или Попытка диалога с олицетворённым предметом

1

Впечатления Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с обретением артефакта «Корона Сида»

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

Без большого воодушевления, но комиссия приняла заявление Нулбрайта даже без скидки на недействительность его комендантства.

Гуггенбюлль его выслушал если не без интереса, то с абсолютнейшим равновесием и безразличием в отношении к вариациям результата.

— Так жрецы в храме истины следят за брошенным жребием, — проговорил Гильденстерн. И не кому-то — себе, но почему-то вслух.

Лучше бы парень следил за своим же «доброжелателем» Фенбонгом. Кто, как не тот, мог поставить ещё подножку? И поставил, конечно же.

Выступил с рядом уничтожительных тезисов. Рассказал, что экспедиции Гильденстерна в основных её действиях «недоставало систематичности». Указал, что Гильденстерн — он герой непослушный, не готов своей жизнью доказывать верность Альянсу — и отказался от разведки военного лагеря Сида», хоть имел такую возможность, а на шахте Лесная, ну надо же, «поддержал дезертиров» и тогда же встречался «с подрывным элементом Бенито Родригесом где-то в пещере, расположенной по-соседству».

Слушая Фенбонга, я безошибочно уловил цитаты. Всё, что им было сказано, стало воспроизведением тех обвинений, которые соорудил Макдональд. Вот для кого тот их соорудил!

И Гильденстерн, определённо, тоже заметил знакомые нарративы. Он, по наивности, даже пытался на них отвечать, но секретарь его тут же одёрнул, так как регламент не позволял подобных ответов.

Справиться с Фенбонгом предполагалось мне. Кто, как не я, основной энтузиаст светлой идеи использовать Гильденстерна на Эр-Мангали?

Я взял слово, и вот что сказал, улыбаясь Фенбонгу:

— Вижу, коллега внимательно изучил предоставленный мной косиссии экспедиционный отчёт, обобщённый Клапациусом-18. Странно, однако, что в данном отчёте он вчитался не в ряд объективных данных, истинность коих подтверждена статистикой, а в единственный истолковательный голос из принимавших участие в смысловой полифонии отчёта. Это был голос Дональда Р. Макдональда. Предлагаю задаться вопросом, случайно ли это? — Мой вопрос, разумеется, был сугубо риторическим и назначался к тому, чтобы повиснуть над членами Чрекзвычайной Комиссии в образовавшейся тишине — в специально отведенной мною паузе.

Фенбонг, однако, не выдержал и ответил:

— Да, — сказал он, — младший помощник агента Макдональд среди прочих участников экспедиции, несомненно, достоин наибольшего доверия, потому что другие участники, к сожалению, были подобраны так, что вообще никакого доверия не достойны! Воры, трансгендеры, просто враги Альянса…

По регламенту заседания пререкания с выступающими не допускались; я ожидал, что секретарь судью Фенбонга остановит, призывая к порядку, но ожидание было напрасным — видать, секретарь предпочёл не связываться.

Ладно, раз так… Я решил: в эту игру мы сыграем вдвоём, наплевав на регламент — превратим монолог выступления в диалогическую полемику; там и посмотрим, готов ли к ней Фенбонг, её затеявший.

— Не считает ли уважаемый мною коллега Фенбонг, — начал я придираться издалека, — что математика — это наука, также доверия недостойная?

— Да при чём здесь?..

— При всём, — перебил я мягко. — Членам комиссии, вероятно, вовсе не надо напоминать, что современный этап господства в галактике Галактического Альянса опирается на предварительный строго научный прогноз, выверенный передовыми методами математической статистики. В данный момент этот прогноз обеспечен рядом высокоинтеллектуальных систем, среди которых ведущую роль играет всем нам известный Клапациус-18. Главная сила Клапациуса-18 состоит, как мы знаем прекрасно, в том, что из множества субъективных истолкований — где-то наивных, а где-то и прямо лживых — он способен с немыслимой ранее вероятностью выводить объективную истину, подтверждаемую в дальнейшем победами Галактического Альянса. Станет ли мне возражать многомудрый коллега Фенбонг?

— Нет, я не стану, — сказал он на всякий случай.

— Что ж, в этом случае я должен буду заметить, что в оценке результативности экспедиции Гильденстерна объективные данные от Клапациуса-18 были получены вовсе не на основе выделения наиболее авторитетных истолкований, а на основе статистического анализа всей находящейся в распоряжении базы истолковательных данных. Это понятно?

— Понятно, — признал судья Фенбонг. Никогда не решится расписаться в своей непонятливости новый глава Превентивного суда города Юрбурга.

— Больше того, — перешёл в наступление я, — точный расчёт вероятностей истины, произведённый Клапациусом-18 нам показал (что отражено в отчёте) факты сомнительной достоверности целого ряда из утверждений, сделанных именно младшим помощником агента Макдональдом. Факты намеренной систематической лжи в речи указанного истолкователя были в отчёте помечены маркером «какофония».

Я поглядел на судью. Тот напустил на себя безучастный вид, демонстрируя нежелание продолжать полемику.

То-то же, Фенбонг! Против логики не попрёшь. Против науки, меня, Клапациуса-18, против прогресса и Галактического Альянса!..

— Вижу, что всё нам понятно, — произнёс адмирал Гуггенбюлль. — В этой связи предлагаю комиссии голосовать. Голосовать предлагаю единогласно!

Прав адмирал. Единогласие сберегает нам время.

2

Впечатления Адольфа Фенбонга,

Председателя Превентивного суда города Юрбурга

о процессе и результатах голосование Чрезвычайной Комиссии

по вопросу о выделению К.Гильденстерну, по итогам его экспедиции на Эр-Мангали, артефакта «Корона Сида»

(голос его — озлобленный лирический тенор)

Единогласно? Я понял. Ну как не понять!

Секретарь заседания проговорил:

— Ставится на голосование следующий вопрос: следует ли Чрезвычайной Комиссии поддержать наделение ссыльного К.Гильденстерна оригиналом особо ценного ксеноартефакта, именуемого «Короной Сида», находящегося в артефактохранилище Ксеноисторического факультета университета города Юрбурга, с целью использования означенным К.Гильденстерном указанного артефакта при низвержении целого ряда опасных демонов, заполонивших территорию горнорудной колонии на головном обитаемом континенте планеты Эр-Мангали.

Хех, адмирал Гуггенбюлль ожидал, что я выкажу непослушание? Что я стану один, вопреки указанию, голосовавшим против? Если так, то он плохо меня изучил за истекшее время сотрудничества.

Нет, не бывать тому! Фенбонги тем и сильны, что никогда не идут на принцип, если заранее видят, что это глупо.

Единогласно. Что ж, Гильденстерна пора поздравить…

— Вижу, — сказал адмирал, — что наш неуступчивый Фенбонг поменял своё мнение. Я бы хотел узнать, по какой причине?

Начинается, понял я. Чует, видать, адмирал, близость дыхания у себя на затылке. Но подтверждать его предощущения мне не надо.

— Несколько равных по силе причин, — перечислил я, — уважение к вам, предложившему нам единогласно решить; вера в Альянс и нежелание даже в деталях разрушать его монолитность; вера в научный прогресс как залог окончательной, бесповоротной победы Альянса.

Да, и в прогресс. Мракобесом меня не выставишь. Я-то знаю не по наслышке — на собственном опыте, как сильны управляющие космоисторией математические законы, как значителен вес в победах Альянса своевременно вычисленных прогнозов. Кто, как не я, в нашей дружной комиссии наиболее близок к их тонкому пониманию, ведь на том и стоит управляемый мной Превентивный суд города Юрбурга.

Мало кто знает, что именно к нам, в Превентивный суд, некогда был доставлен даже Клапациус предыдущей модели. Звали его Клапациусом-17. Кто, как не я, занимался тогда с Клапациусом? Кто, как не я, от него тогда первым услышал неблагозвучную фамилию Гильденстерна?

Кто, как не я, предложил его превентивно судить?

3

Впечатления Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с обретением артефакта «Корона Сида»

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

Завершилось голосование, и результаты на общем голографическом мониторе всем показали достигнутость единогласия. В смысле, все «за», не воздержался никто и никто не «против».

— Всё, — сказал я тогда Гильденстерну. — Видишь, «Корона Сида» у нас в кармане.

— Буду надеяться, — сухо ответил он.

Можно бы было ответить и полюбезнее. Кто, как не я, склонил в его пользу чаши весов Чрезвычайной Комиссии? Стало быть, и артефакт именно в нашем кармане, а не в его, так сказать, единоличном.

Между тем заседание Чрезвычайной Комиссии было закрыто. Что обсуждать, если всё уже проголосовано. Миг — и все члены комиссии разошлись каждый в свою сторону. Люди они очень занятые и ответственные.

— Значит, мне выдадут артефакт прямо сейчас? — Кай Гильденстерн проговорил это в опустевшем зале, словно надеялся, что откроется дверь, кто-то войдёт и его коронует.

— Ну не здесь же, — сказал ему я.

— А где?

— Там же, в артефактохранилище.

— Но ведь то, что лежит там, не тянет даже на звание копии!..

— Да откуда ты знаешь, что там сейчас лежит?

— Что ж, хорошо, — согласился Кай. — Значит, нам нужно как можно скорее проверить… Так когда мы поедем туда?

— Да хоть бы сейчас.

В коридоре при выходе ждали нас Нулбрайт и Онодэра. Первый хотел убедиться, что может теперь удалиться свободно, что до второго, то важность его услуг по охране героя было, пожалуй, трудно переоценить. Все покушения на Гильденстерна по дороге с Эр-Мангали, не прекратившиеся даже в Юрбурге, слишком кучно ложились, чтобы теперь отпустить сэнсэя. Всех остальных — тех, пожалуй, да…

У гаража, где отдавал я последние распоряжения (надо же было так всех отпустить, чтоб остались у нас под рукой), принял я и доклад моего человека Вольфа.

— Шеф, по телам нападавших, — промолвил он.

— Да? Говори.

— Нам удалось прояснить, кто они такие.

— Кто же?

— Адепты юрбургской Церкви святой Маммоны — Норберт Бербольцман и Юрген Кох. Оба, к тому же, принадлежат к кругу людей судьи Фенбонга.

— Что ж, хорошо… — проговорил я задумчиво.

— Будут какие-то распоряжения, шеф? — Вольф улыбался блеснувшей надежде прищучить Фенбонга, люди которого тщетно, но слишком активно подрывают программу, столь важную для Альянса.

Я расстроил его. Дал отмашку противоположную:

— Значит, так. Уничтожить тела, чтобы не светились. Концы в воду, понятно? Выполняйте. Так надо, Вольф.

Мы не готовы были к конфликту с Фенбонгом. Он не дурак — мог по-всякому повернуть гибель агентов своих от руки Гильденстерна.

Ладно. Забыли, сказал я себе. Трупы нигде не всплывут, Фенбонг не забеспокоится. Важно теперь получить артефакт, раз условия выполнены.

Без промедления. Фенбонг-то тоже не дремлет.

Кай Гильденстерн меня ждал у машины рядом с водителем Олафом. Знаком велел я обоим скорее усесться на знакомые сидения.

Олаф промолвил догадливо:

— В Юрбургский, так понимаю, университет?

— Трогай, — сказал я ему, забираясь внутрь.

4

Впечатления Олафа Торвальдсена

о поездке Гильденстерна к артефактохранилищу

Ксеноисторического факультета с целью

заслуженного получения им артефакта «Корона Сида»

(голос его — драматический баритон)

По возвращении из экспедиции на Эр-Мангали Гильденстерна я встретил сначала на космодроме. Там, откровенно сказать, было не время его рассматривать. Всё же пришли впечатления много поярче: тот злоумышленник, что откуда-то выскочил, встал перед Лоренцером и Гильденстерном и подлежал расстрелянию без сожаления.

Дальше мы ехали на заседание Чрезвычайной Комиссии. В гараже под Правительственным кварталом произошло ещё одно нападение — с теми же результатами, что и первое. Кто нападал — люди Фенбонга (я так думаю). Фенбонг известен своим непримиримым отношением к известному факту, что Гильденстерн до сих пор живой, хотя он так старался.

Рассмотреть Гильденстерна, как следует, мне привелось уже позже — после того, как заседание Чрезвычайной Комиссии завершилось полным его успехом.

Вот. Присмотрелся к нему. И что я тогда увидел? Измождённого, еле живого от долгого голода человека. Кожа да кости — говорят о подобных случаях. Я моментально додумался, как же так получилось. Дело-то в том, что Гильденстерн — он по жизни вегетарианец, а в этот раз он на Эр-Мангали не сыскал вообще никакой подходящей пищи.

В том, что я прав, я уверен на сто процентов. Я ведь и сам был когда-то совместно с Гильденстерном на Эр-Мангали, мог наблюдать его в самом бедственном положении, при котором он не единожды мог окочуриться — кстати сказать, при живом ещё демоне Асмодее и при работающем (функционирующем) «Карантине».

Окочурился бы — кто сумел бы тогда вернуться с Эр-Мангали? Да никто не сумел бы, такие уж, блин, дела.

Кстати сказать, это я, а не кто другой, помогал Гильденстерну не сдохнуть от голода в рудной колонии на Эр-Мангали. Я чуть не первым узнал, что нужно ему, чтобы выжить. Был, пожалуй, один лишь продукт, который он потреблял — это морская такая трава йодосодержащая. Добывали её в Джерихоне (может, где-то ещё, но не суть). Почему в Джерихоне? Да потому, что там море. Вот рыбаки джерихонские и ловили в том море кроме рыбы ещё и вот эти водоросли.

Я понимал: если их съест Гильденстерн, то голодать не будет. Кто же на Эр-Мангали мог позаботиться, чтобы он правда не голодал? Я. Только я, как ни странно о том подумать. Сам же герой — он такой человек, он ленился хоть раз позаботиться о пище своей насущной.

Так к чему я клоню? Да к тому, что Гильденстерн — он не только герой, но и дитя несмышлённое в том же флаконе. А потому, если ходит с ним кто в экспедицию, этот кто-то обязан о нём заботиться. Не говорить себе: вроде, всё просто. Нет, скажем, водорослей — типа, ну и не надо; пусть Гильденстерн, как нормальные взрослые люди, жрёт, что дают, из шкафов Оломэ… Ну, потому что неправда. Не взрослый он. Он герой. А у героев же многое не по-людски.

Там, в гараже, перед тем, как везти его к факультету, мы с Гильденстерном парой слов ещё перекинулись. Я попенял, что он за собой не следит — и того и гляди, покинет нас в этой жизни. Он же сказал мне:

— Ты что! Это я отъелся. Только и делал в полёте к системе Юрбурга.

— Это зовётся «отъелся»? — сказал я ему осуждающе. Как же ты выглядел там, на планете? Как маска голодной смерти?

Только о том и поговорили. Вот.

После их с Лоренцером я отвёз к университету.

5

Воспоминания Элизабет (Лизхен) Шульте

об обретении Гильденстерном

в артефактохранилище артефакта «Корона Сида» и ближайших его результатах

(голос её — сопрано, глаза голубые)

В этот раз Кай Гильденстерн в артефактохранилище прокрался не воровски. Думаю, это во многом из-за того, что с собою имел наконец-то приличного спутника. Не преступника вовсе, а агента-супервайзера Лоренцера. С кем поведёшься, тот и диктует характер визита.

И, отметить должна, получить артефакт в этот раз Гильденстерну было уже положено. Потому что так было уже решено самим адмиралом фон Гуггенбюллем на заседании Чрезвычайной Комиссии. Это и Берт сообщил, и адмирал подтвердил по засекреченному каналу спецголосвязи.

Соответственно, и с охраной артефактохранилища никакого побоища не получилось. Лоренцер был сама вежливость, предупредительность. Показал документы — свои и на артефакт. Отрекомендовал Гильденстерна как эксперта, сотрудничающего с Альянсом. Терпеливо дождался, когда охранники свяжутся с офисом адмирала фон Гуггенбюлля. Тихо, мирно всё было. Не требовало конфронтации. Даже мастер японских единоборств, Бертом и Каем прихваченный как бы на всякий случай, не подходил к охраняемой территории ближе десятка метров, а гулял в ожидании по коридору, где настороженно зыркал прищуренными глазами на любого, кто мимо него пройдёт в направлении артефактохранилища и музея.

Кай Гильденстерн основательно похудел — с предыдущего-то визита. Но, как мне кажется, Каю идёт худоба. Он хоть герой, но по типу отнюдь не герой-воитель, а скорее герой мистический, герой-интеллектуал. Я бы добавила чуточку мышечной массы, но вот много добавить нельзя, чтобы его не портить.

К нынешней встрече, что было довольно приятно, Кай не забыл моё имя. Он обратился ко мне, пока Лоренцер решал вопросы с охраной.

— Лизхен, не знаешь ли ты, что лежит там сейчас, за вон той бронедверцей?

— Как не знать, — я ответила, — как и раньше, «Корона Сида»…

Каю слова «как и раньше» совсем не понравились. Он воскликнул в тревоге:

— В том-то и дело… Я очень боюсь, что всё будет как раньше!..

Я понимала, что он имел в виду. Как не понять: я ведь тоже ксеноисторик. И я видела, так получилось, что именно там лежало, когда Кай и Сантьяго вскрывали дверь артефактно-направленным ксеновзрывом. Потому и увидела, что они показали мне (показали, чтоб я не подумала, что была там «Корона Сида»).

— Не поняла, извини! — Так я сказала на всякий случай. Очень уж много в охране людей, подчиняющихся не Лоренцеру. Надо мне очень при них о таком болтать! Уж и то хорошо, что тогда в мою версию все поверили.

— Ну, я о том, — он сказал, — что лежал там не артефакт, а такая «подделка», которую трудно назвать даже копией!

Я, разумеется, помнила, что там лежало. Да, там была профанация всей индустрии реплик. Та скверно выгнутая полоса железа с грубо подпиленными отростками даже у откровенных дилетантов в ксеноархеологии, не оставляла сомнения, что таких артефактов никогда не производила культура Сида. В общем, кустарщина низкопробная. Не репродукция, а откровенное издевательство. Редкая дрянь. За такое бы надо выдёргивать руки да лупить ими, выдернутыми, по нахальной роже наотмашь!.. Не мудрено, полагаю, что Кай Гильденстерн этот предмет запомнил. Но не уверена, что и невидимые наручники на несчастных моих запястьях упомнил тоже.

— Той дурацкой «подделки», — сказала я честно, — точно на месте нет. В артефактохранилище основательно всё убрали. Ну, и после уборки устроили всё, как надо.

— С настоящей Короной?

— Ну да, — сообщила я.

В этот самый момент тяжеленная бронедверь уже открывалась. Кай бы мог подождать и меня ни о чём не спрашивать. Что напрасно болтать, если сам же сейчас увидишь? Или со мной он хотел поделиться переживаниями? Кто их поймёт, инфантильных мужчин — они сами себя не знают.

Факт, что мне, по хорошему, явно не стоило пялиться в открываемую бронедверь и пытаться узреть лежащий за нею предмет. Да, не стоило, но — как включённая в разговор — я не смогла устоять перед искушением.

Правда, я поглядела боковым, не центральным зрением, но узрела картину, должную Кая успокоить и обнадёжить.

В помещении за бронедверью находилась отнюдь не та пошлая карикатура, о какой Гильденстерн мне только что напомнил. Нет, там лежала и правда «Корона Сида», без труда убедилась я.

Я убедилась, но Кай Гильденстерн почему-то не убедился. Выдал такое ругательство (видимо, с Эр-Мангали), что подобных ему я ни разу ещё не слышало.

— Что такое? — спросила я в изумлении.

Он же схватил артефакт и вертел его бесцеремонно, без малейшего пиетета к исторической ценности.

— Этот предмет, — молвил он, — вовсе не сидского производства!

Снова? Не может быть!

— Нет, — начала я присматриваться, — артефакт настоящий. Я ж говорила: убрали уже то уродство, ну и вернули, что было до этого.

— Да, уродство убрали, — сквозь зубы промолвил он, — чтоб заменить уродством слегка покрасивее! Лизхен, ты разве не видишь, что эта реплика человеческого происхождения?.. Ба, погляди, да на ней даже клеймо мастерской! Её сделали в Юрбурге! Спорим, что руки сидян не касались её ни разу?

Я глазела, как дурочка, на предмет, извлечённый из сейфа. И понимала: он прав! Там была не «Корона Сида». Не профанация, не порнография и пощёчина с прошлого раза, а предмет с соблюдением всех основных пропорций. Только вот огоньки разноцветные сделаны вовсе не так, как надо. Не по неведомой технологии Сида. Было заметно: светился не сам артефакт, а по-земному вмонтированные светодиоды.

— Что, не подходит? — И Лоренцер догадался!

= Не подходит, — сказал Гильденстерн, — Реплика мне против демонов не поможет. Хоть, не стану ворчать, она сделана хорошо.