или Один ум хорошо, а авторитет надёжнее

1

Гаррису-то было известно, куда лететь. Но понимал: поосторожнее бы с информированием, чтоб не создать искусственных ситуаций, выглядящих наподобие настоящих, но не совпавших с предсказанными, маскирующих несовпадение.

Так вот и с численностью команды. Что сложилось бы нового, если б отвергли Дельгадо лишь потому, что команда уже собралась и дополнительные участники в предсказание не укладываются? Может, Сизиф и пытался бы так смухлевать, но не Экклезиаст. Он понимает, что эсхатология так не работает. Он прозревает за мелочами истину.

А в мелочах… Пусть Сизиф соревнуется в них с Клапациусом!

2

Кстати, о численности.

Гаррис был должен признать… В общем-то, недостаточно двенадцати человек на такой огромный дредноут. Если хоть всем по нему разбрестись — всё равно, как необитаемый. Чтобы толково использовать это пространство, надо его ограничить и прочертить по нему основные, понятные всем маршруты.

Первым особую трудность, связанную с величиной дредноута, осознал Гильденстерн — на середине пути от входного люка до рубки:

— Слишком здесь много разноуровневых коридоров. Всё это так затруднительно сделать нашим.

Да, в ту пору дорогу до рубки представлял лишь один Эстебан. Даже Альварес (казалось бы, космогатор!) пребывал в замешательстве лишь от того, что никогда не бывал на звездолётах такого типа и поколения.

Здесь ведь не крейсер «Антарес», а целый линейный корабль — штука, сложнее порядка на три-четыре. И не имперский, а принадлежащий Альянсу и в своё время хорошо засекреченный. Хорошо, Эстебан умудрился когда-то на таком побывать — приглашали его по программе сотрудничества.

После, когда уж добрались до рубки, в каковую впустил их подкапитан Дельгадо, Гаррис, как мудрый связист, очень старательно просканировал все помещения, чтоб убедиться, что в них не припрятана никакая засада. Жаль, что на Юрбурге при задержании у него отобрали коммуникатор, а при побеге вернуть его случая не было. Действовал он через систему связи «Маджестика» — и обнаружил она «не для средних умов», а вернее сказать, предназначена не для единственного связиста, а для синхронной работы большого подразделения.

Корабельные линии голосвязи были настолько разветвлены, что казалось немыслимым все их проконтролировать в параллельном режиме, а последовательный просмотр отнял времени чуть ли не больше, чем подготовка линкора к старту — а ведь и так называемый «быстрый старт» на дредноуте, как обнаружил весьма озадаченный Эстебан, был сопряжён с преодолением целой кучи запретов системы и череды аварийных сигналов на главном пульте.

На таком звездолёте очень легко потеряться. И не только в системах управления или связи, но и в пространстве физическом.

Именно Гаррис не дал Эстебану всех непричастных спровадить из рубки на время старта.

— Погодите! — потребовал он, прикрываясь провидческим авторитетом, хоть опирался не на видения, а на сизифовский здравый смысл. — Стоит сейчас разбрестись в лабиринте чужих коридоров — тут уж блуждать будем долго, не менее суток!..

— Я ж тут давно, я ж ориентируюсь! — протестовал Дельгадо. — Я и другим покажу, как им куда пройти.

Гаррис, однако, явил непреклонность, чем не обрадовал ни Эстебана с Дельгадо, ни всех других. Ну, потому что Бенито и Кай собирались уже навестить сверхсекретные документы в адмиральской каюте, а Сантьяго и Честер — осмотреть арсенал, доктор Гонсалес давно порывался выйти, чтобы искать неизвестно где спрятанный медотсек, да и Трентон направился было посмотреть что-нибудь интересное по своей инженерной части.

Для непонятливых пришлось пояснить:

— Этот корабль нам не оставит свободного времени. Слишком велик, и нас на нём слишком мало.

— Нет ли возможности как-то его уменьшить, — пошутил Бенито Родригес.

— Этим-то я и займусь, — пообещал ему Гаррис.

3

Он и правда уменьшил огромный «Маджестик», как только мог. Ну, не физически сжал всё избыточное пространство, но основательно упростил функционально. Сразу же после сканирования (и старта) стал отключать и блокировать лишние сектора и отсеки.

В том, что тут лишнее, а где ключевые позиции, разобраться ему помогал перебежчик Дельгадо — по понятным причинам, на здешнем дредноуте ориентировавшийся лучше всех. Если б не он, то пришлось бы тогда отрывать, а верней, ожидать компетентного Эстебана, ведь уж его-то, единственного пилота, не оторвёшь от рулей и панелей индикации хода полёта — ни в один из важнейших периодов — то есть в предстартовый, в собственно стартовый, да и в постстартовый тоже.

В самом начале веры подкапитану Дельгадо было немного, ведь его переход на другую сторону выглядел недостаточно мотивированным. Но его уверение, что на «Маджестике» было лишь четверо офицеров, подтвердило сканирование помещений. Ну а в процесс оптимизации звездолётных пространств парень включился активно, инициативно. То есть, не стал саботажничать, а реально помог. Очень хотел заработать очки в своей новой команде. На любые вопросы Гарриса отвечал очень точно и по существу, даже сам предложил оптимальный проект, как расставить людей по линкору.

Этот проект был предельно логичен, опирался на специальные знания орудийца Дельгадо и восполнял актуальный дефицит компетентности собранной Каем команды в тактике боя с применением корабельных орудий.

(Помнится, крейсер «Антарес» был как-то раз из-за сходной проблемы абсолютно лишён возможности внятно отстреливаться! Ведь Рамирес, единственный выживший его бортовой стрелок, и в тот раз не был принят в команду, да и теперь так и остался на Эр-Мангали, в Свободном Содоме).

Так что теперь подкапитан Дельгадо словно бы доброй судьбой был им послан на восполнение. И, что не менее важно, на усиление прочих людей в команде. То, что ответил он Гаррису, меньше всего напоминало усыпление бдительности. Наоборот, задирало повыше планку:

— Самое главное, — сообщил перебежчик с большой убеждённостью, — всех, кого можно, определить к основным орудиям.

— Сколько там нужно людей? — насторожился было Родригес. Видно, вопрос о количестве был для него проверочным.

— Шесть человек — минимальная смена, — сказал Дельгадо.

— А оптимальная?

— Ну, как обычно, пятьсот.

Да уж, помыслилось Гаррису, им-то уж точно не светит обеспечить оптимальную численность. И минимальную тоже, ведь всех за орудия не посадишь. Но хоть бы какую-то — надо…

А что надо, в том Гаррис уверен. Ибо «Маджестику» точно придётся отстреливаться. Что до сих пор не пришлось — так им попросту повезло. Старт прошёл гладко — космодром не ударил из всех орудий, да и близ Юрбурга их перехватывать и догонять оказалось некому. Ни на Камарге, ни на всех лунах Парадиза и Плюмбума не нашлось подходящего корабля, а уж на Юрбурге был лишь один даже из неподходящих — колониальный транспортник «Бетельгейзе», корабль-памятник.

Но впереди — ожидаются всё же битвы. И новейшей команде линкора предстоит в них себя показать, как сыгравшемуся оркестру. Или не показать — и такое возможно тоже.

— Но ведь смена, приставленная к орудиям, очевидно, должна и владеть ими в совершенстве. Мало выбрать каких-нибудь шесть человек и усадить за ракетные установки и гравипушки.

— Я обучу их, — пообещал Дельгадо.

В старое время одной этой фразы бы было довольно, чтоб обеспечить любому из бортовых стрелков высшую меру на Трибунале военного флота Галактического Альянса.

Впрочем, Дельгадо и так заработал не менее трёх высших мер.

4

Оптимальная смена из шестисот человек так и осталась не более чем фантазией — с тех самых пор, как две или три совершенно реальных полутысячных смены адмирал Гуггенбюлль отправил на оцепление леса под городом Юрбургом. Шесть человек — минимальный набор — тоже пришлось отнести к невозможным проектам. Ибо в две смены — минимально разумный порядок — надо бы было войти всем двенадцати членам команды; кто бы тогда вёл дредноут «Маджестик» и рассчитывал курс?

Стало быть, вышло две смены численностью чуть поменее, чем минимальная. В первой из них оказались Кай Гильденстерн, Бенито Родригес, Джой Гаррис, Олаф Торвальдсен и Честер Хардерн, во второй, соответственно, Сантьяго да Ферра, Мигель Гонсалес, Тосио Онодэра, Том Трентон и Марио Дельгадо.

Да, в эти смены попал и свободный провидец Гаррис, и такие мыслители-руководители, как Бенито и Кай. Что поделаешь, надо. Кай удивился заметнее всех других. Он-то, наверное, думал, что займёт на дредноуте место, назначенное адмиралу. Но дефицит адмиралов не скажется на способности корабля к обороне, а дефицит людей в орудийной смене — скажется всенепременно.

Распределили и время и зоны ответственности. Гаррис, к примеру, дежурил на носовой гравипушке, а Гильденстерн — на хвостовой залповой установке; чтобы добраться от одной до другой позиции, им бы потребовался добрый час непрерывного бега (ну, разве что Гильденстерн добежал бы немного быстрее — как-никак, ещё молод, не заработал одышки с годами).

Сразу по распределении посетили места дежурств. Правда, не сразу надолго на них остались. Ибо что толку торчать у орудия, из которого шансы куда-то попасть не отличны ещё от нуля? Предстояла учёба — практически всем, кроме Дельгадо-учителя. В самом начале — общая часть (теоретическая) проходила в кают-компании, далее, с переходом к практической специализации, Марио тренировал попарно представителей из обоих смен на какой-либо из установок. На гравипушках, на залповых плазмомётах, на бортовых лучемётах и гравиракетницах.

5

В общем, всё время, отведенное на учёбу, мощный дредноут оставался незащищённым — то есть от старта на Юрбурге и до первейшего нуль-перехода (гиперпрыжка). Многие — как Онодэра и Честер, а также Гонсалес, уязвимость сию воспринимали несколько обострённо. Гаррису проще, он, как-никак провидец. Он был уверен: космический бой ожидает их впереди. Точно не раньше, чем каждый к нему подготовится.

Правда, готовность, доведенная до ума, всё же отнюдь не исключает и неожиданностей. С чем они связаны: может быть, с тем, что у людей в орудийной смене есть и другие задачи, помимо артиллерийских.

Скажем, Гонсалесу в будущем, вероятно, придётся вспомнить, что по первой профессии он корабельный врач — и добраться-таки до своего медотсека.

Или сам Гаррис: кто знает, насколько он будет адекватным наводчиком гравипушки, если в нужный момент посетят его эсхатологические видения? Да, было здорово разнести эти два процесса, чтобы видения приходили не в период дежурства его орудийной смены. Но ведь им не прикажешь, можно только надеяться.

А ещё — вот в чём главное-то неудобство! — обеспечение связи каждого из орудийных отсеков предполагалось единственно с рубкой, а с остальными населёнными помещениями не представлялось возможным — таковы уже были конструктивные особенности линкора. В прежнее время в том был очевидный смысл: орудийная смена должна пребывать в оперативной готовности, а не трепаться по коммуникатору с кем ни попадя. Но когда вас на весь «Маджестик» всего двенадцать, нет оснований для жёсткой специализации. А постоянно влиять на ситуацию в целом может лишь тот, кто постоянно находится в рубке. То есть, не Гаррис, не Кай Гильденстерн, не Родригес — а Эстебан и Альварес, которым не очень надо.

6

В слишком просторной рубке сидело трое: Гаррис, Альварес и Эстебан. Всем остальным в этот час отыскались другие занятия (у орудий дежурить одним, отдыхать от дежурства другим), ну а им — основное: прокладывать сам маршрут. Не проложить и забыть, а постоянно прокладывать.

То-то и Гарриса ждали со смены с большим нетерпением.

— Ну, а теперь? — задал вопрос Альварес. — Мы, понимаешь ли, слишком уж часто прыгаем. Нуль-переходы — дело, конечно, хорошее, но много мелких прыжков — неэкономный способ движения. Прыгнуть однажды от Юрбурга к Карловой Фьябе — это быстрее и проще, чем так вот мельчить через Кларонг, Уошингтон-Пойнт и Ай-Барбару. Да и засечь нас врагу было бы много труднее… Наш-то дредноут в Альянсе, наверное, ищут.

— Ищут-то ищут, — сказал ему Гаррис, — но догнать — не догонят. Нет у Альянса теперь кораблей сравнимого класса. Все уничтожены в долгом конфликте с Сидом.

— Это не всё… — деликатный Альварес очень старался дипломатично высказаться. — Я замечаю, что наши прыжки сквозь пространство… как бы сказать, они очень уж не по прямой.

Странно бы было ему не заметить, ведь он их обсчитывает. И поражается слишком широким трёхмерным углам на маршруте. Он понимает: подобных углов не бывает, если летящие знают, куда летят.

— Верно, мы кружим, — сказал откровенно Гаррис.

— Но почему?

— Мы сейчас подошли к новой границе сужающейся Эйкумены.

— В смысле? Но там, впереди, есть другие звёзды. Что нам мешает спокойно до них долететь?

— Что-то мешает. Подобное «Карантину». Неощутимое, плохо определимое. Нечто такое, что встретишь — и будет поздно.

— И от кружения нашего всё это пропадёт? — не удержался и Эстебан от ворчливого скепсиса.

— Не от кружения, но пропадёт, обещаю. И «Карантин» пропадал не от кружения тоже. От низвержения демона Асмодея.

— Ну так зачем же?..

— Мы ищем проход. Очень стараясь не расшибиться о стену.

— Вот как? Не думал, что мы стараемся.

Если точней, Эстебан-то дредноут ведёт, космогатор обсчитывает, а старается только Гаррис. Но за деталями функций всё-таки кроется общее дело, распределённое на троих.

Не на двоих, освобождённых от орудийной повинности, а на троих. Больше того, основная ответственность всё же на Гаррисе.

И невозможно линкоры вести без специализации.

Может, не стоило Гаррису соглашаться с включением в орудийную смену, ведь получается, он в обе смены работает, только вторая — у главного пульта, в рубке.

Ну а спать-то когда? Вот уж несколько суток его клонит в сон и в орудийную смену, и во вторую, полётную.

Смех Эстебана:

— Впечатленье такое, что нашего Гарриса обучал не Дельгадо, а наш же Сантьяго. На ходу засыпает — так только Сантьяго умеет.

— Может, отпустим его? Отоспится, взбодрится…

— Как отпустим? Мы толком не знаем, куда лететь!

Гаррис чуть не сболтнул, что и сам он не много знает. Ведь провидение провидением, а понять, что уже долетели он сумеет единственным способом. В нужный момент в нужном месте начнётся бой…

— Бой начнётся?

Похоже, что всё же сболтнул. Сквозь дремоту и ауру многодневной усталости.

— С кем начнётся? С космическим флотом Альянса, или, может быть, Сида?

Эх, спросили бы лучше чего полегче. Но остаётся вещать:

— Это будет внезапный бой. Он знаменует то место, где расположен проход в «карантинной» стене, ныне сужающей Эйкумену. Если мы победим, то сумеем прорваться в невидимый нам проход.

А Эстебан:

— Я предпочёл бы прорваться в видимый.

— Все предпочли бы. Но испытание-то не спросит о предпочтениях. Собственно бой — это и будет единственный способ обнаружить проход. Ибо дадут его те сторожа прохода…

— Вероятно, сидяне?

— Не знаю. Не знаю точно.

— Но ведь кто Эйкумену сужает? Должно быть, Сид.

— Не исключаю.

Точнее не скажешь — мешаются мысли. Если бы не было риска совсем запутаться, Гаррис напомнил бы о «Карантине». Ведь кто его строил? Вроде, Альянс. Но с другой стороны, силу барьеру придал Асмодей, сидский демон.

Вот и другие барьеры тоже бывают такими же… обоюдными.

— Он заснул? Разбуди-ка его.

— Не могу растолкать.

Через час или два:

— Не позвать ли Гонсалеса?

— Он на дежурстве. Его орудийная смена.

— Ха, как вернётся — наступит же смена у Гарриса.

— Может быть, он к тому времени как-то очнётся и сам. В смысле, без медицины.

— Мне кажется, сам не очнётся. Ты посмотри, как он выглядит, как он дышит. Это какой-то совсем непонятный транс.

— Нет, всё понятно. Он просто давно не спит. Надо ему просто дать время выспаться. Сутки — так сутки. Не думаю, чтобы дольше.

— Круто. Но Гаррис ещё не сказал мне, куда лететь.

— Главное ясно: нельзя перейти барьер. Сам он невидим, но, вероятно, смертелен. Этот барьер не подлежит прохождению даже в гиперпрыжке.

— Ладно. Но кто гарантирует, что «Маджестик» в него не уткнётся?

— Ну, я могу рассчитать, куда дальше лететь нельзя. А куда надо лететь, так и Гаррис не знает, по-моему.

— И куда же нельзя?

— Вот, к примеру, Клариче и Платинум расположены за барьером. А Уошингтон-Пойнт, вроде, по нашу сторону. Как, соответственно, и Санта-Моника.

— А королевство Великого Брина?

— Трудно сказать. Может, по нашу, а может, и не по нашу.

— Ну так куда мне лететь после Карловой Фьябы?

— Скажем, к Арсениуму. Почему бы и нет. Но без прыжков, не форсируя, чуть помедленней.

— То есть как «чуть помедленней»? Наш дредноут — большая мишень.

Гаррис хотел бы вмешаться, да тело его не слушалось. Спало. Лишь сам он не мог заснуть.

7

Как же без Гарриса? Вовсе без Гарриса — нет, невозможно. Ведь не напрасно он в рубке просиживал даже всё время, отведенное на сон. Эстебан и Альварес позволяли себе перерывы, подменяя друг друга у главного пульта, Гаррис же — не позволял. Он то и дело сверял курс «Маджестика» с внутренними критериями — и потому постоянно тревожно бодрствовал.

Эстебану с Альваресом всполошиться бы чуть пораньше: видели ведь, до чего он себя доводит. Но утешали себя ссылкой на то, что провидцу виднее. А ещё полагали, что Гаррис может избегнуть переутомления там, на дежурстве у носовой гравипушки.

Они правда не ведали, что такое дежурство совсем исключает сон, что оператор находится в тесной обратной связи с орудием. Стоит отвлечься на миг — и гравипушка отреагирует голосовым, болевым, иль каким-то другим сигналом… Да, об этом пилот с космогатором лишь тогда и узнали, когда их просветил компетентный Гонсалес. Ну как раз перед тем, как увезти в медицинский отсек бесчувственного провидца.

8

Эстебану пришлось мало-помалу сбрасывать скорость полёта. Что, конечно, не лучший из вариантов, ибо дредноут медлительный — уязвимый дредноут, практически дичь для маневренного противника. Не обязательно быть офицером флота, чтобы это прочувствовать. Если к тому же дредноут один, без прикрытия нескольких крейсеров и корветов, то любой, кому надо, из амбициозных флотоводцев Альянса, всяко успеет решиться на перехват и подвести к нему необходимые силы. А уж если он знает наверное, что «Маджестик» захвачен командой из одиннадцати человек, то и решится легко, без особенных колебаний. Смысл колебаться, когда здоровенный линкор оборонять практически некому! Да, на подлёте линейный корабль ощетинится самыми мощными из корабельных орудий, но потом-то, как только наступит пора абордажа, что он противопоставит свирепым отрядам космодесанта, кроме игры в невесёлые прятки с уверенной смертью?

Перспективка не радует. Но, с другой стороны, улететь не туда из-за неточного знания о неизвестной преграде — более верная гибель и более глупая, так как без шансов хоть что-нибудь как-то исправить. И самый ценный подарок Галактическому Альянсу: сможет уж более не трепетать перед собственной предначертанной гибелью, так как команда героев сама же себя обнулила по неосторожности.

— Общий-то принцип понятен, — проговорил Альварес. — Область доступной для нас Эйкумены, заключающая в себя, в частности, Юрбург, Эр-Мангали, Уошингтон-Пойнт, Санта-Монику и так далее, как бы снаружи окружена незримым смертельным коконом…

— Это-то ясно, но где этот кокон проходит? — спросил Эстебан.

— Гаррис сказал…

— Как давно он сказал это?

— Ну, трое суток назад…

— То есть, сказал о картине трёхсуточной давности!

— Ясное дело, ведь Гаррис с тех пор без сознания. Будем надеяться, что хоть Гонсалес его спасёт.

— Да, хорошо бы… — ворчал Эстебан. — Вот только не вышло бы поздно.

Гаррис отнюдь не случайно держал под неусыпным контролем маршрут «Маджестика». Постоянно вносил коррективы — довольно мелкие. Не потому ли, что кокон вокруг Эйкумены динамично сжимается? Не потому ли, что в скорости сжатия кокон рационально непредсказуем? Надо быть Гаррисом, надо иметь контакт не с рассчитанным будущим, а с реально грядущим.

9

Лишь в медотсеке Гаррис очнулся. Его подлечил Гонсалес, вырванный, как и он сам, из своей орудийной смены.

— Долго я здесь пролежал?

— Скоро четыре дня…

Он спохватился:

— А как же моя гравипушка? Мне надо срочно занять у неё своё место.

— Смена сейчас не твоя, — возразил Гонсалес.

Стало быть, в данный момент проходила смена Гонсалеса.

— Да, — подтвердил он. — Я врач. Всё другое вторично.

Так-то всё верно. В одной из возможных логик. В той, где важнее всего человеческое здоровье, а полёт на «Маджестике» представляет собой прогулку.

— Но ведь нельзя же!.. Видение было, что дредноут в ближайшее время будет обстрелян. Если орудия не ответят, как единый оркестр…

— Почему не ответят? Нас в сменах теперь по четверо.

А ведь Дельгадо сказал, и пятерых недостаточно.

— Нам надо срочно вернуться к дежурству! — проговорил он нетвёрдым голосом.

— Нет, — покачал головой доктор Гонсалес. — Срочно другое: запрос от Альвареса с Эстебаном… Он всё о том же: куда им теперь лететь?

— Я расскажу… — Гаррис пообещал и заснул опять.

И, между прочим, опять-таки очень надолго.