или Воронёное время суток

1

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Говорят, что великий герой Сантьяго никогда не бывал на Ардарике Малом. Те, кто так говорят, вероятно, ведают истину.

Не был он здесь, хоть стремился, ни разу не был. Но зато Ардарик посетили его друзья. Звали их Каем, Гонсалесом, Эстебаном, Альваресом, Честером, Гаррисом. Посетив наш уютный мирок, они жили на том звездолёте, которым и прибыли, не желая испытывать нашего гостеприимства. Среди них самый первый был тоже великим героем, кое в чём превзошедшим Сантьяго, а последний, по имени Гаррис, был великим провидцем; этот самый провидец и пропел самым первым великую песнь о герое Сантьяго и о сумерках подлого Рабена в черновороньих его чертогах.

Слушайте же, что поведал провидец Гаррис.

Некогда жил славный герой Сантьяго, жил он сперва на планете Эр-Мангали. Там же, на Эр-Мангали, в то же время находился и подлый Рабен. Был он высокомерен и жаден, и служил он Альянсу, но думал не об Альянсе, а о том помышлял, как ему превзойти Альянс в жадности, высокомерии и заподлистости.

И получилось однажды; пришли устремления к реализации. Стал подлый Рабен могуч, как Альянс, и немножко ещё сильней. И основал он свою суперымперию чёрную, и завязал сто планет узами телепортации. Нанял себе в услужение космопиратов жестоких, выстроил сеть магазинов, чтобы награбленное сбывать, сам же он уединился во дворце своём чернокаменном; чтобы пройти в тот дворец, надо было преодолеть пятьдесят порталов, и охраняли порталы охранники супержестокие под руководством двоих мастеров боя неправедного, звали которых Диасом да Маданесом. Были те Диас с Маданесом драчуны хоть куда, только Сантьяго их мог победить, он единственный в целой галактике.

А ещё у правителя суперымперии Рабена было два артефакта суперволшебных; первый был молотом, а второй был короной. Молот он как-то купил — хоть задорого, но удачно, ну а корону — так же удачно выкрал. С этой короной, а с нею впридачу и с молотом Вольфгангу Рабену нечего было бояться во всей галактике. За одним исключением: всё же Сентьяго бояться стоило. Но не сказал об исключении Рабену наимудрейший провидец Гаррис, а все другие провидцы даже и не увидели.

Молот у Рабена звался робарианским. Кем был Робар тот, сам бы Рабен не смог бы сказать, но зато твёрдо знал, чем его молот хорош. Именно тем, что он молот убийства легчайшего. Как им ни тюкни противника — всё наповал; результат одинаков, кем бы противник тот ни был, и сколько б ты сил ни затратил. Уж такова из себя эта продвинутая ксенотехнология, чем-то подобная древнеземному магическому волшебству.

Ну а корона у Рабена именовалась Сидской, ибо сидяне её сотворили. Но не была она изукрашенной давней реликвией, принадлежавшей сидскому конунгу. Именовали ту штуку короной по простоте — как артефакт, надеваемый часто на голову. Суть же её — это пульт, управляющий всеми мирами. Как сотворёнными, так и поставленными под контроль.

(Что это значит, не знаю, спросите у Гарриса).

Было однажды, что Рабен сидел во дворце, управлял мирами. Обозревал сквозь корону свою всё, что было ему подвластно: множество сидских планет, и ничейных, и человеческих, и вообще не планет, а неведомо, что за миров — ибо ведь есть ещё и внепланетная форма жизни. Вдруг замечает: пробрался в один из его миров некто Сантьяго в сопровождении двух подмастерьев (те пареньки разбирались во всяком зверье). Рабен и думает: надо бы этих троих уничтожить. Но подумал ещё раз, и понял: нельзя их уничтожать.

Тех подмастерьев бы можно, но с ними Сантьяго. А уж к Сантьяго так просто не подошлёшь убийц — поубивает он всех их, а одного помилует, и у того уже выспросит, кто и откуда послал. А ведь Рабен-то не дурак, чтобы дорогу к себе специально указывать. Нет уж, пусть лучше Сантьяго по лабиринту блуждает, множество раз ошибётся — небось заблудится. Трудное дело добраться до центра миров, где и находится главный дворец властелина суперымперии.

Так вот решил суперымператор, но за Сантьяго следил. «Сунется ближе, тут все на него и навалятся!».

Ну а Сантьяго долгое время не приближался. Знай, проходил сквозь порталы и карту чертил. Ибо ведь легче не заблудиться, имея карту. «О, — говорил подмастерьям, — туда ещё не ходили». А подмастерья ему: «Очень жаль, что животных нету. Очень желаем обратно вернуться в Юрбург; ждут нас коллеги, на факультете ждут». Ну а Сантьяго им: «Выведу, не опасайтесь. Только найдём и отнимем один артефакт». Знал наш великий герой о Короне Сидской.

Долго ли, коротко, а добрались они до места, где на часах у портала поставлен был младший слуга. Звался Ортегою, некогда был человеком, только потом его Рабен завербовал. Впрочем, Сантьяго-то знал, кто таков Ортега; кто он был, кто он стал, кем он не был и кем не стал.

Получил тот Ортега инструкции. Должен был жульничать и направлять путешественников к тупикам безысходным, прочь, от дворца подальше. Рабен-то лично следил через зубец короны, видел прекрасно, как служит ему агент. Но нагнал на Ортегу Сантьяго большого-большого страху, и не смел тот Ортега ни слова неправды сказать. Понимал в тот момент, что Рабен его накажет, но и то понимал, что Сантьяго гораздо страшнее. И, что главное, ближе: вот прямо перед тобой! Ну а Рабен когда ещё специально дотянется.

И сказал тот Ортега: «Внимай же, Сантьяго, правде. За порталом откроется мир, населённый людьми, обречёнными денно и нощно молиться Рабену. Это фанатики, впрочем, вполне безобидные; ты их за это, Сантьяго, не осуждай. А вот там далее — будет ещё три портала. В первый войдёшь — так не сносишь своей головы. Во втором же портале продашь по дешёвке все вещи. В третьем тебя поджидать будет грозный Рабен — во дворце, окружённом пятьюдесятью мирами».

И сказал тут Сантьяго: «Ну ладно, ну хорошо. Не к лицу, мне, герою, выбирать ворота единственные. Побываю везде; подмастерья, получше прячьтесь!». И вошёл он в портал, где «не сносишь своей головы». Там он встретил большое сообщество космопиратов. И сказали пираты: «Мы будем тебя убивать!». Но ответил Сантьяго: «А спорим, я вас укокошу первым!». И прикинулся сонным, и они, осмелев, подошли к нему слишком близко. Но Сантьяго проснулся и всех пристрелил из бластера.

После победы Сантьяго обшарил пиратские корабли, видел, что каждый из них снаряжён для полёта, но не стал наш отважный герой искушаться и улетать, как надеялся Рабен, ведь звездолётом не доберёшься к его дворцу. Также Сантьяго презрел все другие порталы с той планеты, где у пиратов была стоянка, и опять угадал: те порталы вели никуда, в лучшем случае они были в один конец.

А Сантьяго вернулся на планету с тремя порталами, и на сей раз отправился в тот, где «продашь по дешёвке все вещи» — и очутился в мирке, где заснуть не пришлось ни на секунду — в охраняемом роботизированном супермаркете. Тут же, как только Сантьяго туда нагрянул, мигом завыла сирена, в его сторону развернулись нейробластерные орудия и лучевые турели, побежали гуськом стаи роботов — гуманоидных и арахноидных по основным очертаниям. В их очертания ловкий Сантьяго палил из бластера, из своего и из пяти трофейных, а когда в этих бластерах завершился боезапас, стал выламывать лучемёты из ближайших турелей и стрелять до тех пор, пока что-то вокруг шевелилось, не щадя ни витрин, ни товаров, ни помещения. Так и вышло, что в том супермаркете он ничего не продал и ничего не купил, да не затем и заходил, уж наверное.

Из супермаркета устремлялись порталы в целую сеть таких же торговых точек. Тупиковых там не было, но расчёт был такой, чтобы обратно Сантьяго уже не вернулся. Там указатели звали на планеты вполне известные (мол, выпускаем тебя, отважный герой, из побеждённого лабиринта; и с собой забирай с этих полок любое, что хочешь, грабь другими награбленное, уворовывай здесь, да и там, впереди, где товары покруче). Двигаясь мимо порталов, зовущих всё глубже в торговую сеть, наш герой ощущал еле заметное притяжение, но отследил его и не поддался таким уловкам. Пообещал себе: «После приду, с подмастерьями. Проведу их до Юрбурга, пусть себе дальше учатся». И вернулся скорее. Пора была делать главное.

Смело вступил наш Сантьяго на путь ко дворцу суперымператора, не побоялся пятидесяти порталов. Открывались порталы во все пятьдесят миров, но расположены были присобранной анфиладой. Взглянешь вперёд: там как будто бы коридор, из комнат составленный, но не комнаты там, а миры, и не двери меж ними — порталы. Словно Рабен совсем помешался на телепортерах. Ждали его в тех мирах западни — поначалу разнообразные, но чем дальше, чем чаще стали уже повторяться. Шутка ли — выдумать все пятьдесят оригинальных ловушек.

В самом первом мирке поджидало его только двое головорезов, и с подготовкой не безупречной отнюдь. Понял Сантьяго: ага, усыпляют бдительность! Ну и что: он разделался с ними, не торопясь, чтобы в мирке номер два встретить уже десяток.

Этот второй из мирков был особенно тесен, трудно сказать, как все десятеро поместились в нём. Набиваясь на драку с Сантьяго, больше мешали друг другу, чем ему самому, погибая, ложились в кровоточащую груду.

Третий мирок был внезапно широк, в нём уместилась толпа, чем попало вооружённая. Чем опасна была для Сантьяго толпа, это способностью задавить своей массой. Худо было бы дело героя, но он затерялся в толпе, ловко ввинтился и сделался неразличимым. Резко качнулся в связи с настроением общим, немного подвинулся — так и добрался к порталу, ведущему дальше к дворцу.

А вот четвёртый мирок был не широк, но глубок, напоминал ущелье. И людей там не встретилось, зато динозавров в избытке. Ловкие твари атаковали Сантьяго с разгону, бегали много быстрей, чем рептилии Эр-Мангали. Но и Сантьяго сражался с ними в едином ритме; все атаки отбил, пресмыкающихся уничтожил. И между тем с удивлением обнаружил, что ненароком копирует Брандта, его знакомого.

В пятом мирке — без особого удивления — он обнаружил охрану из сидских воинов. Дело житейское, кто бы ни сторожил. Для Сантьяго и самого нет особенной разницы, от людей отбиваться, или от представителей этой недружественной ксенорасы, а что Рабен, когда нанимал их, посмел наплевать на войну Альянса, так ведь кто суперымператор, тот Альянсу уже не вассал.

Мир шестой отличался лишь тем, что долговязым сидянам помогали ещё и ляяны — домашние их животные.

В мире седьмом уже были одни ляяны, а сидяне ушли.

В мире восьмом Сантьяго никто не встретился, а опасность его состояла лишь в том, что в нём нечем дышать, ибо попросту не было воздуха. Да уж, внезапно, сказал себе он, и отправился дальше. Было не так уж и трудно ему задержать дыхание.

В мире девятом его обстреляли танки. Ну, подумаешь, танки, сказал про себя Сантьяго. Из-под удара одной из неуклюжих машин выскочил по причине задержки выстрела, а вторую он сжёг, так как танки должны гореть.

В мир номер десять неугомонный Рабен пригласил даже сидскую башню, позволяя посторожить на собственный сидский манер, то есть, шагая, без остановки шагая.

Дальше-то что? — думал он, увернувшись от башни. Но вот тут-то пошли повторы. Стало Сантьяго даже неинтересно. И спросил он себя: неужели умру от скуки? Но ведь он не из тех, кто неспособен себя развлечь.

У портала сорок девятого встретил двоих знакомых. Первого звали Диасом, а второго Маданесом.

«Смерть за тобою явилась», — предупредил его Диас. А Маданес добавил: «Достал ты уже! Мы не станем тебя жалеть». А Сантьяго: «Ни разу не думал, что со мной вы, ребята, не дрались только из жалости». Диас тогда: «Ты, Сантьяго был раньше сильнее. Но заметь-ка, пока ты, силач, украшал тюрягу, мы с Маданесом ежедневно тренировались». «Что ж, интересно», — сказал им на то Сантяго. И победил их обоих единым махом.

За последним порталом был уже главный парадный (а может, и тронный) зал во дворце суперымператора. В нём-то и встретились оба — Сантьяго и Рабен — с глазу на глаз, без посторонних. Правда, Рабену тех посторонних как раз не хватало. «Где Маданес и Диас?» — истерически взвизгнул он. На голове его шевелилась и переливалась огнями ксенокультурное чудо — «Корона Сида», среди зубцов её самой причудливой формы был и такой, что транслировал прямо в глаза сверхымператору голографические картинки.

А на картинках — неужто не Диас, неужто же не Маданес? Да, две фигуры, застывшие неподвижно на полу предпоследнего мира.

Рабен, конечно, и сам-то имел возможность поглядеть сквозь зубец короны и узнать, что случилось с телохранителями. Больше того, наверняка поглядел, но чего не сумел, так это глазам поверить. И кричал, пока смелый Сантьяго шагал в направлении трона: «Диас! Маданес! Куда вы, мерзавцы, запропостились?».

Лишь догадавшись, что поздно их звать из иного мира, понял: с Сантьяго придётся сразиться ему самому.

И тогда он хлестнул из одного из зубцов короны зелёной энергией «силы». Мощно хлестнул — даже Сантьяго на силу сумел увернуться.

А, покуда герой был в прыжке, Рабен задумал сковать его энергетической «сетью», но Сантьяго сумел прямо в воздухе изменить направленье прыжка и, кувыркнувшись, ушёл из-под сети влево. В этот момент Рабен плюнул в него из короны ещё и энергией «ярости» — но и та срикошетила в том самом месте, где от Сантьяго остался лишь ветер.

Понял Рабен: все эти энергии суть баловство. И заставил «Корону Сида» открыть портал, чтобы им заслониться от нежелательного визитёра. И не просто портал: в том портале предстал и оскаленный демон. Ибо «Корона Сида» могла вызывать таких.

Думал Рабен: Сантьяго немедленно с демоном схватится. Но отважный герой не стал отвлекаться на мелочи. Перескочив поверх входа в портал, он снова предстал перед Рабеном. И сказал: «Это, случайно, не ты заселил Эр-Мангали демоническими аномалиями?». Было и в самом деле на то похоже.

Рабен поспешно вызвал второго демона; новый портал повис между ним и Сантьяго, но с упорством героя ему не тягаться: снова Сантьяго через портал перепрыгнул — это нетрудно совсем на начальной-то стадии установки.

За спиною Сантьяго два демона зарычали, затопали, но ему удалось сохранить хладнокровие. Он почти что вплотную уже подошёл к суперымператору, видя как мечется тот на своём высоченном троне, как корона на голове его ярко светится в сумерках тронного зала и динамично меняет форму, наставляя с угрозою на обидчика энергетические зубцы, как в бессильной угрозе к нему примеряется молот.

«Что тебе нужно, Сантьяго?» — вскричал перепуганный Рабен.

«Я за короной, — промолвил отважный герой.

«Но корона моя!».

«Не твоя. Она краденая. Живо снимай!».

«Её невозможно снять! Эта корона с моей головою единое целое!».

«Что ж, коли так, — проговорил Сантьяго, — значит, придётся снимать её с головой!» — и поднялся уже на приступку под самым троном.

Этот ответ его возмутил и Рабена и корону. Артефакт озарился ослепительным светом, будто бы вспыхнула в зале небольшая звезда сверхновая. Рабен же перехватил поудобнее боевой свой молот, принялся им от Сантьяго скорей отмахиваться. Трон же под Рабеном заходил ходуном — установлен он был без учёта таких экстремальных визитов.

Но Сантьяго не тот, от кого так легко отмахнёшься. Он поднырнул под руку, сжимавшую молот, дёрнул за ручку и перехватил оружие. Рабен на то закричал: «Этот молот мой! Ты, негодяй, не имеешь права!» — и от короны его полетели в Сантьяго болезненные заряды. Хорошо ещё, большая часть их попала в молот: хитроумный герой догадался им заслониться.

«Перестань излучать, — потребовал он, — а то будет хуже.

Но в Сантьяго лишь только тогда перестали лететь энергетические заряды, когда ловким движением молота он легонечко сбил корону с головы высокомерного Рабена.

И корона слетела — сидела не очень крепко. А слетев, моментально погасла, застыла, как будто мёртвая. Весь тронный зал погрузился в сплошной полумрак.

А к мёртвому Рабену, что неловко упал и лежал перед троном, уже простирали когтистые лапы два нововызванных демона.

2

Впечатления Хлодвига Бека,

декана Ксеноисторического факультета Юрбургского университета, от второго посещения выпускником Гильденстерном его кабинета — по вопросу включения артефакта «Корона Сида»

(голос его — бас, исполненный высокомерия)

Я сказал:

— Молодой человек! Вам должно быть стыдно. Сразу видно, что вы не знакомы с артефактом, именуемым «Робарианским Молотом».

Гильденстерн сделал вид, что ему не стыдно, но я видел: удар мой пришёл точно в цель, уязвил его гордость.

Он назвал — и довольно точно — назначение артефакта «Корона Сида» (да, это пульт, контролирующий галактику), но о молоте… Молодо-зелено! Как типично для выскочек в нашей профессии: всё внимание уделять артефактам ксенокультуры Сида и игнорировать напрочь артефакты ксенокультуры Ро в авторизированном исполнении секты монахов-робариан!

А ведь парень, что вовсе смешно, как-то раз даже сталкивался с робарианским молотом из коллекции Рабена, больше того, наблюдал его чуть ли не в действии, — но, столкнувшись, не понял совсем, что это за оружие. За такую ошибку достоин дисквалификации!

И, представьте себе, это тот паренёк, тот самый, что в разговоре с Ульмом упрекал меня через губу в нарушении методологии! Да какое он право имеет подобное говорить?!

— Не скажу, — произнёс Гильденстерн, что совсем не знаком…

Я закончил:

— …но, видимо, не доучили робарианскую этику. А иначе бы знали, что субкультура робарианцев строится на систематическом оправдании процессов вампиризма и каннибализма, понимаемых с точки зрения благоговения перед законом… Кстати, каким?

— Знаю, — сказал Гильденстерн. — Сохранения энергии.

Надо же, эту подачу он взял. Стало быть, не безнадёжен. В теоретическом плане, но не в практическом.

— А известно ли вам, что за находка робарианцев при реконструкции ксенокультуры Ро ныне вошла в плоть и кровь нашей с вами цивилизации.

— Ясно, шкафы Оломэ! — Гильденстерн аж скривился. Не удержал отвращения при себе. То есть, к шкафам Оломэ он относится с предубеждением.

Вот оно что! Где уж брезгливому вегетарианцу разобраться в секретнейшем назначении Робарианского Молота!

Будь моя воля, я так бы его и оставил — в полном неведении, без надежды хоть что-то узнать.

Но, как и прежде, парня сопровождал супервайзер Берт Лоренцер. В прошлый-то раз Берт соловьём разливался, в этот раз больше молчал. Но намекал самим фактом присутствия: дело столь важное для Альянса, что антипатии побоку, надо сотрудничать честно: Гильденстерну со мной, ну а мне, соответственно, с ним.

Хоть, конечно, такое сотрудничество неравновесно. Я — великий магистр, а Гильденстерн — выпускник-недоучка, проучившийся в самый неудачный период в истории Юрбургского университета, связанный с резким падением качества образования.

Вот и Ульм — он лентяй, он совсем не старался, пока я был на Эр-Мангали, а при встрече сказал: «На факультете и ныне всё в точности так, как вы любите, шеф».

— Ладно, — сказал я больше для Лоренцера, чем для нелепого выскочки Гильденстерна. — Расскажу, так и быть, что случилось с «Короной Сида» в неудобном соседстве с Робарианским Молотом. Эти два артефакта, не очень-то совместимые, оказались в единых руках всего лишь по случаю, как счастливому случаю, кстати, обязан своим возвышением Вольфганг Рабен.

— Полагаю, — посмел перебить меня Гильденстерн, — в этой случайности и притаилась закономерность.

— Да. Только та, что помянутый Вольфганг Рабен был очень жаден и неразборчив в приобретениях. Он бы ни разу не выпустил из загребущих лап ни одного из крутейших артефактов своей коллекции, не заботясь о том, хорошо ли они совместимы между собой. Вроде, чего бы ему желать, если «Корона Сида» способна одна дать ему власть над галактикой и возвеличить, даруя мощнейший поток сидских энергий и посильную помощь потусторонних миров? Нет же: ему непременно хотелось тут же, как раз при себе, удержать и молот, чья природа как раз вампирическая и губительная для источников всякой энергии. Молот, представьте, одним лишь ударом обездвиживал сидских големов — чернокаменных тварей мощнейших, исполненных «ярости», то есть энергии красного цвета…

— Оранжевого, — поправил меня Гильденстерн. Можно подумать, он знает какую-то разницу.

— А ещё этот молот легко разрушал все модели шагающих сидских башен. Ибо башни те (вряд ли вы в курсе), суть такие же точно големы, но притом населённые сидскими воинами и оборудованные пусковыми установками для ракет.

— Вот оно как! — изумился Лоренцер. — Я наблюдал эти сидские башни, но и правда ни разу не предположил, что они големы.

— Что же было залогом победы Робарианского Молота над големом, а также над башней? — Гильденстерн попытался ответить, но я был быстрее. Ибо нечего лезть, коли вопрос риторический. — То, что касание его боевой поверхности мигом лишает энергии абсолютно любого противника, будь тот хоть башней, хоть ненаселённым големом, хоть даже просто человеком или сидянином. Это явление и называется энергетическим вампиризмом, если вы, господа, о подобном когда-то слышали.

— Значит, вы полагаете, Робарианский Молот…

— Да, — перебил я выскочку Гильденстерна, — полагаю, что он обесточил «Корону Сида». Вампиризм — он во всём вампиризм. Стоило молоту лишь неудачно прикоснуться к «Короне Сида», как должно было произойти всё, что произошло.

— А нельзя ли…

— Нельзя, — успокоил я Гильденстерна, — так как из молота снова энергию не получишь. А ведь нужно её очень много и самой разной — «разноцветной», как выражаются наши студенты. Стало быть, можно забыть о её применении. — Здесь я довольно небрежно кивнул на «Корону Сида». — И изучать артефакт без оглядки на функционал.

Ах, я забыл, Гильденстерну и Лоренцеру наш артефакт очень нужен отнюдь не изучения ради?

Ой, ну так можно им посочувствовать. И порадоваться за себя самого. Потому что всё это уже не мои проблемы.