или Не каждому дано быть солистом

1

В том, что случилось с провидцем, Кай винил в основном его внутриличностные проблемы. Гаррис, по-видимому, не сумел примирить Сизифа с Экклезиастом, и неуступчивость этих двоих конкурентов за время действия постепенно лишила беднягу сна и покоя.

Хорошо, что хоть Кай пребывал пусть в относительной, но в гармонии — и не пытался себе ничего доказывать.

Кай, например, не считал, что с него «упала корона» — ну ни в прямом, ни в переносном смысле. Если в прямом, то «Корона Сида» при нём, а в переносном — так нос он старался не задирать и ранее.

Да, он не главный. Он лишь один из смены. Будут все главные — тут-то линкор и погибнет. Гаррис не зря обещал, что «Маджестик» враги обстреляют. Стало быть, в нужный момент его надо сообща защитить. Всем, так сказать, оркестром.

Это естественно. Как же ещё?

Времени Каю не то чтобы не хватало. Главное — тратить его с умом. Что, как ни странно, вполне себе получалось. Даже дежурство у требовательной до настырности пусковой установки гравиракет Каю ничуть не мешало думать. Объединяя тем самым очень разные роли и функции.

Он, а не кто-то другой должен осмыслить сложившуюся ситуацию. Чтобы осмыслить, нужно вложить в контекст предыдущей истории. В прошлых-то геймах игры, предначертанной Гаррисом, он был героем, а все остальные — всего лишь помощниками. Значит, и нынешний гейм интегрировать с прошлыми — прежде всего для его разуменья задача. Чтоб интегрировать, нужно сперва различить, определить специфику.

В чём основное отличие? В том, что герой коллективен без вариантов, как коллективен без вариантов его противник. Этот противник — не демон, не демоническое сообщество, локализованное на единственной лишь планете, а разветвлённый Альянс, щупальца коего в данный момент оплели чуть ли не всю галактику. В чём задача команды героев: поразить его в самое сердце, чтобы Альянс протянул свои щупальца. Вроде, логично, чтобы задача была таковой, и хорошо, что она таковой предсказана. Ну, если Кай не ошибся в интерпретации предсказания Гарриса, и если Трентон верно осмыслил всё, что ему насчитал Клапациус-18.

В чём основная трудность задачи? Гаррис уверен, что в локализации антагониста. В том, что Альянс — он везде и нигде, распределён по галактике. Сердце Альянса — если оно где-то есть — не расположено на планете Эр-Мангали, а на какой-то другой, неизвестной пока планете. Чтобы добраться туда, команде героев и нужен был неприлично огромный дредноут «Маджестик»…

Впрочем, задачу по поиску антагониста на данном этапе решает отнюдь не Кай. Эстебан и Альварес в содружестве с Джоем Гаррисом. Или без Гарриса (как ни прискорбно — но факт).

Ну а для Кая главная трудность совсем другая. Организация, координация собственной же команды. То, чему он не сумел научиться на Эр-Мангали в пару последних заходов. (Нет, он старался, не без того, но всё-таки, вопреки громкой видимости побед, не проявил он себя командным демоноборцем, а тяготел к одиночным победным действиям…).

И ведь есть среди них куда более адекватные лидеры. Скажем, Бенито Родригес — его бы любой послушался. Но Бенито как раз с неизменной старательностью уводил свою волю с переднего плана — лишь для того, чтобы Каю не помешать развиваться как командиру, как дирижёру оркестра. Помогло ли? Похоже, что нет. Но теперь-то не скажешь Родригесу: знаешь, прости, но, наверное не получилось, так что попробуй опять покомандовать, что ли… Нет уж, Бенито не вернётся к оставленной лидерской роли. Он рассмеётся в лицо и потребует, чтобы Кай не чудил, не увиливал от социальной активности. Ну и чтоб помнил о долге за всё предприятие. Он, как-никак, герой с самым долгим стажем.

Не расскажешь Бенито, что Кай вообще интроверт, что по жизни далёк от социального действия, что преследовать демонов он предпочёл в одиночку, а в командирской роли совсем теряется, что не готов он вести за собой целых одиннадцать человек, да ещё потерявшихся на огромном дредноуте, а уж с учётом его далеко не ведущей роли в общем составе одной из орудийных смен всякая мысль о гильденстерновом руководстве представляется вовсе неактуальной…

2

В суперпросторной кают-компании все собирались теперь строго по четверо. Каждый в свою недежурную смену. Смена, дежурившая у орудий, расположенных в самых дальних углах необъятного корпуса звездолёта, не могла отлучаться, не сделав немыслимой оборону. Также сюда ни разу не добирались ни бессменно дежурившие по рубке Эстебан и Альварес, ни Гонсалес и Гаррис, прописавшиеся в медотсеке.

Троица постоянных собеседников Кая в кают-компании ныне включала Бенито Родригеса, Олафа Торвальдсена и Честера Хардерна. Все разговоры он вёл исключительно в этом кругу. Чтоб обсудить хоть какие-то мысли с другими участниками команды, Каю пришлось бы либо прогуливать смену, либо напрячь Эстебана с Альваресом в рубке, превращая их как бы в посредников коммуникации. А ведь пилот с космогатором и без того были суперзагружены собственно лётным набором обязанностей — кстати сказать, уж они-то «Маджестик» вели бессменно, лишь иногда подменяя друг друга сугубо для сна — чтоб не свалиться с копыт наподобие Гарриса.

Только и Гарриса тоже, наверное, стоило бы вовремя освободить от участия в орудийной смене. Кто же, однако, думал, что так получится? Тот, кто единственный мог предсказать маршрут…

— Гаррис и сам, — напомнил Бенито Каю, — не согласился бы выпасть из смены. Он полагал, что защита «Маджестика» чрезвычайно важна.

— Сам полагал, — хмыкнул Олаф, — или Дельгадо его надоумил?

Кай возразил:

— Гаррис достаточно самостоятелен, чтобы не принять идею, не согласующуюся с его собственными предвидениями.

— Но, тем не менее, — вставил Честер, — не предугадал собственного же выпадения из строя.

— Вот уж никак, — молвил Бенито, — не ожидал от Гарриса, что доведёт он себя до подобного состояния.

— Ну почему же? — ответствовал Олаф. — Сколько я Гарриса знаю, он постоянно довольно болезненно выглядел.

— Выглядел — да, — согласился Бенито. — Но не внешний же вид задаёт основания для провидчества. Гаррис в вопросах здоровья был ориентирован только на самоощущения. И они его, сколько я помню, ещё не обманывали.

— Если они его обманули, — заметил Олаф, — кто поручится, что не обманули и внешние ориентиры. Ну, по которым ведут наш «Маджестик» Эстебан и Альварес, чтобы совпасть… Ну, короче, с предначертаниями.

Кай бы сказал, что вопросы здоровья и личной жизни Гаррис всегда отделял от вопросов эсхатологии всей галактики. Первыми ведал тот внутренний голос провидца, что звался Сизифом, ну а вторые определял бескомпромиссный голос Экклезиаст.

То, что Сизиф отработал небезупречно, не говорит ещё о неудаче Экклезиаста. Может быть, с высших позиций такие помарки и неизбежны, ибо ценой безошибочности Сизифа часто бывают чрезмерные усложнения эсхатологической ситуации. И вероятно, также наоборот.

Но объяснять ли все эти подробности собеседникам? Гаррис — тот точно сказал бы, что лучше не надо; драма Сизифа и Экклезиаста слишком интимна, чтоб ни с того ни с сего стать достоянием гласности.

Гаррис — он ведь допустил, что из двенадцати кто-то придёт к предательству. В самый главный момент специально сфальшивит.

3

Собственно, Кай не страдал, что с людьми из другой орудийной смены долгое время ему не судьба была пообщаться. К ней — ну, за вычетом доктора — относились теперь Сантьяго да Ферра, Тосио Онодэра, Том Трентон и Марио Дельгадо. С кем бы из них захотелось вести обсуждения? Ну, не с Сантьяго — он так убедительно притворяется сонным. Не с Онодэрой — Кай его толком не знает. И уж с Дельгадо, который известен ему много менее всех других, вряд ли о чём-то толковом поговоришь кроме конкретных вопросов наведения корабельных орудий. С Томасом Трентоном? Тот бы, наверное, мог даже выступить в роли провидца, заместителя Гарриса, но при условии, ныне невыполнимом: если бы с ним оставался Клапациус-18. Том без Клапациуса не провидец ни разу, а только носитель нелепых предубеждений. Есть ли у Кая свободное время, чтоб с ними поспорить? Нет, никакого свободного времени.

Вот к Эстебану с Альваресом в рубку Кай частенько заглядывал. Правда, из этих бесед не извлекал ничего утешительного. Сам в меру сил утешал паникёра Альвареса, но и только-то. Главной метафорой, подходящей к описанию текущих этапов полёта для Эстебана служила рулетка. И не любая, а русская. Та, для которой используется барабан револьвера.

— Каждый наш гиперпрыжок, — пояснял Эстебан, — может быть самым последним. Переживая сии чудеса, ты каждый раз словно рождаешься заново.

— Но ведь однажды везение завершится! — ворчал Альварес.

Что на такое ответишь?

— Можно бы было скакать не вслепую, — Кай намекал на расчёты, производимые космогатором.

— Как? Подсмотреть в барабан судьбы? Кто на это способен? Один только Гаррис. Но, к сожалению, он без сознания в медотсеке.

— Что-то он долго… — Заразительная тревога постепенно подкрадывалась и к Каю.

— Ага. Ну никак не похоже на переутомление.

— А Гонсалес о чём говорит?

— Не отвечает Гонсалес, — пробормотал Эстебан.

— Он, по-моему, — хмыкнул Альварес, — что-то такое выяснил, что теперь избегает сеансов связи, чтобы нас не расстраивать.

— Вас, или Гарриса? — Кай пожелал уточнить.

— Всех, разумеется, — определил Эстебан. — Мы, вероятно, были излишне настойчивы. Так что Гонсалес теперь настоятельно просит его не тревожить, дескать, больному, а также врачу необходимо спокойствие. Но обещает, что как только провидец поправится, тут же допустит его к голоэкрану. Собственно, этого и ожидаем, играя в рулетку. Кстати, — добавил он, активизируя общую голосвязь, — всем подготовиться к очередному прыжку в течение часа! Занять места на креслах и пристегнуться. Как понимаете, может слегка тряхнуть.

О варианте последней — смертельной — встряски сообщать экипажу по общей связи Эстебан благоразумно не стал.

4

Вот с кем желательно Каю поговорить: с Гонсалесом. Именно так: и не хочется, да желательно — если исходишь из роли героя-организатора, каковая на Кая всё ещё не натягивается.

Так-то хотелось бы попросту подождать, пока Гаррис и сам оклемается — он ведь не может, наверное, не оклематься. Хитрый Сизиф его вытащит из любых передряг, это-то Каю известно. Гиперответственный Экклезиаст не позволит нарушить эсхатологических планов… Жаль, что Сизиф и Экклезиаст, вероятно, сейчас в конфликте, и конфликт этот вносит непредсказуемость в жизнь предсказателя. Значит, ответственность взять на себя всё-таки надо Каю. Не отговариваться ложным мотивом неловкости.

Нет, он давно бы уже… Он бы практически сразу!

Но, во-первых свободного времени от орудийной смены остаётся не так-то много, а во-вторых, на «Маджестике» голосвязь с медотсеком открывается только из рубки — крайне иерархична сама система. Стало быть, если считаешь важным, то подойти к медотсеку на своих на двоих будет самым разумным, да и единственным выходом. Правда, идти туда долго практически отовсюду, но ведь нельзя же и дальше спокойно ждать…

Кай выбрал время, дошёл. Так-то недолго — всего полтора часа по тускловато-стальным однообразным прямым коридорам. Двигаясь, можно подумать о чём-нибудь о своём — и на месте окажешься субъективно быстро.

Правда, Гонсалес его в медотсек не впустил, а говорил через голоэкран в коридоре. Судя по этой детали, старый врач и не думал признать приоритетное право Кая командовать на «Маджестике», ибо кто он таков: не пилот и не военачальник, а рядовой представитель другой орудийной смены, да ещё молодой, не особенно зрело выглядящий. Разубеждать, напоминать о другой, героической субординации? Но у Кая и духу не хватит на такую нескромность, а хватило бы даже — так он бы себя ощущал самозванцем.

Ладно, не важно.

— Так с Гаррисом что? До сих пор окончательно не очнулся?

— Гаррис покуда жив… — В голосе доктора Кай прочитал сомнение.

— То есть, всё может закончиться?..

— Да, терминально. — Голос Гонсалеса в этот момент зазвучал уверенней. То есть, финал сомнений не вызывает?

— Из-за чего? — недоверчиво молвил Кай. — Из-за переутомления?

Доктор ответил:

— Нет. Это видимость. Гаррис отравлен, причём намеренно. Через дыхательную систему. В том убеждает характер интоксикации.

— Кто это мог?..

— Я не знаю. Надеюсь, анализ покажет… — Правда, надежда звучала не в голосе, только в словах.

5

На обратном пути от медотсека к своей каюте Кай Гильденстерн имел о чём поразмыслить.

Надо же! Чтобы провидца Гарриса отравили… Так отравили, чтоб он ни о чём не прознал… Каю в подобное было поверить трудно. Гаррис — не кто-нибудь, а человек, легендарный своим провидчеством, из-за талантов своих очень уж много кому на Эр-Мангали перешедший дорогу — и переживший великое множество покушений, но неизменно спасаемый внутренним голосом. Тем, который Сизиф.

Ах, из каких переделок ушлый Сизиф Джоя Гарриса не вытаскивал! Был ведь период, когда все считали его учичтоженным шпанками, а оказалось потом, что он просто «залёг на дно»; Кай его встретил потом на острове инициации, где предсказатель скрывался в течение пары лет — кстати, в компании с демоном Фа-Иф-Ляяном, как оказалось, типом неробким и небезопасным, погубившим затем целый посёлок Свободный Содом…

Да уж, такого, как Гаррис, так просто не отравить.

Разве с Сизифом кто-то договорится.

Кто же?

Сам Гаррис намедни сказал, что двенадцатый — лишний. Гаррис был первым, кто заговорил о возможном предательстве. Кстати сказать, тем очевидней мотив покушения. Некто желал его смерти, чтобы провидец не догадался, то есть, предатель заботился о собственной безопасности.

Ну так кто он — Дельгадо? Но Гаррис предостерёг от слишком простых решений. Всё же двенадцатый член команды — это лишь знак того, что предательство вероятно, а не агент, запускающий факт предательства в их сплочённую группу. Подкапитан подозрительней многих, но нельзя его делать единственным подозреваемым. Он может стать слишком удобной ширмой для истинного предателя.

Так-то предать в принципе могут многие, хоть и покажется свинством о том подумать. Скажем, Том Трентон, а также водитель Олаф были недавно ещё на службе у Лоренцера. Верой и правдой служили Альянсу, но спохватились, что всё это плохо кончится и поспешили переметнуться обратно. В общем, люди свои, но не так, чтобы очень надёжные. Олаф — тот просто-таки хитроватый вертлявый флюгер, ну а Трентон расчётлив — он бросил Альянс, опираясь в решении на прогнозы Клапациуса. Каю, пожалуй, непросто определить, чья позиция хуже.

Кто ещё? Космогатор Альварес? Тот в ближайшее время не был замечен в предательстве, но когда-то — ещё в Джерихоне на Эр-Мангали — сам не заметил, как предал Бенито Родригеса. Был под давлением, не решился противостоять ни ворью джерихонскому, ни ассасинам… После, как будто исправился, и Бенито его простил. Дело-то старое, да, но вот в памяти Кая оно сохранилось. Как исцелённый симптом долговременной уязвимости.

Онодэра и Честер… Оба — достойные люди. Кай бы доверился им — но им лично, не «демонам телепортации», заселившим их души. Кай-то видал и вполне достойных людей, что под влиянием демонов просто чудили напропалую (Дика и Джека, верховного бишопа Пита). Да, Онодэра, как будто бы, демона победил, да и Честер как будто бы, своего контролирует. В этом обоим весьма помогает религиозная вера, не позволяет им сдаться на милость разрушительных сил. Но с гарантией трудно определить, кто над кем хозяин: человек ли над демоном, демон ли над человеком. Хитрые демоны могут порою прикидываться полностью подконтрольными.

Об Эстебане и о Гонсалесе трудно что-то сказать наверное. Эти люди ни разу в предательстве не замечены. Вроде, о чём говорить? Правда, как кажется Каю, оба не без недостатков. По-человечески уязвимы. Эстебан исстрадался на Эр-Мангали по возможности что-либо пилотировать, перед взором его из-за этакой страсти слишком многое побледнело. Ну и Гонсалес, неоднозначный до биполярности — в отношении двух областей: медицины и руководства. То он уверен в себе, то задавлен сомнениями. То он знаток, то безвольно колеблется в выводах. То он диктатор, то скромно уходит в тень. И неизвестно, к чему приведут его эти качели.

Есть ли в команде хоть кто-то, кто никогда не предаст? Да. К таковым Кай отнёс бы, во-первых, Бенито, во-вторых же — Сантьяго. Каждый из них и силён, и отважен, и неподкупен. Эталоны устойчивости. Их не возьмёшь никакими соблазнами, Кай уверен.

Да, дополнительно Каю известно, что он не предатель сам. Впрочем, и тут, если быть методологически последовательным, сохраняется некая вероятность противоположного. Кай, наверное, может, не знать о своём предательстве — если оно совершается им бессознательно. А логическим основанием для таких неосознанных противо-действий может быть, например, неосознанная сторона функционала используемых артефактов — скажем, всё той же «Короны Сида», неразлучно сопроводившей его на «Маджестик» с Эр-Мангали…

Кай не успел добрести от медотсека к своей каюте, да и последняя мысль оборвалась на полуслове.

Резкий сигнал тревоги вторгся в сознание. Зазвучала сирена, искусственный голос объявил громогласно:

— Внимание-внимание!!! Линейный корабль «Маджестик» подвергается нападению!!!