или Катастрофический рост волатильности настораживает

1

Медотсек на «Маджестике» — всем медотсекам король. И просторен, и на удивление изобилен. Здесь имелось такое, что даже не снилось Гонсалесу. И такое, что даже и приблизительно не назовёшь, что же это такое.

Что поделаешь, круто ушла медицина по дороге прогресса за те годы, что доктор Гонсалес оставался на Эр-Мангали да на Малом Ардарике.

Может, среди машинерии, пониманию недоступной, было и что-то, способное Гарриса исцелить, но консерватор Мигель Гонсалес верил в прогресс не настолько, чтобы своих пациентов ввергать в абсолютно неведомые процедуры. Слишком уж многие вещи так обоюдоостры, что и лекарство становится ядом, и лишь после вскрытия сможешь узнать, в какой оно роли выступило — в меру способности истолковать результаты анализа.

Взять хоть бы Гарриса. То состояние, в каком он находится, обусловлено ядом с неведомой изначальной формулой, очень активно включённым в десятки обменных процессов, а посему очень сильно изменчивым, но в то же время накопительно патогенным. Он поражает — но только слегка — дыхательную систему, резко меняется при инфильтрации в кровь, полиморфно воздействует на мышцы внутренних органов, а при конечном влиянии на нервную ткань действует неожиданно седативно. Начинается с лёгких отключек сознания, постепено переходящих в почти беспробудный сон. Но и это ещё не последняя стадия — впереди повторяющиеся угрозы терминального состояния самого различного рода: от инсульта до паралича дыхательных мышц…

И впечатление в целом такое, что вещество это из организма совсем не выводится. Даже включение Гарриса в контуры ряда систем искусственного дыхания, кровообращения, выделения и питания не позволяют с надёжностью зафиксировать его нынешний статус. Чуть отвлечёшься — и на тебе: надо спасать от какой-нибудь очередной опасности. Будто бы яд — не совсем вещество, а ещё и субъект, наделённый зловредным разумом.

Но и не вирус: анализы не подтвердили присутствия никакой формы жизни: ни клеточной, ни внеклеточной. Просто такое квазиразумное вещество.

Как бы с ним справиться? Впрочем, для медиков, каковые отчаялись справиться, есть в медотсеке два соответствующих агрегата: криокамера, чтоб заморозить тяжёлый случай и передать связанную с ним ответственность, да ещё мини-камера крематория — чтобы ответственность не передать, а целиком удалить даже из поля зрения.

Что характерно, Гонсалесу некому передавать ответственность за выживание пациента. Потому криокамера Гаррису, строго сказать, не светит. Путь не льда, но огня — вот что его, по-видимлому, поджидает. Если, конечно, вдруг не случится чудо. Что, если саморазрушится жуткий яд? Или, к примеру, в уме у врача прояснится…

— Мы уже у дверей, — сообщил голос Честера. На экране они вдвоём с худосочным Олафом еле держали забывшегося во сне здоровяка Сантьяго.

Бывшего здоровяка — нездорового и беззащитного.

— Что ж, заносите, — сказал он и разблокировал дверь. — И положите на правую киберкушетку.

…И в дополнение к прежней надежды на чудо ныне к Мигелю Гонсалесу доставляют ещё одну. Будет второй пациент, на сей раз Сантьяго. В состоянии несколько лучшем, чем Гаррис сейчас. И организм его всяко покрепче будет. Но в остальном — что это даст врачу, не докопавшемуся до глубинной сути процесса? Лишь ускорение, увеличение вдвое частоты тех опасных моментов, что угрожают немедленной терминацией пациентов.

2

Доктор был мрачен, и шансы его пациентов явно читались у него по лицу. Взглянешь едва — и ни о чём не захочется спрашивать. Даже словоохотливый Олаф не сказал ни единого лишнего слова.

— Всё, мы пошли, — молвил Честер. — Пробник доставят позже. Ну, с веществом из кислородного бака…

— Знаю, — ответил Гонсалес. — Идите. Пора.

Вышли опять в коридор. Здесь-то, неподалёку от медотсека им предстояло прочёсывать помещения, что на карте дредноута ныне попали в «слепое пятно». Кажется, вследствие попадания гравиракеты.

— Только не стоит спешить, — предложил Олаф Честеру. — Там же возможны такие тотальные разрушения, что не заметишь, как выйдешь в открытый космос. — Ясное дело, в открытый им точно не надо.

— С коридора начнём, — сказал Честер, — по которому Кай двигался от медотсека к жилым каютам.

Коридор до жилого отсека шёл практически прямо, но делился на три неравных автономных участка, соединённых особыми аварийными тамбурами. Средний из этих участков был в данный момент закрыт боковыми заглушками — по причине разгерметизации. А ведь именно там и пропал Кай Гильденстерн в самом начале атаки сидской эскадры. Может, удастся приметить какие-нибудь следы? И, что удобно как раз для начала обследования, там коридор существует реально — ибо по-прежнему отображается на экранах. Да, герметичность нарушена. Но под ногами хоть пол не разверзнется — в бездну открытого космоса.

Чтобы пройти в разгерметизированный участок, в тамбуре накрепко затворили проход за собой, после чего дали в рубку запрос на подъём заглушки. Все аварийные меры снимаются централизовано.

— Поднимаю! — сказал на экране Альварес, и заглушка поехала вверх, но, к сожалению, на середине пути остановилась.

Олаф ругнулся:

— Пакость какая! Что-то она застряла.

— Нет, ну пройти-то реально, — заметил Честер. — Вот долговязым сидянам пришлось бы ползти. — Впрочем, для них прямохождение вовсе не принципиально.

— Я о другом, — сказал Олаф. — Прикинь, что случится, если эта застрявшая штука потом не опустится… Это же нам после не выйти назад из тамбура!..

И как чувствовал — эта заглушка и правда застряла намертво, так что из среднего положения больше ни вверх, ни вниз.

— Опускаю за вами! — сказал на экране Альварес. Но ведь мало сказать, надо, чтоб опустилась.

Олаф, увидя такое, ругнулся покрепче.

— Ладно, — нашёл простое решение Чертер, — у коридора здесь есть и другой конец.

Шли по разгерметизированому участку. Видели трещины — под ногами и на потолке. Трещины не широки — не просунешь и пальца. Но вот воздух — не палец, то-то он и улетучился.

Честер отметил:

— Кай был скорее всего без гермокостюма.

Олаф ответил:

— Ясное дело, без. Эти костюмы ведь где: в специальных шкафах, расположенных в рубке, в каютах, в орудийных отсеках… Но в коридорах шкафов для костюмов нет.

— Кай без костюма долго бы здесь не выдержал.

— Ясно, не выдержал… Где-нибудь здесь лежит. Не пойму одного: почему на экране не видно тела. Ни на мобильном, ни даже на том, большом.

— Стало быть, Кай придумал какой-то выход.

Очень хотелось надеяться на наилучшее.

3

Кай, вот досада, попал в переплёт в коридоре атакованного дредноута. Всё по причине немыслимых расстояний. Кто их придумал, такие огромные звездолёты, где безопасность распределена по отсекам, а коридоры, как оказалось, практически не защищены от мало-мальской внешней атаки.

Тот же, кого в коридоре застигла атака, надо думать, Альянсом заранее списан — по вероятной причине экономической нецелесообразности его спасения.

Знал бы — ходил по «Маджестику» только в гермокостюме.

Что за суда (или судно) атаковало «Маджестик», Кай не узнал: вся информация в рубке. Только по факту отметил: удары достигли цели. Сотрясался линкор — сотрясался и коридор.

И дурацкая трещина. И противнейший свист уходящего воздуха.

Кай спешил поскорее покинуть зону разгерметизации, но вот чего не учёл, так это централизованного прикрытия всех частей корабля, где герметичность нарушена. Он уткнулся в заглушку, закрывшую продолжение коридора. И в этот миг ощутил, что и дышать уже нечем.

Что-то вопросы техники безопасности очень скверно продуманы на этом дурном дредноуте! Кай бы погиб, если бы сам о себе не позаботился.

И не то, чтобы сам понимал, для чего ему может понадобиться производящий миры артефакт, называемый также Короной Сида, но носил его за спиной в небольшом рюкзачке — как бы на всякий случай. Всё же Корона — не тяжеленный Молот.

Убедившись, что шанса хоть как-нибудь сдвинуть заглушку нет, Кай поспешно извлёк чудо-Корону из рюкзака и, приладив на голову, начал привычно представлять перед внутренним взором цветовые маркеры сидских энергий. Не какие-то определённые — те, какие придут. Помнил из опыта взаимодействия с артефактом, что почти все миры, каковые он создаёт или открывает, человеку сравнительно дружественны — за исключением разве миров чистых стихий, населённых теми или иными стихийными демонами.

По умолчанию, в каждом открытом мирке, будет пригодный для дыхания воздух. Отчего это так, Кай не то чтобы вовсе ни разу не задавался вопросом, но ответы его страдали гипотетичностью, так как было ему недосуг хоть какой-то из них проверить. Скажем, нельзя исключать, что Корона Сида в выполнении функций своих сама приспосабливается к ряду потребностей организма, на который надета. Но нельзя исключать и того, что это совсем не так: ни на какой организм, кроме собственного, Каю пока не приходилось примеривать артефакт.

И самому не приходилось когда-либо запускать Корону в специфической бедной кислородом среде…

— «Красный» — «оранжевый» — «синий» — «зелёный»… — проговаривал Кай сообразно представляемым им энергиям Сида.

Тоже неясное дело: то ли он в ходе импровизации задаёт для Короны перечень, то ли Корона предопределяет, что за энергии надо ему представлять и в какой очерёдности. Но в результате миры творятся, как правило, мелкие. Может, Корона так экономит свои ресурсы?

Ну да некогда долго думать: сформировался уже портал: дырка в пространстве посреди коридора с ярко сверкающими краями.

Кай шагнул в эту дырку, задышал учащённо. Воздух здесь был для дыхания подходящим, сам же мирок — ожидаемо замкнутым и довольно мелким. Величиной со средних размеров спортзал. Не научился пока что влиять на величину — вот и довольствуйся очередным малым миром.

Кай осмотрелся. Мир был к тому же ещё и уныл. Серо-стальной, точно под цвет коридоров «Маджестика». Формою же приближался к параллелепипеду — вот от того-то и вызывал ассоциацию со спортзалом — в кампусе Юрбургского университета были как раз такие. Только в тех залах были какие-то там снаряды спортивные, этот же мир был совершенно пуст. И никакого нет выхода, кроме единственного портала.

Мир — одиночная камера. Функционально скучный, как большинство случайных миров, производимых Короной. Кай аж поёжился, лишь на мгновенье представив, как при закрытом портале можно остаться в таком…

А ведь в портал, через миг он заметил, уходит воздух. Точно, свободно течёт в тот коридор «Маджестика», из которого Кай, задыхаясь, сюда ввалился. Это что же, весь воздух отсюда просто сбежит туда — где и рассеется, здесь же не возобновится? Хм… Перспектива довольно мрачная.

4

— Что это там, впереди? — воскликнул глазастый Олаф.

Там, перед самой заглушкой что-то такое мерцало. Никак, портал? Переливающийся мелкими блёстками овальный вход, вовсе никак не отображённый на голоэкране. Что ж, ну хотя бы понятно, куда задевался Кай.

— Он, — молвил Честер, — произвёл новый мир, где и сейчас отсиживается.

— Как произвёл?

— Посредством Короны Сида.

— Да, и зачем же ему там сидеть?

— Может быть, просто не может выбраться…

— Думаешь? Эй, подойдём-ка поосторожней. Кто его знает, может, он там не один. Что, если там… сидяне сидят в засаде?

Подошли с осторожностью, заглянули в портал.

Пусто. Ни Кая, ни сидской засады. Совсем никого. И ничего. Ни существ, ни предметов, ни воздуха.

— Что это за помещение? — Олаф округлил глаза, и, преломившись, в стекле гермошлема, те вообще карикатурно выпучились.

— Не помещение — мир, — пояснил ему Честер. — Кай таких много открыл на Эр-Мангали. Ясно, не сам. Эти миры производит Корона Сида…

— Ну и где же он сам? И где же его Корона?

— Кто его знает? Сидский десант, быть может, похитил…

— Ясно, похитил. Хороший для них улов: и герой, и Корона… Эй!!! — Олаф крикнул, чуть не по пояс засунувшись внутрь портала.

Даже эхо не отозвалось от стен мирка. Что он хотел, ведь среда, как-никак, безвоздушная. Только у Честера в гермошлеме так заложило уши, что накатил новый приступ демонической боли.

— Будь так любезен, не кричи в микрофон, — попросил он кротко.

— Извини. Может, всё-таки есть там кто, просто нам не заметно? — Олаф, забравшись в портал, стал наощупь искать невидимок и простукивать стены в поисках скрытых выходов.

— Это не зал, — напоминал ему Честер. — Это отдельный мир.

— Да. Ну и что?

— То, что за этими стенами нет вообще ничего.

— Как «ничего»? Неужели ты сам это видел.

— Сам-то не видел. Но понял — на Эр-Мангали.

— Ну, раз не видел, значит, не отвлекай. Кто его знает, может быть, в этом мире разнообразия ради — два помещения, а не одно?

Честер и не нашёлся, что на это ответить. Думать мешал расшалившийся «теневик».

5

Кай убедился, что созданный мир ему не подходит. Слишком уж прямо, без никакого барьера сообщался он с миром израненного дредноута.

Можно бы было портал вообще закрыть — это наверное бы прекратило утечку воздуха, только что это даст? Кай окажется в камере. В той, о которой он только что рассуждал в категориях смертной скуки.

Нет, ему надобен новый мир! И как можно скорее, покуда не сделалось поздно, ведь дефицит кислорода уже ощущается… Надо портал в него расположить за пределами здешнего — и обеспечить новый портал входною мембраной, чтобы он был не настолько легко проницаем для воздуха.

Что ж, задумано — сделано.

Всё же Корона Сида — лишь только устройство, а субъектностью в творчестве новых миров и новых порталов, как ни крути, обладает не артефакт, а Кай.

У него получилось, хоть Кай отдавал себе полный отчёт, что не сумел сформулировать в сидских цветных энергиях полностью осознанного запроса. Вероятно, в творении нового мира принимали участие некие мудрые силы его бессознательного.

Всё осознать было трудно, а в состоянии сильной тревоги — почти невозможно; для трезвомыслия нужно поболее времени, чем имелось; даже в процессе создания образа цели Кай не пришёл к должной мере детализации; с мысли сбивало желание юркнуть, да поскорее, в новый портал, несущий спасение от удушья.

Выйти могло совсем чёрт-те что — и всё же…

Мир сотворился большой и наполненный воздухом. (Даже подумалось: это не тот ли, в котором когда-то, на Эр-Мангали, Каю пришлось сражаться с воздушным демоном — ну да если и так, демон меньшее зло, чем нелепая смерть от удушья по собственной глупости).

Да и структура пространства у мира была самой удобной для пребывания человека. То есть, не полая сфера, и также не полый куб, или тетраэдр, или — в недавнем примере — параллелепипед, а, похоже, планета, небесное тело, наделённое атмосферой.

Всё как у настоящих планет терранского класса. Почва, на ней хоть невысокая, да растительность, синие скалы на горизонте, высоченное небо с быстро бегущими облаками.

В этих условиях даже не так уж важно, обладает ли вход в этот мир надёжной мембраной: воздуха столько, что можно не экономить, даже не жаль его вволю потратить и на отсеки «Маджестика», ныне подвергшиеся разгерметизации.

Но и это не всё. Относительно мира, где совершался полёт линкора, сотворённый портал характеризовался ещё мобильностью. То есть, мог Каем вполне произвольно перемещаться, скажем, по коридору.

Эта возможность была наиболее важной.

Да, в самом деле, что толку в отличном удобном мире, что поддержит твою жизнедеятельность, но не позволит ничего совершить там, на борту «Маджестика» — в том единственном мире, где у Кая осталась миссия?

Синие скалы вдали так и манили взгляд причудливостью очертаний. Каю, однако, покуда совсем не до них.

Созданный мир — это только ресурс продвижения по дредноуту.

Каю нужно добраться туда, где имеются гермокостюмы. Или туда, где отсеки пока не подверглись разгерметизации. Чтобы, в конечном итоге, вернуться к своей команде и вместе с нею решить, что надлежит делать дальше.

Он позволил себе отдышаться в течении пары минут, после чего с сожалением полувысунулся из портала в безвоздушный участок мира, в котором линкор претерпевал последствия космического сражения и, отдавая распоряжения через Корону Сида, повелел порталу перемещаться.

Преувеличением было бы заявить, будто мобильный портал хорошо его слушался. Приходилось, во-первых, переводить все требования в тот единственный код (сидских цветных энергий), каковой от него соглашалась принять Корона; во-вторых, самому контролировать ход движения, высовываясь наружу; в-третьих, дышать — а для этого время от времени прятать голову внутрь изобильного воздухом нового мира.