостановлена её деятельность. Приостановлена — до приезда монсеньора Гельма, каковому ректор, делая исключение в память о прошлом знакомстве, по-видимому, как раз доверял.

Но доверяет ли монсеньору Альянс, коим он в эту комиссию был направлен? Нет же, опять-таки не доверяет. Вместо супервайзера Лоренцера, с каковым в прошлых миссиях Гельм хорошо сработался, подослали к нему самого же агента Эдсона с указанием — наблюдать. И в ответ, разумеется, Гельм не имеет причин доверять подосланному агенту. Хоть и, надо надеяться, всё же не знает наверняка, что Эдсон подослан.

А теперь об основаниях не доверять. Эдсону Гельм не доверяет лишь потому, что не имеет надёжных причин для доверия. Но вот комиссии, собранной ректором Адальберто он доверять не желает совсем по другой причине. Просто они — все эти двое полковников и майор — никакие не люди. Гельм не напрасно обмолвился, что единственный человек в Академии — это ректор, Если он прав, получается, что все прочие здесь — из роуз-айлендерс, чуждой инопланетной расы — не гуманоидной, но способной к имитации гуманоидности.

Странно бы было, если бы монсеньор стал доверять подобной комиссии, состоящей из имитаторов. Эдсон бы даже сказал, что его шеф в этом прав. Самому ему и сказал бы, исполненный искренних чувств. Ибо и сам он уже не доверяет айлендерам. Как, в самом деле, можно таким доверять? И, разумеется, не одобряет поступка ректора Адальберто — ни в аспекте формирования данной комиссии, ни в аспекте отказа её расформировать.

И заставляет подозревать… Что, если сам Адальберто — скрытый роуз-айлендер? Само имя его — не намекает ли на средний род?

Ну а самое главное… Неужели же полное совпадение их позиций не улучшит доверие между Гельмом и Эдсоном?

15. Инститорис Гельм

Уходя вместе с Джернимо из гостевого крыла в разветвлённую глубину большого учебного корпуса, инститорис мысленно улыбался, припоминая, как вытянулась физиономия у коллеги. Ну а чего тот иного мог ожидать? Всё точно в рамках полномочий начальника следственной комиссии! Гельм не обязан же посвящать недоагента Эдсона в детали производимых им следственных действий. Этой своей необязанностью он собирался воспользоваться по максимуму. Типу, которому не доверяешь, главное не позволять путаться под ногами, чтобы в ад превратилось ваше сотрудничество для него, но не для тебя.

Вместе с тем, в действиях Гельма не было до сих пор, да и в дальнейшем не предполагалось чего-либо несовместимого с чаяниями Альянса, как широко эти чаяния не понимай. Агент Эдсон хоть извратится, но не накопает.

Кроме того, если паче чаяния Эдсон решит выйти-таки прогуляться из номера, то без служителя Джеронимо он, как пить дать, заблудится в здании. Больше того — даже не выйдет из гостевого крыла, ибо оно запирается, и довольно-таки остроумно.

Ну а себе интститорис наметил весьма интенсивный план следственных действий до позднего вечера, каковой и реализовал, привлекая роуз-айлендера к организации встреч с рядом курсантов и преподавателей в специальной допросной комнате, соответствующим образом и маркированной, чтобы настроить её посетителей на серьёзный, а не легкомысленный лад.

Пару часов он потратил на выборочный допрос курсантов обоих из факультетов Академии: час на пилотов, второй на космодесантников. Имена выбрал наугад в базе данных воспитанников Академии, ключ от которой ему предоставил ректор. Айгриво Н. Хитроу, пилот истребителя; Боджко Б. Боджко, пилот истребителя; Джорджо Л. Джарвис, пилот истребителя; Лоуко А. Чиркоу, пилот истребителя; Уисоко П. Айвеноу, пилот истребителя; Чисто Б. Рукавишникоу, пилот истребителя; Айвено Дж. Айзекс, десант; Леджко Д. Климоу, десант; Смело Р. Рибакоу, десант; Сулнешно Л. Маслоу, десант; Скоро Ф. Стреляу, десант… Собственно, все имена в этой базе выглядели наподобие, столь же дебильно. И абсолютно при каждом — второе имя, обозначаемое одинокой заглавной буквой; Гельм бы поспорил, что туземцы в момент регистрации просто назвали буквы, даже не зная, что там под ними должно у них пониматься. Эх, да и что с них возьмёшь: негуманоидные роуз-айлендерс, очень старающиеся показаться людьми.

Фокус допроса — погибшие генералы. Как их воспринимали курсанты, что думают о причинах смертей, не известно ли о конфликтах покойников с ныне живыми коллегами. Ну и слухи: о чём говорят в Академии обо всём об этом. Выявление слухов — особенно важная часть допроса, ведь никто из курсантов не отвечает лично за что-либо им услышанное, может свободно выбалтывать самую разную информацию, не опасаясь контроля.

Ну а что с результатами? О генералах-преподавателях никто не сказал дурного слова. Все выражали — правда, в достаточно однотипных фразах — сожаление, что эти достойные люди ныне покинули мир и в Академии больше не преподают. Вероятно, горячей любви к этим самым Уайнбергеру, Шварцкопфу и Рамсфельду из допрошенных Гельмом воспитанников тоже никто не испытывал — впрочем, о подлинных эмоциях роуз-айлендерс было трудно судить.

Гельм об эмоциях спрашивал — по возможности мягче:

— Каковы были ваши отношения с генералами?

— Уважение, — отвечал практически каждый.

— Может быть, страх?

— Страха не было, — просто ответил Чиркоу, курсант-пилот.

— Ну, они были жёсткими, — сообщил Рибакоу, курсант-десантник, — особенно Рамсфельд. Он проверял личные вещи курсантов и личные их каналы. Требовал, чтобы закрыли нам доступ к внешним сетям. Некоторые считали, что это… ну, перегиб.

— Кто так считал?

— Да никто конкретно. Просто разговоры, господин инститорис.

Разговоры… Ясно, что все так считали, но никого конкретно не назовут. Круговая порука. Возможно, как результат затеянных Рамсфельдом мелочных и неумных проверок курсантов.

Как генералы погибли, из курсантов никто не знал. Сами смертей не видели. Но одно знали точно, что генералы погибли уже безвозвратно, насмерть. А слухи…

— Вроде, несчастный случай, — промолвил Стреляу, курсант-десантник. — В шахтах обслуживания. Такая трагедия.

— Значит, несчастный, — Гельм сделал вид, что отметил это в планшете. — Трагедия, говорите? А не помните, кто сообщил вам об этой трагедии?

— Н-нет. Не хочу выдумывать, а точно никак не помню.

— Слышали, — проговорил Джорджо Джарвис, курсант-пилот, — что они сами спустились проверить сигналы.

— Что за сигналы?

Джорджо замялся (или замялось):

— Ну, я не знаю, какие… Но, вроде, сигналы… Так говорят…

— Кто говорит?

Тишина.

А Боджко Боджко, курсант-пилот предположил такое:

— Генералы, наверное, не могли погибнуть случайно. Ведь в Академии хоть и много опасных для жизни мест, но все они полностью прикрываются многоступенчатой системой защиты. Но, возможно, система защиты отключалась кем-то вручную. Может, вам, господин инститорис, как-то проверить такую версию…

— Кто мог её отключить, по-вашему?

— Мало ли кто. Злоумышленники. Недоброжелатели…

— Например?

— Извините, но я не могу привести примера. Просто логика говорит, что если три генерала были кем-то убиты, значит, был кто-то кто их убил.

— Но не сами себя?

— Может, и сами. Почём мне знать. Просто не верю я в слухи про глупый несчастный случай. Только в личную глупость и личную злую волю.

Смело сказал? Как бы не так: ерунда, рисовка.

Айзекс, курсант-десантник, пожалуй, единственный выдал мало-мальски удобный для Гельма слух:

— Будто бы все эти три генерала спорили с Академическим Советом. И хотели что-то значительное изменить в здешних наших порядках.

— Что изменить?

— Никто не знает, господин инститорис.

Явная ложь. Как может никто не знать, если, по-видимому, знают все? Как может функционировать слух, если в его содержании нет никакой конкретики? «Слышали: кто-то хотел у кого-то чего-нибудь изменить, и кому-то совсем не хотелось, чтоб изменилось что-то»…

— Может быть, — Айзекс нашёл для инститориса «выход», — необходимые сведения о конфликтах в Совете сохранились в протоколах его заседаний?

Да, может быть. Хоть искать их там — безнадёжная мера. Кто генералов убил, тот не оставит следов в протоколах. Или оставит какой-нибудь ложный след.

Специально такой, чтобы никак не понравился Галактическому Альянсу. Вроде того, по какому пошла внутренняя следственная комиссия.

16. Инститорис Гельм

После курсантов Гельм пригласил на беседу нескольких преподавателей — пользуясь тем же, выборочным подходом. Майора Ставри, младшего полковника Фродо, полковника Дарки. Толку большого не ожидал, но кое-чего добился. Хоть говорил с ними даже не наедине, а со всеми сразу.

Предположения преподавателей о генеральской гибели не были столь фантастическими, как у их воспитанников. Ни о какой таинственной шахте с нарушенной злоумышленниками системой защиты речи больше не шло. Преподаватели, определённо, знали, что тела генералов служители обнаружили в их собственных комнатах. Правда, откуда на них снизошло это знание, затруднялись ответить. Предполагали, что кто-то, наверное, проболтался. То ли один из служителей, нашедших тела, то ли, что тоже возможно, кто-то из членов комиссии. Это при том, что неразглашение важных деталей предписывалось уставами — в частности, даже уставом самой Академии.

Из удививших Гельма гипотез о мотивировке гибели генералов наиболее необычной была такая — от майора Ставри:

— Может, Альянс хочет закрыть Академию, а генералы всё-таки были против?

— Почему бы Альянсу её закрыть?

— Стал придираться. К чему — не скажу, но я слышал, придирок много.

— То есть, по вашему мнению, генералы были убиты по приказу от Галактического Альянса?

— Я не настаиваю, но и не исключаю. Думаю, это предположение не из невероятных. Если комиссию по расследованию ныне отправили на гауптвахту по велению из Альянса… — Всё-таки ректор никак не посмел вовсе не подчиниться мною поддержанному требованию Альянса, внутренне возликовал инститорис. — …не означает ли это, что кто-то в Альянсе боится, что праввда всплывёт?

А вот за этакое подозрение, если Гельм его зафиксирует, плохо придётся майору Ставри. Неужели он этого не понимает?

Правда, Гельм-инститорис ещё хорошенько подумает, нужно ему зафиксировать, или нет. Ибо доносы подобного рода порой обоюдоостры.

— Ну а что вы расскажете об отношениях в педагогическом коллективе?

— Ровные, — отвечали преподаватели, — деловые.

— А межличностные?

— Господин инститорис, поймите нас правильно, — произнёс младший полковник Фродо. — Всё-таки среди преподавателей Академии между людьми и роуз-айлендерс есть определённый культурный барьер. Преодолеть его можно, но при условии обоюдных усилий сторон. Генералы военного флота Галактического Альянса редко прикладывали соответствующие усилия. Ведь они генералы, к тому же — люди. Потому и смотрели на нас в основном свысока.

— А другие преподаватели-люди, не генералы?

Фродо вздохнул:

— Вы о тех, что уволились из Академии? С ними было немного иначе. Они чувствовали неловкость перед курсантами из-за своей неспособности выполнить лётные и десантные упражнения, разработанные для роуз-айлендерс.

— Не выполняли? Совсем?

— Не укладывались в нормативы. Скорость реакции у нашей расы превышает обычную для человека, причём намного. Мало кто может не ощущать личной неполноценности, обучая курсантов тому, чего сам не способен сделать. Мне самому бы такое по душе не пришлось.

— Мне бы тоже, — присоединился полковник Дарки. — Не по душе. Ещё бы.

Не по душе? Это, сказал про себя инститорис, ещё вопрос, точно ли есть она у тебя, приятель. Всё же роуз-айлендерс — раса отличнейших имитаторов. Ну а присутствие души у её представителей объективными методами не измеришь. Только путём умозаключений на основе поведенческих данных, то есть, как раз того, что подлежит артистической имитации этой негуманоидной расы.

17. Инститорис Гельм

Напоследок ему захотелось побеседовать с трупами. Невозмутимый служитель Джеронимо без затруднений привёл его в нужное место.

Тела погибших генералов лежали в подвальном зале главного здания Академии, в специальных криосаркофагах с прозрачными стенками, наилучших с позиций удобства проведения внешних осмотров.

Гельм наотрез отказался от услуг роуз-айлендера, отвечавшего в Академии за медицинские освидетельствования, благо, некогда сам получил медицинскую степень в патологоанатомической области. Что бы дала ему ныне помощь нечеловека, даже, допустим, и разбирающегося в вопросе? Нечеловека, который и так уже изложил все свои предрассудки в трёх письменных заключениях.

В деле, внимательно Гельмом изученнном ещё до отлёта из Уошингтон-Пойнта, имелись уже все медицинские данные, собранные на момент обнаружения тел. Экспертиза — за что медика стоило благодарить — проводилась новейшими методами, не требующими хирургического вскрытия. Хорошо, что не вскрыли тела: Гельму теперь было удобно сравнивать. В частности, оценить целостность внешних покровов. Даже придирчиво оценить.

Верно, что нет ни малейших следов внешнего вмешательства. Как и указывал медик-эксперт. Лишь на лицах — гримаса интенсивного ужаса. Однотипна у всех троих, моментально бросается в глаза при осмотре.

А приборы, просвечивающие тела на предмет изучения внутренней среды организма, не находят малейших следов предсмертной интоксикации, как и явных ранений внутренних органов, состоявшихся в направлении изнутри, ну как если бы приняли внутрь материальный объект, способный к превращению в нечто иное, несовместимое с жизнью.

Смерть у всех у троих генералов выглядела одинаково. Главный момент её — остановка сердца. Но вот чем она вызвана? Словно бы некоторой внутренней аномалией, неисправностью в функционировании нейронной сети, результируемой внезапным импульсным разрядом, остановившим сердечную мышцу. Походило на то, что генералы убили себя сами — мысленным актом, направленным на самоуничтожение. На вариант, о котором писал эксперт как о единственном, приходящем ему на ум.

Или, дополнил Гельм уже от себя гипотизу медэксперта, кто-то заставил их думать ту мысль, от которой они и умерли.

Где бы они могли все втроём оказаться в такой ситуации: неужели в библиотеке? Может быть, там имеются файлы с опасным контентом, не дающим реципиенту шанса с него соскочить. Предположем, погибшие открывали по очереди какой-то файл, и какой-то не сразу осознаваемый аспект его содержания убивал их. Опять же, не сразу, а где-нибудь через неделю.

Правда, генералы военного флота Галактического Альянса наверняка проходили серьёзную полдготовку в области сопротивления ментальным атакам.

Да, проходили.Но невожможно предугадать все направления, виды и формы ментальных атак. Если и правда в убийстве повинен какой-то библиотечный файл… то, вероятно, без жертв и не выяснишь точно, который из них.

Без человеческих жертв, тут же учёл он дополнительное обстоятельство. Есть вероятность, что на умы роуз-айлендерс файл не воздействует, или воздействует менее патогенно. Так, что не вызывает психогенную смерть.

Жаль, но тогда на роуз-айлендерах и не проверишь. То есть, понадобится испытуемый-человек. И у Гельма, пожалуй, есть лишь один на примете…

18. Агент Эдсон

— Я прошу вас простить меня, монсеньор, — молвил Эдсон при следующей же их встрече, — но мне в данный момент невыносимо трудно бездельничать! Я бы хотел активней служить Альянсу в той нелюдской Академии, где мы с вами находимся.

— Что ты, — прищурился Гельм, — имеешь в виду?

Эдсон выпалил:

— Я готов выполнять свою часть обязанностей по следствию так, как вы её определите!

— Например? — поинтересовался Гельм. — Что бы я мог тебе поручить?

— Скажем, опрос свидетелей…

— Исключено, — сказал Гельм. И добавил с насмешкой: — Ты предложил бы ещё ознакомление с предварительными результатами внутренней их комиссии…

— Нет же, — взмолился Эдсон, — я такого не говорил. Я полагаю, что все результаты неправомочной комиссии нашей комиссией должны быть проигнорированы!

— Правда так думаешь? — Монсеньор словно бы оттаял. — Что ж, ты, возможно, умнее, чем я предполагал доселе. Стало быть, я приищу для тебя задачу в рамках совместного нашего следствия.

Ну, наконец-то, подумалось Эдсону: монсеньор догадался, что я неглуп. Сколько усилий потребовалось для этого! А ведь вопрос, на котором он выявил ум и сообразительность, был далеко не сложен. Строго сказать, он даже не был вопросом на истинность утверждений, а всего лишь вопросом о верности. Речь же совсем не о том, что ты думаешь, а о том, согласен ли ты с Альянсом.

19. Инститорис Гельм

Инститорис не сразу выдал задание Эдсону. Отложил до другого дня. Эксперимент, как-никак, должен быть подготовленным. И надёжно припрятанным, чтоб испытуемый сразу не понял, в чём дело. То есть, задач надо выдать агенту отнюдь не одну — сразу несколько. Лучше всего — несколько скучных задач. Скука лучше всего усыпляет внимание, ибо она по природе своей усыпляет, снижает активность.

Ну а что самое скучное в деятельности комиссии?

Кто-то сказал бы: производство отчёта. Да и Гельм не любитель сухо нанизывать словеса на затребованные позиции, заполняя унылые формуляры, густо висящие на голоэкране. Но предоставить Эдсону право вести отчёт их комиссии значило бы добровольно вручить ему в лапы все раздобытые материалы, стало быть, дать неплохую фору для вполне вероятного подкопа под инститориса.

Нет же, подобному не бывать. Эдсон увидит отчёт в самый последний момент — лишь для того, чтобы наскоро, не раздумывая, с ходу поставить свою голоподпись рядом с подписью Гельма.

Может быть, стоит заставить Эдсона тщательно выучить планировку всех помещений на всех этажах Академии? Это теплее. Подобная информация даст в руки Эдсону некую видимость контроля над ситуацией — но ни малейшей возможности хоть на что-либо повлиять. В частности — пусть хорошенько проверит пространственное устройство библиотеки. В нём, как мельком видал уже Гельм на попадавшихся справочных голоэкранах, разобраться совсем непросто: столько имеется однотипнейших помещений на каждом из восемнадцати ярусов, столько глубоких колодцев для особых файлохранилищ, столько секретных зон, требующих самых различных допусков… Там сам Чужой сломит голову, но Эдсон пусть разбирается, ему, типа, полезно. А когда разберётся, Гельм ему даст для изучения списки файлов — именно тех, которыми пользовались в библиотеке три генерала: Уайнбергер, Шварцкопф и Рамсфельд. Может, разыщет какие-то пересечения. Ну и, когда их разыщет, пусть посидит, законспектирует обнаруженные источники. Все по порядку, от первого до последнего. Будет как ряд протоколов при эксперименте, позволяющих локализовать опасность в случае, если агент отправится за генералами.

Это задел на будущее. Ну а сейчас инститорису Гельму предстояла задача не из самых приятных — та, при решении коей совсем не хотелось иметь за спиной наблюдателя Эдсона. Кой-кого допросить, но особым избирательным способом. Ибо допросу подвергнутся лица, имеющие позицию, каковую транслировать инститорису нежелательно. Что нежелательно, ясно уже из того, что позиция их не попала в материалы дела. Паче того, этим лицам — полковникам Рино, Заруцко, майору Стреляу — предстоит ещё здорово пострадать за её высказывание. Лица-то думали, что им позволительно большее, ибо не знали о собственной нелегитимности. Полагали, что входят во внутреннюю следственную комиссию Академии, но не ведали, что ректором Адальберто Рико было допущено непозволительное самоуправство ещё при её создании — якобы даже логичном, по горячим следам, но вполне однозначно расцененном в Альянсе.

20. Инститорис Гельм

В коридоре у гауптвахты, куда Гельма привёл служитель Джеронимо, им неожиданно встретился ректор. То есть, для Гельма — вполне неожиданно, для Джеронимо — неизвестно, но уж сам Адальберто — понятно, что ожидал.

И напрасно, как показалось инститорису Гельму. Ведь, ну как будто бы, все существенные обстоятельства он прояснил уже ректору — в первом же разговоре. Или кому-то охота считать, что они не прояснены?

— Я надеюсь, — напомнил он ректору, — что майор и полковники, прежде замешанные в деятельность собранной вами неправомочной комиссии, ныне находятся в камерах гауптвахты?

— Да, это так, — сообщил Адальберто. — Правда, мне стоило довольно серьёзных усилий растолковать коллегам логику этой меры.

— Что конкретно вас так затруднило? — полюбопыстствовал Гельм.

— Просто я сам этой логики не понимаю!

— И что вы тогда втолковывали коллегам?

— То, что особые мнения многомудрых господ из верхних эшелонов Альянса редко кому бывают вполне понятны.

В голосе ректора Адальберто звучал сарказм, но инститорис решил полностью проигнорировать эмоциональную сторону сообщения:

— Что ж, вы в своём объяснении недалеки от истины. Элиты Альянса и не обязаны растолковывать всем подчинённым свои решения. Как не обязаны также и вы, доводя их до младших коллег.

— Знаю, что не обязан, — закивал Адальберто, — просто привык относиться к своему преподавательскому коллективу… по-человечески.

Гельм не стал при Джеронимо вспоминать, что единственным человеком во всём его коллективе был сам Адальберто, а больше — шаром покати. Впрочем, и то справедливо, что проявлять человечность не обязательно по отношению к людям. Кто-то вполне человечно относится и к домашним животным: к собакам, кошкам, к одомашненным хнэркам с планеты Эр-Мангали. Но, с другой стороны, роуз-айлендерс — не животные. К ним относиться по-человечески может быть вовсе не безобидной прихотью, а серьёзной ошибкой. Жаль, что самому Адальберто данный нюанс неясен.

— Гельм, я ведь помню вас по «Фомальгауту», — проговорил вдруг ректор чуть изменившимся тоном, так сказать, «задушевным», — и понимаю, что в глубине души вы не можете одобрять, — Адальберто кивнул на тяжёлую дверь гауптвахты, — кое-каких перегибов, допускаемых вашим начальством.

— Безосновательное утверждение, — прокомментировал Гельм, но собеседник словно его не слышал.

— Я заметил и то, — продолжал Адальберто, — что вас очень сковывает присутствие того мальчика, Эдсона, вашего напарника по комиссии…

Здесь инститорис и возражать бы не стал, ибо чисто подмечено.

— …вы гораздо свободней ведёте себя, на время отделавшись от его непосредственного присутствия. Полагаю, когда бы не он, наша с вами беседа протекала бы совершенно иначе. Содержательно, не формально. Вы бы не стали настаивать, чтобы ни в чём не повинные люди…

— …роуз-айлендеры, — машинально поправил Гельм.

— …находились реально на гауптвахте. Вы не стали бы также демонстрировать настороженное отношение к роуз-айлендерам — ибо зачем? Это контрпродуктивно для вашей миссии. Но увы: вам приходится полностью воспроизводить все предрассудки элит Галактического Альянса, так как есть молодой человек, который за вами от Альянса приглядывает.

Гельм не стал его разубеждать. Пусть фантазирует. Раз полагает, что дело всё только в Эдсоне, будет доверчивей по отношению к Гельму.

А инститорису, да и Альянсу, такое лишь на руку.

— Можно ли мне уже посетить гауптвахту? — задал вопрос таким тоном, словно терял терпение. Но в остальном удалось соблюсти видимую нейтральность ко всему, что Адальберто наговорил.

— Да, разумеется, — ректор услышал, что беседа закончена. И к служителю: — Проведи, Джеронимо. Камеры первая, вторая и третья.

А гауптвахта у них в Академии почти не используется, подумалось Гельму. Ну, раз все эти Заруцко, Стреляу и Рино собою открыли счёт.

21. Инститорис Гельм

Тяжёлая дверь аккуратно отъехала от взмаха руки Джеронимо. Вот она, и гауптвахта. Присмотреться, так нет в ней ничего драматичного; зря распинался ректор. Слишком уж чистенько и светло для такого места, в котором ломают судьбы. Разве что чересчур стерильно, чтоб выглядеть дружелюбной средой для обитания человека. Так и то — человека… А кто здесь сидит: некие трое роуз-айлендеров. Лиц, у которых иной порог приспособления к среде. Что человеку уже тяжело, то роуз-айлендеру всегда ещё более-менее. Потому что их раса — виртуозные имитаторы.

Да, сымитируют что угодно. Вплоть до таких показателей лётного мастерства, что никаким человеком реально не воплотимы. Кстати, за то получают и звания в космофлоте Галактического Альянса. Не генеральские — те роуз-айлендеру не светят, но хоть полковничьи, хоть майорские — это вполне свободно… Вот как у тех, что в комиссии, делегитимизированной альянсом.

С членами этой комиссии Гельму сейчас предстоит взаимодействовать, опираясь как раз на то, что перед ним окажутся два полковника и майор. В их отношении есть кой-какое секретное предписание. В чём состоит, можно, конечно, заранее догадаться. Ведь при том, что комиссия признана несуществующей, присланный ею в Альянс документ аннулирован, а подписи признаны процедурно ошибочными, текст заключения — наверняка же где-то остался. А текст опасен.

Ладно, решил инститорис, начнём с майора. По кивку его роуз-айлендер Джеронимо распахнул двери в тамбур перед камерой № 3. И остался снаружи, понимая отлично, что его там присутствие исключается.

После того, как захлопнулись двери тамбура, дверь самой камеры бесшумно отъехала, пропуская инститориса внутрь.

Майор космофлота Альянса по имени Валенсибио Ф. Стреляу стоял у стены, руки держал за спиной. Что выражал своим видом: смирение перед неумолимыми обстоятельствами? Нет, не похоже, хоть с роуз-айлендера станется сымитировать и такое. В позе майора явно присутствовал элемент непокорности. Словно он был до сих пор решительно не согласен с помещением на гауптвахту.

Гельм назвался. Стреляу назвался тоже. Но, кроме флотского звания, сохранившегося за ним, с неким особым вызовом упомянул свою должность внутри академии (старший приват-доцент) и, что и вовсе не допустимо, факт принадлежности к внутренней следственной комиссии. Гельм, разумеется, не мог не отреагировать:

— Среди целей моего посещения, — вымолвил голосом столь ледяным, словно явился к Стреляу из криокамеры, — есть и такая, как уточнение формулировок. Ваша так называемая комиссия была признана нелегитимной… — И так далее, долгий ещё абзац. Гельм его даже не проговорил, а как бы прошелестел.

— Ну так чего вы от нас хотите, если комиссия нелегитимна? — Имитатор-майор зыркнул на интститориса исподлобья, почти что по-человечески.

— Важно, чтобы члены нелегитимной комиссии сами признали неверность собственных выводов.

— То есть, — Стреляу переформулировал сказанное, — чтобы мы сымитировали согласие с оценками или выводами Альянса?

— Нет, — сказал Гельм. — Имитация исключена. Вы должны согласиться чистосердечно! — А в уме удивился себе: ну кому я выдвигаю такое требование?! Представителю той самой расы, что не способна не имитировать — по причине особой социальной пластичности!

Впрочем, подобная несообразность в формулировке речи не составляет принципиальной проблемы, а остаётся в разумных допусках трудностей операционально-технического порядка.

— Хм… Я так понял, — проговорил майор, — что Альянсу в присланном нами отчёте не понравился термин «формирует», применяемый нами вместо другого — «предсказывает»…

— Не исключаю, — осторожно промолвил Гельм.

Он уж точно не мог судить о подобных подробностях, так как возможности ознакомиться с отчётом внутренней следственной комиссии Академии председателю внешней комиссии попросту не предоставили.

— Но ведь это, — заметил Стреляу, — принципиальный вопрос. — Без него невозможно понять смысла смертей троих генералов.

— А придётся, — возразил ему инститорис, — придётся понять иначе.

В самом деле, ну что этот роуз-айлендер кочевряжится? Разве не ясно ему дали понять и Альянс в шифрограмме, и Гельм в разговоре, что результаты, к которым пришла его псевдокомиссия, не годятся. А почему — не важно!

Гельм потому и не поставлен в известность обо всём, что послали в Уошингтон-Пойнт Стреляу, Заруцко и Рино, что всем выводам их полагается сгинуть в неизвестности — в самой тотальной и абсолютной. Что ж ограничивать предполагаемую тотальность, возвещая для инститориса именно то, что должно быть обречено на забвение.

— Не понимаю, — качал головой Стреляу, — вы уж простите меня, инститорис, не понимаю логики. Я бы и понял и принял стремление засекретить особенно ценную и опасную информацию. Но — уничтожить, подменить информацией ложной?.. Это же путь к заблуждению, к самообману Галактического Альянса.

— Вот уж не наша с вами забота выяснять, заблуждается ли Альянс! — твёрдо даже с иронией сказал инститорис. — Наша забота — следовать его указаниям, что бы нам ни мерещилось.

Проняло? Не особенно.

Ладно. Остался один элемент разговора, который вменён инститорису Гельму условием его миссии. Гельм извлёк из кармана портативный голопроектор, включил его, вставил в него специальную голокарту с пометкой: «Активизировать при допросе майора Стреляу (в ситуации с глазу на глаз)». В воздухе между майором и инститорисом возникло текстовое изображение.

Краткое сообщение от Альянса: «Майор Валенсибио Ф. Стреляу должен иметь в виду, что его брат, рядовой Джереми Ф. Стреляу, в данный момент служит на внешнем рубеже».

Это и всё. Что имелось в виду, Гельму осталось неясным. То ли майору делали щедрое предложение, намекая, что брата могли бы перевести и поближе. То ли, напротив, посылали ему угрозу: мол, приятель, советуем быть посговорчивей, а не то пострадаешь не только лишь ты, но и любимый брат.

Впрочем, сама категория «брат» в отношении роуз-айлендера звучит более чем двусмысленно. Гельму придётся отдельно подумать над тем, кто у них есть (или именуется) «братьями» — исходя из неполового способа размножения этой расы. Не у майора же спрашивать, проявляя тем самым свою неосведомлённость!

— Ясно ли, что имеет в виду Альянс? — Гельм постарался задать вопрос в самом общем виде.

— Должен признаться, что нет, — отозвался майор Стреляу. — Вы растолкуете мне, инститорис?

— Без комментариев — таково условие, — объявил инститорис.

Ясно, что без. А не то — он бы такого накомментировал…

22. Инститорис Гельм

Выйдя из камеры майора Стреляу с неприятным осадком — словно бы сам же себя использовал в тёмную, пусть и во славу Альянса — Гельм поспешил посетить и обоих полковников, по его настоянию томящихся на гауптвахте. Чувствовал: толку получится столь же мало. Но ведь нельзя их не допросить, раз Альянсом это предписано. Стало быть, надо хотя бы отделаться поскорее.

Полковник Сильвио Д. Рино сидел перед инститорисом с видом таким, будто на совещании, а помещение гауптвахты — лишь антураж, ничего не значащий. «Имя ему было невозмутимость», — вспомнилось из художественного текста, прочитанного давно.

Ладно, подумал Гельм. Строить такого — напрасно терять своё крайне ценное время. Раз гауптвахта его не прибила, и инститорису вряд ли есть, что добавить.

— Я здесь, — произнёс он всё так же веско, — чтоб уточнить кой-какие формулировки.

— Из отчёта, — кивнул полковник. — Что ж, это можно. Я весь внимание.

Он постарался переложить на инститориса изложение всей содержательной стороны. Что, как будто, логично, и не составило бы для Гельма большого труда, если бы он был ознакомлен с отчётом, или, вернее, имел на то право.

Ясно, что он поспешил определить для полковника Рино внешнюю рамку. Мол, комиссия нелегитимна, отчёт ничтожен, а уточнение формулировок предпринимается «в ваших же интересах». Но, разумеется, хвандехвары обгладывали его самолюбие от простого сознания, что полковник-то знает, о чём идёт речь в недоотчёте, предоставленном Альянсу псевдокомиссией, а инститорис — нет. Как ученик, не выучивший урока…

— В том-то и дело, — промолвил Рино, — что формулировки в нашем отчёте вполне точны. С ними Альянс может не соглашаться, он в своём праве. Может комиссию легитимизировать. Но давить на её участников с целью влияния на формулировки в отправленном ранее документе — путь очень странный и, видимо, контрпродуктивный. Я, к сожалению, не считаю возможным что-либо изменить в созданном нами тексте.

«Полковник Сильвио Д. Рино, — гласило раскрытое Гельмом секретное сообщение на голокарте, — в позапрошлом году испрашивал позволения занять пост начальника лаборатории лётного мастерства в Академии лётных искусств при Генеральном штабе на планете Уошингтон-Пойнт. К настоящему времени решение по прошению не принято, но позитивный ответ не исключён. Правда, лишь при условии, что означенный выше полковник Рино будет находиться не в заключении на гауптвахте той Академии, что расположена на архипелаге Роза Петроф».

Ну и чем ответил полковник? Сущей банальностью. Он произнёс:

— На всё воля Альянса.

И никакой информацией об отчёте своей комиссии с инститорисом не поделился. Что, с одной стороны, находилось вполне в соответствии с указаниями Альянса, но с другой, оставляло у Гельма определённую неудовлетворённость. Получается, он с этим нахальным Рино беседовал-беседовал — а ничего и не вызнал.

23. Инститорис Гельм

Тот полковник, который остался — Серджио К. Заруцко — можно сказать, в значительной мере восполнил нехватку, оставленную у Гельма беседой с Рино. Главное, он не пытался имитировать безразличие к факту своего пребывания в камере гауптвахты. Шёл на контакт, не усматривал в инститорисе ни врага, ни противника. Даже смотрел ему прямо в глаза, не отворачиваясь. Правда, не всякий бы выдержал взгляд полковника Серджио, но уж Гельм-то не всякий, он в должности инститориса сам научился глядеть красноречиво.

— Формулировки, с которыми не согласился Альянс? — переспросил Заруцко. — Да, я, конечно же, понял, в чём разногласия. Для Галактического Альянса это, по-видимому, принципиально: доказать, что генералы никак не могли убить себя сами. Что информация, о которой они проведали, и сама по себе была совершенно безвредна, и в умах генералов не обрела опасного качества.

— Но ведь вы полагаете, что обрела? — предположил инститорис.

А полковник Заруцко:

— Кто знает, кто знает…

Кажется, этот полковник не претендовал на всезнание, и был достаточно гибок, чтобы от точки зрения, предлагаемой Галактическим Альянсом, наотрез не отказываться. «Может, так, может, этак», «бывает по-всякому»…

Правда, полковник, ничуть не стесняясь, выбалтывал то, что инститорису, сообразно распоряжениям из Альянса, слушать не полагалось. Но, с другой стороны, Гельм же должен хоть как-то суметь очертить границы неположенного содержания.

— По словам майора Стреляу, — веско заметил он (а на деле-то просто забрасывал удочку), главное противоречие между логикою Альянса и псевдовыводами вашей нелегитимной комиссии состоит в подмене глаголов. «Формирование» там, где должно было быть «предсказание»…

— И Альянс, вероятно, прав, — закивал Заруцко. — Мы не имеем достаточно оснований, чтобы квалифицированно утверждать, что Клапациус именно формирует, а не предсказывает. Надо было сказать осторожней: он «может формировать»…

Что за Клапациус? Право, час от часу Гельму не легче. И спросить у полковника прямо не выйдет, ровно по двум причинам. Ибо, во-первых, Заруцко считает, что Гельм прочитал их отчёт — лучше оставить его в таком заблуждении; во-вторых, существует прямой запрет от Галактического Альянса на попытки ознакомления с информацией из отчёта. Этот Клапациус, будь он неладен, принадлежит к засекреченной области. Кто он таков: один из преподавателей в Академии на Розе Петроф? Автор какого-то файла или каталога в библиотеке?

Что о нём ясно? Во-первых, что кто-то его мысленно наделяет властью «предсказывать». Во-вторых, есть и другие, которые наделяют его властью «формировать»… Разница между тем и другим выглядит чуть ли не философской, принадлежит к фундаментальным различиям в установках понимания мира… Что-то о том, что заранее познавая события будущего, мы их в тот же момент и преобразуем…

Но философии Гельму не надо. Ему бы конкретнее… Ближе к тому, кто таков этот самый Клапациус.

— То есть, — решил подойти он издалека, — в Галактическом Альянсе настойчиво полагают, что способность Клапациуса состоит в предсказании неких явлений будущего, а комиссия выявила, что его предсказания их формируют?

— Наоборот! — объявил Заруцко. — Это Альянс, посылая сюда Клапациуса, ожидал, что он сможет что-то иное сформировать. Но, как увидели три генерала, а вслед за ними и наша комиссия, вариантов формирования не предвидится. Всё, на что оказался способен Клапациус — это предсказывать, и предсказывать вовсе не то и не так, как изначально надеялся Галактический альянс и три генерала!..

Говорил он уверенно, убеждённо, а инститорис терялся в попытках выведения хоть какой-нибудь логики из всего сообщённого.

— Значит, Клапациус, — пробормотал он, поддерживая беседу, — был послан сюда Альянсом… — Гельм старался по крайней мере фиксировать то содержание, которое затруднялся понять.

— Да, конечно… Ну кем же ещё, если не Альянсом? — Кажется, в этот момент Заруцко был близок к тому, чтобы понять, что инститорис не знает, кто он таков, этот Клапациус. — Это ж Альянс, а не кто-то другой, его засекретил…

Что? Значит, Альянс засекретил Клапациуса? И засекретил настолько строго, что даже Гельм не поставлен в известность, кто это такой… Стало быть, вот в чём причина репрессий в отношении местной комиссии, созданной ректором Адальберто: эта комиссия слишком свободно оперировала в отчёте секретными данными!..

— Но генералов убила информация от Клапациуса, — попытался он снова нащупать почву.

А полковник в ответ:

— Ну, можно сказать и так. Хоть вернее бы было сказать, что убил их конфликт.

— Между чем и чем? — вставил Гельм хоть какой-то с несомненностью адекватный по смыслу вопрос.

— Между реальностью и ожиданиями.

— Ожидания задал Клапациус? — попытался он уточнить.

— Нет же, не так! — воскликнул Заруцко. — Ясно, что все ожидания принадлежали Альянсу. Ну, и троим генералам, как посланным им агентам. А вот с реальностью их ознакомил Клапациус.

— Эта реальность им не понравилась? — догадался Гельм.

— Вряд ли могло бы понравиться, — согласился полковник. — Миссия их оказалась невыполнимой. Больше того, генералы столкнулись с тем актуальным фактом, что у них более нет вариантов, позволяющих выжить…

— Это Клапациус им сообщил?

— Нет. Они сами, как умные люди, определили мизерность шансов…

— И, как умные люди, решили уйти побыстрее? — Гельм попытался подбавить в свой тон иронии, но прозвучало как-то не иронично.

— Страх их, похоже, убил, — отозвался Заруцко. — Но и для вашей интерпретации есть основания. Было, было решение, хоть полагаю, не до конца осознанное… Выйти из жизни, пока не разбилось всё!..

Гельму теперь показалось, что он уже всё понимает. И в то же время — что ничего. Ну а на что он надеялся с такими условиями допроса, выставленными в Уошингтон-Пойнте? Смог ли он удовлетворить Альянс, предложивший эти условия? Определённо, нет: кажется, понял он больше того, на что Альянс рассчитывал. Ну а себя? И себя не удовлетворил, так как почти ничего не понял.

Ладно, осталось под занавес передать и второму полковнику сообщение от Альянса: «Серджио К. Заруцко должен иметь в виду, что сестрой его Нормою К. Заруцко в текущем году подана заявка на обучение в Академию стратегических сил, что в Уошингтон-Пойнте».

— Это к чему? — недопонял полковник.

— Это без комментариев, — ответил Гельм с мстительной интонацией, несколько более выраженной, чем желательно.

Пусть и полковник Заруцко в догадках теряется. Ему полезно.