или Чтобы взлететь, надо как следует оттолкнуться

1

Всех обезвредили? Вряд ли. Тех лишь, кто показался. Внутренний план «Маджестика», ныне развёрнутый на самом большом голоэкране в рубке, можно сказать, изобиловал чёрными пятнами; в каждом из них можно спрятать множество сидских космодесантников. Пятна теперь, между прочим, занимали четвёртую часть общей площади корабля.

Ну, вернее, не нынешней, а исходной площади, той, что была до кое-каких попаданий грависнарядами. Кстати сказать, где-то там, в слепых зонах внутри дредноута, был припрятан целый немаленький сидский фрегат-трансформер.

— Надо теперь, — объявил Бенито, — провести окончательную дозачистку.

Впрочем, не сразу. Хорошо бы её продумать. Распределить сектора, кто куда пойдёт. И выступать без торопливости, в полной готовности…

— Чтобы всё обойти, — выдал справку Альварес, — это задача на пару дней как минимум. Прямо сейчас и начнёте?

— Успеем быстрей, — возразил Бенито, — а начнём чуть попозже.

— Через пару часов, — предложил Том Трентон. — Я как раз подготовлю мобильные голоэкраны, чтобы опять не искать стационарные по коридорам. Это нам здорово сэкономит время. — Трентон старался, как мог, выполнить функции Гарриса: не как провидца, так хоть как связиста.

— Думаю, пару часов, — сладко зевнул Сантьяго, — не сыграют особенной роли. — Вот для него-то могут как раз и сыграть.

— Благо, теперешний счёт понесённых потерь явно не в пользу сидян, — произнёс Альварес. — Тех полегло аж двенадцать, а нас лишь двенадцать было. — Для чего это сказано? Чтобы себя успокоить.

Так-то он прав. Десятерых из проникших на «Маджестик» сидян одолел в одиночку Сантьяго, а ещё по одному уничтожили Онодэра и Честер. Ну а противник? Как будто двоих: Гильденстерна и подкапитана Дельгадо.

Правда, Кай Гильденстерн — как непременно подтвердил бы провидец Гаррис — далеко не «один из двенадцати», он серьёзнейшая потеря.

Правда, и Гаррис не подтвердит — ибо находится в коме уже с неделю… Да и Сантьяго: что же случилось с ним? Вроде, храбрится, но выглядит так, словно Джой Гаррис как раз накануне комы.

В общем, из строя их выведено не двое. Ибо к пропавшим без вести надо добавить ещё провидца и занятого им врача. И, вероятно, Сантьяго: его добудиться теперь непросто. Стало быть, пятеро? Собственно, да.

— Эй, Сантьяго, проснись! — на сей раз попытался будить Альварес.

Нет, не проснулся. И не похоже на баловство.

— Верно, придётся теперь и его в медотсек к Гонсалесу, — проговорил Эстебан. — Надо звонить ему и перечислить симптомы.

2

— Да, — ответил Гонсалес с голоэкрана. — Симптомы те самые. Я говорил Гильденстерну, что Гаррис не просто устал — был отравлен. Если теперь то же самое и у Сантьяго, это наводит на мысль о чьих-то намеренных действиях.

Олаф воскликнул:

— Я понял: виновен Дельгадо!

— Да? Почему? — обернулся к нему Бенито.

— Точно не знаю, но больше, по-моему, некому…

Или, точнее сказать, проще всего ему было бездоказательно обвинить кого-то из тех, кто не присутствует.

— Как он, по-твоему, всё это совершил? — с голоэкрана спросил Гонсалес.

— Точно не знаю, но кто здесь всё знает: Дельгадо. Вот и подсунул им что-то такое отравленное… Нам остальным весь «Маджестик» как тёмный лес!..

— Да уж. В «лесу», — согласился Бенито, — нам и придётся сейчас ориентироваться. И накануне предстоящей «зачистки леса» разобраться бы и с отравлениями. Но по уму, не вот так голословно. Что, как вы думаете, объединяет Сантьяго и Гарриса?

— Их орудийный пост у носовой гравипушки, — заметил Трентон. — Оба там были, только в различные смены.

— Важный момент, — ухватился Бенито.

Эстебан возразил:

— Что-то не слышал, чтоб у гравипушек было такое побочное действие.

— Не гравипушка, Что-то другое в отсеке.

— Что-то, что действует, — вставил Гонсалес с экрана, — на дыхательную систему.

— Кислородная маска, — с усилием пробормотал Сантьяго, — эта ч-чёртова маска… — Но не проснулся. Он бормотал сквозь сон.

Что ж, у Бенито сложилась уже картина. Некий покуда неведомый злоумышленник, действуя в интересах Галактического Альянса, убирает людей в их и так небольшой команде, но при этом старается, чтоб итог его действий смотрелся естественно. Да, и каких людей — наиважнейших. Лучший боец, единственный в группе провидец. Даже провидец скорее — он знает, куда лететь… Чтобы убийство прошло незаметно, злоумышленник прибегает к сильно отсроченной версии отравления. В баке, соединённом с кислородной маской он к кислороду подмешивает отраву… Кто мог суметь провернуть такое? Только Дельгадо — кажется, Олаф прав.

Да, в своём сильном стремлении отвести от себя подозрения подкапитан слишком явно использовал свои компетентности, чем на себя безошибочно указал. Кто, как не он, ведал обеспечением орудийных отсеков? Кто, как не он, преподавал им детали труда операторов орудийной смены? Среди которых была и такая деталь: чёткий контроль орудийной системы над физиологическим состоянием оператора. Датчики не позволяют ему тихо заснуть на дежурстве, будят его неприятным резким сигналом. Вроде, работают на предотвращение тех симптомов, что развиваются у операторов, ну а на деле — уверенно их провоцируют.

Что делал Гаррис, борясь со своим недосыпом? Вероятно, пытался насытить организм кислородом при помощи маски. Способ ему подсказал сам Дельгадо — ещё ранее, занимаясь инструктажем.

Стало быть, вот что придётся учесть при зачистке «Маджестика»: что Дельгадо предатель. Он не был похищен — сбежал. И специально скрывается где-нибудь в тех секторах, что предназначены для зачистки.

3

Суета. Возникающая непременно при наложении логик различных действий. И добро бы сие наложение протекало с единством времени и единством пространства. Нет же, в цейтноте по времени все эти деятельности очень пространственно разнесены. По громаде «Маджестика» и за его пределами.

Прав же Бенито. Необходимо скорей провести дозачистку. Обойти все отсеки, с какими утрачена связь. Там отыскать и мерзавца Дельгадо, и затихарившихся сидян, и корабль-трансформер Сида, и хоть какие следы от Кая… Всё это надо проделать как можно быстрее, но занимает как минимум двое суток.

Прав и Гонсалес. К нему в медотсек надо как можно быстрее отправить Сантьяго. Сам он за ним не зайдёт, так как не может оставить Гарриса, но уверяет, что с каждой минутой теряются шансы поставить Сантьяго на ноги.

Прав и Том Трентон. Он что-то себе мастерит, обещая в итоге устроить мобильную связь для всех, и предлагает ускорить передвижение при зачистке, пользуясь линией антигравитационных платформ. Сложность вопроса только лишь в том, что маршруты платформ, попадая в любой затенённый сектор, могут на деле отправить в открытый космос, если по косвенным данным не оценить заранее истинные масштабы ущерба, нанесённого корпусу звездолёта.

Прав и Альварес — он каждому напоминает, что пора, наконец-то, надеть уже гермокостюмы. Артикулирует доводы здравого смысла. Все, вроде, с этим согласны, но думают сплошь о своём; есть вероятность, что в спешке кто-то забудет.

А вот пилот Эстебан — он, похоже, не прав. Не сотрясает воздух своими резонами. Он здесь единственный помнит, что «Маджестик» отнюдь не покоится, а — да, со всеми проблемами на борту — продолжает полёт. А куда — прорицатель не скажет, поскольку в коме.

Собственно, он, Эстебан принял решение на свой же и страх и риск. Он дредноут ведёт по единственному алгоритму, который понял.

Гаррис когда-то сказал, что нападение на «Маджестик» ознаменует проход в ограничительном коконе, что наброшен сейчас на человеческую Эйкумену. Кто же тот кокон набросил — не время определять. Ранее Гаррис считал, что сидяне, потом — что Альянс. Ясное дело, с противоположными целями. Только дредноут с командой под предводительством Гильденстерна может те цели расстроить. Но может и не расстроить.

Цели Альянса понятны — спасти от врагов свой мозг.

Спас бы и сердце, но сердца в Альянсе нет. Есть только ложное сердце — тот самый Уошингтон-Пойнт, где заседает Правительство высшего круга. Главный секрет Галактического Альянса — в интерпретации Гарриса — именно в том, что Правительство высшего круга ничего не решает. Стало быть, пробиваться к Уошингтон-Пойнту — гибельный, ложный ход. Если дредноут пойдёт по нему, силы растратит попусту. Может, прихлопнет одно из ложный сердец Альянса, но не прорвётся к мозгу.

А ведь именно мозг управляет всей сетью щупалец.

Так говорил прорицатель Джой Гаррис, если, конечно, Эстебан его верно понял. Мог бы понять и ошибочно — при переводе на свой язык.

Даже скорее всего кто-то из них ошибся: не Эстебан, так сам Гаррис. Беднягу клонило в сон…

Знаком ошибки стала культурная принадлежность атаковавшей эскадры. Станет ли шесть кораблей из ксенокультуры Сида сторожить абсолютно враждебный для них мозг Альянса?

Нет, не похоже. Не станет. Идёт же война.

Значит, ошибка. Неустранимое противоречие в логике. Был бы по-прежнему здесь под рукою Гаррис, уж Эстебан бы заставил его выдать непротиворечивое предсказание — и сообразно ему направлял бы дредноут.

Но, к сожалению, нет ни резерва по времени, ни новых идей, ни провидца в рубке. Значит, придётся считать, что в отсутствие Гарриса старый его алгоритм почему-то верен. И, поскольку провидец не сможет взвалить на себя вину, то в его ложной роли поневоле придётся побыть Эстебану. Да, с Альваресом вместе: тот рассчитал маршрут.

4

Более-менее сложности разрулились. Все первым долгом послушали доводы от Альвареса и нацепили-таки гермокостюмы. Жуткие дыры во внешней обшивке корпуса, выведенные на голоэкран, послужили катализатором серьёзного отношения. Кстати сказать, шлемофоны в гермокостюмах с ходу решили проблему голосовой связи с рубкой.

Далее — транспортировка Сантьяго до медотсека. Честер и Олаф вызвались отнести, Трентон довёл их до линии антигравитационных платформ (он её несколько ранее расконсервировал для себя, чтоб не хромать почём зря через весь «Маджестик»).

Ближнее к рубке слепое пятно, предназначенное для зачистки, взялся проверить сэнсэй Онодера. Бенито отправился с ним. Думал ещё прихватить и Альвареса, но воспротивился Эстебан.

— Космогатор мне нужен в рубке, — сказал он уверенно. — Мы, если кто-то не в курсе, продолжаем полёт. В данное время вокруг «Маждестика» располагается хитро задуманная преграда — вовсе незримая, наподобие «Карантина». В ней есть проход. Чтобы вписаться в него, необходимы расчёты. Чтоб обеспечить их своевременность, необходим Альварес.

— Ладно, я понял, — сказал на это Бенито. Соображая уже, что и в план прочёсывания линкора тоже придётся внести изменение. «Те же, но без Альвареса».

5

Малым ударом, которым дредноут задело по носу, было разрушено тридцать отсеков, а ещё пятьдесят, включая и орудийный, претерпели разгерметизацию.

В этом пятне наткнуться на сидский десант было достаточно маловероятно, хоть и не стоило списывать эту возможность. Но имелась зато дополнительная задача: взять для Гонсалеса пробу из кислородного бака. Под такую задачу Трентон нашёл специальный пробник — он находился в подсобке под самой рубкой, там же, где и дистанционные пульты для мобильных голоэкранов.

Речь уже шла не о том, чтоб окончательно подтвердить виновность подкапитана Дельгадо, но о возможности как-то приблизить выздоровление двоих пострадавших. Первоначальную формулу яда доктор Гонсалес пока ещё так и не вывел. Он работал с последствиями отравления — то есть уже с результатами патологии обменных процессов нервной и мышечной тканей, что вызывает в итоге сбой ряда функций нервной системы.

Сложно, конечно. Но трудно не согласиться с доктором, что разработать противоядие важно с учётом подлинной формулы яда.

Шли коридором, которым последним прошёл Сантьяго. Да, он в своём неустойчиво-сноподобном состоянии сознания миновал поворот на рубку и сделал крюк до жилых отсеков, но по этому-то коридору он двигался наверняка. Здесь и нет коридоров, которые бы дублировали.

Или всё-таки есть: по слепому пятну проходит? Бенито всмотрелся в детали слепого пятна на малом мобильном экране. Походило на то, что был там альтернативный путь. Но, разумеется, полностью был разрушен. Знать, по дороге обратно придётся разведать…

— Онодера, Бенито, вы слышите?! — вдруг раздался по громкой связи голос Альвареса. — Там, впереди, перед вами, идёт долговязый!

Верно. Бенито проверил по малому голоэкрану. Что ж, хорошо, что там, в рубке, экран большой, а на большом видно то, что у тебя скрыто за гранью экранной рамки.

— Значит, он шёл перед нами? — предположил Онодэра.

— Думаю, нет. Он появился из вон того бокового прохода, — показал на мобильном экране Бенито.

— А идёт он…

— …должно быть, туда же, куда и мы. В тот отсек, с гравипушкой.

Только с целью, конечно, другой: уничтожить орудие. И похоже на то, что его им уже не догнать…

— Перехватим, — сказал Онодэра, — но на обратном пути.

Жаль только, пробник от Трентона вряд ли теперь используешь.

6

Транспортировка Сантьяго до медотсека — дело, конечно, безотлагательно срочное. Олаф напрасно надеялся оптимизировать действия и «чтобы дважды не заходить» отложить посещение доктора до возвращения Онодэры с Бенито.

Честер ему рассказал всё, что думал по этому поводу, хоть и неправильно конфликтовать с напарником. Да, не сдержался: грозил же конфликт с собой. Олаф, однако, не слишком обидчив. Вот прагматичен — чрезмерно. Ну а несдержанность Честеру Бог простит.

Переносили Сантьяго до линии гравиплатформ, можно сказать, на плечах. Сам не держался, висел не распределённым грузом. Та ещё ноша — при скользких гермокостюмах. Долго казалось, что он притворяется — Честеру тоже казалось, не только Олафу но, к сожалению, было Сантьяго не до притворства. Он всё быстрей приближался к тому состоянию, что и несчастный Гаррис.

В общем, отдельная благодарность Трентону. Тот проводил их до ближней гравиплатформной станции, вызвал платформу, помог погрузить Сантьяго, научил управлять, трижды проверил, как поняли.

— Ой, ерундовина, — морщился Олаф в своём гермошлеме, — я же водитель, к чему этот инструктаж?

А оказалось, что навыки у водителя вездехода одни, а для этих платформ надобны вовсе другие. Здесь ведь совсем не надо рулить, лишь аккуратненько модулировать скорость.

Олаф, в итоге, так и не научился, Честер же взял управление на себя. Что было правильно, так как иначе промчались бы мимо станции.

— Видишь, в чём тонкость? — спросил в тот момент, как платформа остановилась. — Надо не дёргать, а медленно так поворачивать.

Олаф ответил:

— Странно, как Трентон сам научился всем этим премудростям.

— Не удивительно. Он ведь, во-первых, хромой, а, во-вторых, инженерно грамотный.

— В-третьих, по коридорам «Маджестика» долго пришлось бы хромать! — Третий-то довод Олаф придумал самостоятельно.

— Что ж, понесли! Здесь не очень уже далеко.

И донесли. На пределе почти возможностей.

7

Впереди громыхнуло. Сидский десантник успел подорвать отсек с гравипушкой. Будто нарочно, как раз перед тем, как они подойдут.

Если б не знать, что подрыв произвёл сидянин, то Бенито подумал бы, будто хитрец Дельгадо заметает следы, не пускает их с пробником к кислородному баку. Но сидяне, понятное дело, всегда сидяне, а Дельгадо — он всё-таки, как ни крути, подкапитан Альянса. Эти враги между собой не союзники, больше того, даже ведут войну.

Издалека по коридору приближалась фигура долговязого взрывотехника, силуэт её чётко выделялся на фоне зарева.

— Телекинезом? — спросил Онодэра.

— Да, — согласился Бенито. — Почему бы и нет.

— А до конца докрутить? — продолжал Онодэра.

— В смысле?

— Ну, я к тому, что есть шанс его захватить живьём…

— И допросить?.. Жаль, но у нас, кроме Кая, больше никто не знает ни слова по-сидски.

— Принято, — проговорил Онодэра, посылая «теневика».

8

— О, — промолвил Альварес, следя по карте «Маджестика» на голоэкране. — Онодэра прикончил сидянина телекинезом. Это уже тринадцатый. Одного не пойму… Как он попал туда?

— Вероятно, снаружи, — откликнулся Эстебан. — Мы постоянно сканируем интерьеры, а о картине наружной обшивки как раз забываем. Враг может двигаться между прорехами в нашем корпусе.

— Точно! — воскликнул Альварес. — А я ни не догадался. — Сразу же вывел на новый экран внешний вид «Маджестика». Столь же примерно «дырявый», как был и внутренний.

Глядя, с каким он теперь азартом взгляд переводит с голоэкрана на голоэкран, Эстебан сожалел о своём застревании на главнейшем.

Вся эта скачка между слепыми пятнами, все эти поиски сидского космодесанта могут иметь хоть какой-нибудь смысл в том единственном случае, если «Маджестик» войдёт без ошибки в единственно верный проход в убивающем всякий корабль незримом барьере.