или Надо бы не позабыть название цикла

1

Ремарка

(текст от Томаса Трентона с привлечением личного опыта и объективных предсказательных данных от Клапациуса-18)

По завершении той ситуации, что возникла в связи с нападением Пита Бойтано на Гильденстерна, экспедиция без приключений и новых потерь добралась к «Тысячетонному Грифу» — космояхте агента-супервайзера Лоренцера.

Общий состав экспедиции на момент погрузки на яхту здесь не мешало бы заново перечислить, сопроводив этот список по мере необходимости замечаниями медицинского плана от Клапациуса-18. Среди тех, кто успешно вернулся с Эр-Мангали, оказались, во-первых, трое из основного состава:

Кай Гильденстерн — бессменный её начальник (по окончанию миссии у него очень сильно болела шея, да и передвигаться пришлось с посторонней помощью, но за вычетом названных обстоятельств данный герой благополучно выжил).

Фредерик Мак-Кру (также живой и здоровый, если не брать во внимание раздражительность из-за случившихся неудач и разочарований на алкогольном фронте).

Коннелл Робинет Макконнелл (на борт попал с пищевым отравлением, вызванным с компульсивным стремлением снова и снова заглатывать яйцеобразный предмет, вновь и вновь ускользающий вниз по пищеварительному каналу).

Также, в связи с расширением основного состава на раннем этапе движения экспедиции, в список вернувшихся были ещё включены:

Себастьен Брандт (нездоровье которого в целом определяется необычной сверхценной идее о тотальной необходимости уничтожать всех рептилий и рептилоидов на пути его следования).

Хэмфри Флойд (с лёгкой степенью клептомании, каковая развилась под влиянием установок субкультуры посёлка Новый Джерихон в горнорудной колонии планеты Эр-Мангали).

Кеннет Барбер (также далёкий от идеалов здоровья по причинам конфликтов на почве сексуальной ориентации и долгих лет опыта самопринуждения и принуждения к девиантному образу половой самореализации).

Наконец, с расширением группы на финальном этапе, к экспедиции также примкнули:

Виктор Нулбрайт (в целом живой, вопреки целому ряду проблем геронтологического характера, с коими связаны также панические атаки, эпизоды безволия и навязчивых мыслей о мести за потерю руки и за попрание человеческого достоинства, состоявшееся в посёлке Свободный Содом на планете Эр-Мангали).

Тосио Онодэра (также живой и здоровый, если не брать во внимание узел проблем, вытекающих из факта демонического одержания).

Перечисление данных участников экспедиции (как и примкнувших сопровождающих лиц) представляется важным ввиду того обстоятельства, что завершение экспедиции произошло, по словам Гильденстерна, «несколько криво».

В частности, тот документ, что Гильденстерн обязался получить от коменданта Нулбрайта — в форме голографического послания с подписью, созданного на особом (номерном) голоаппарате, находящемся в Новом Бабилоне в распоряжении коменданта оного — не был получен по причине претензий полковника Сэвиджа на бабилонское комендантство.

К счастью, за невозможностью вышеприведенного варианта, Гильденстерном продумана версия адекватной замены: так, за отсутствием шансов получить от коменданта ожидаемый документ, он изыскал возможность вывезти с Эр-Мангали самого коменданта.

Слабость такого решения состоит, однако же, в том, что при вывозе с Эр-Мангали комендант Бабилона не может уже считаться комендантом сего посёлка никоим образом.

— Да, — отвечал Гильденстерн на мои сомнения, — но, с другой стороны, этот Нулбрайт и так уже не находился на прежнем посту, он же был свергнут полковником-узурпатором!

Я отвечал, что прекрасно всё это понял, но, однако же, в том, что творится на Эр-Мангали, никакая комиссия там, на Юрбурге, разобраться не сможет — по причине отсутствия связи с данной планетой. То есть, подвергнуть сомнению комендантство Нулбрайта у Чрезвычайной Комиссии не имелось бы оснований — если бы Нулбрайт по-прежнему находился на Эр-Мангали. Но вот как раз присутствие Нулбрайта в Юрбурге сразу заставит членов комиссии подозревать, что в отсутствие Нулбрайта в Бабилоне на Эр-Мангали комендантствует кто-то другой.

— Сложно всё это, — вздохнул Гильденстерн. — Что же делать.

Я отвечал, посоветовавшись с Клапациусом:

— Выход один. Показания Нулбрайта по вопросам, интересующим Чрезвычайную Комиссию, надо дополнить ещё показаниями всех тех, кто присутствовал там — из участников экспедиции.

— Всех? И Макконнелла, что ли?

— Почему бы и нет? Он всё равно, между прочим, собирается кляузничать.

— Но возникнут, как я полагаю, известные разночтения…

— И всегда возникают, — заверил я Гильденстерна. — Это всё не беда, субъективность всегда присутствует. Выйдет у нас, так сказать, полифония смыслов в дополнение к объективным данным Клапациуса.

— Хорошо бы полифония, — проговорил Гильденстерн. — Только мне кажется, подлый Макконнелл будет не просто высказывать мнение. Он, вероятней всего, будет нагло врать. Он никого не стесняется, тупо глотая Яйцо Безнаказности.

— Лёгкая доза вранья, — сверился я с Клапациусом, — может пройти незаметно на общем фоне. Если, однако, ложь его будет системной, тут же возникнет симптоматика какофонии. К счастью, Клапациус тут же укажет его очаг.

— А, ну раз так, — успокоился Кай Гильденстерн, — можно лететь спокойно.

Да, он спокойно летел. Мы же с Клапациусом-18 занимались опросом Фреда Мак-Кру, Конни Макконнелла, Брандта, Кеннета Барбера, Флойда, Виктора Нулбрайта и Тосио Онодэры.

Трудоёмкий процесс оказался, достаточно долгий, что и понятно, если учесть как присущие людям затруднения в припоминании, так и сопутствующую их разночтениям сути событий необходимость подробных сопоставлений.

Весь этот труд и положен в основание тридцатитомного прогностического отчёта, предоставленного Чрезвычайной Комиссии по управлению Юрбургом в условиях военного времени.

2

Путевые впечатления Томаса Трентона при перелёте на космояхте «Тысячетонный Гриф» от точки высадки экспедиции на Эр-Мангали

до Камарги, планеты в системе Юрбурга

(голос сухой, безэмоциональный, чуждый стихии оперы)

Путь до Камарги с учётом гиперпространственного прыжка занял не более и не менее времени, чем обычно. Но заполненность этого времени срочной работой приводила к тому, что воспринятый мною период полёта сократился в разы в субъективном моём переживании.

Чем я был занят?

Классификацией априорных прогнозов, выданных мне Клапациусом-18 в тот период, когда экспедиция не вернулась ещё с Эр-Мангали.

Подробным опросом участников экспедиции о всех событиях, коих участниками они были. Побуждением оных участников к монологическим нарративам.

Вычленение из монологов конкретных глав, на которых участники долгого ряда событий представляли сопоставимые взгляды на отдельных участках их разношерстных повествований.

Обработка их текстов (совместно с Клапациусом-18) на предмет выявления объективной их логики и представления инвариантных апостериорных картин.

Наконец, приближение к идеалу удобочитаемости всей информации, предоставляемой Клапациусом-18 для Чрезвычайной Комиссии.

Просто? Нет, сложно. Попробовали бы сами.

3

Впечатления Орландо Финьеса, повара и агента-блюстителя

камаргской гостиницы «У Орландо»

о прилёте на космодром планеты Камарга

космояхты «Тысячетонный Гриф» с экспедицией Гильденстерна,

прибывшей с Эр-Мангали

(высказанные встревоженным драматическим тенором)

Кто, как не я, больше всех переживал за успех экспедиции? Очень хотелось, чтоб всё получилось как можно лучше.

Что нам важнее всего? Спасти человечество. Вот я и думаю, надо нам всем договариваться. Если не всем, то самым наимощнейшим.

Ну а какие есть силы? Понятное дело, Альянс. И Гильденстерн — он ведь тоже отдельная сила. Вот я и думаю: надо бы им помягче. Чтоб Альянс к Гильденстерну и Гильденстерн к Альянсу как-то повежливей, без обострения относились. Чтоб не ершиться, не становиться в позу. Быть совершенным, как господин наш — Лоренцер.

Жаль, что в Альянсе есть и другие начальники. Те, что вставляют палки в его колёса. Из-за которых и сам Гильденстерн возмущается также ответно. Страшно, что будет, если герой однажды обидится. Если он скажет: ну всё, дальше сами. Раз вы мешаете мне истреблять эти полчища демонов, то, наверное, сами умеете лучше меня?!

Так не умеют же. Просто хотят повернее нажиться. Ну, потому что в Альянсе нажива — всё.

Вот. А с героем — поласковей надо, поласковей. Так как герои бывают уж очень ранимы. Что, парадокс? А вот Лоренцер так считает. Вот бы всему бы Альянсу такую гибкость — да все войны от этого были бы завершены полной победой и счастьем взаимовыгодным.

Но, чтобы мыслить, как Лоренцер, надо быть Лоренцером. Это, конечно, недостижимейший из идеалов. Но хоть приблизиться надо же! Ну, хоть для всех для нас…

Лоренцер сделал, что мог: убедил героя. Тут бы другим, по-хорошему, подключиться! Всё обеспечить, всё, что от них зависит.

Если герой согласен сражаться с демонами — ну так вручите ему артефакт и пускай сражается!

А получается что? Да ершатся они. Ершатся…

А ведь герою недолго совсем пропасть.

Я как увидел, в каком состоянии он выходил из яхты — страшно мне было даже туда смотреть! Весь исхудавший — едва ли не в половину. Кожа да кости — и это великий герой? Странно, что мог хоть свободно перемещаться. Да при таком истощении впору другим носить!

Все остальные участники экспедиции — те ничего, не спадали с лица, не худели. Да, понимаю, ели чего дают.

Но для героя-то можно учесть диету! Трепетней надо, я понимаю так.

Я вот пытался учесть, только что я могу на Камарге, если дела у героя там, на Эр-Мангали? Я бы и впрок наготовил, но что-то испортится, что-то другое — поди ещё унеси… Да и знать бы заранее, сколько продлится его экспедиция… Кто это знал? Сам Гильденстерн не знал! Потому оказалось, что он — без питания на планете.

Как он там выжил — мне трудно и сообразить. А ведь другие не соображали, по-моему. Думали: ну его, не пропадёт. Жрут что-то люди, а значит, и он подстроится.

Но ведь все знали: не годятся шкафы Оломэ! Не подходит герою эта вот технология!

Не саботаж ли? Не побоюсь и такого слова.

4

Соображения Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с её возвращением

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

На Камаргу я прибыл уже через день по возвращении яхты. Вся экспедиция (в очень расширившемся составе) располагалась в гостинице «У Орландо» — каждый в отдельном номере, хорошо оборудованном для прослушки. Встретиться с ними со всеми интереса не представляло. Показался двоим — Гильденстерну и Трентону, чтоб имели в виду, что я рядом. На всякий случай.

Гильденстерн отчитался устно — коротко, выделив главное. Трентон выдал мне длинный многотомный отчёт, голографированный не без участия Клапациуса-18 — слишком подробно, но полностью достоверно, выверено многомерной статистикой. Кроме их двух отчётов я получил ещё третий — выдал его себе сам. Поглядел, так сказать, невооружённым глазом…

Финьес был прав. Отощал наш герой, отощал. Но воротился — для нас это самое главное. Правда, каким воротился? Победителем ли, это ещё вопрос. Ну какой ты герой, раз не смог себя обеспечить? И людей не построил, как надо, в своей экспедиции. Кто-то добавился, кто-то потом сбежал, кто-то устроил дуэль меж собою на пару и смертоубился!.. Но в экспедиции главным-то Гильденстерн. Где был начальник, когда это происходило? Может, за спинами прятался?

То, что привёз не записку от Нулбрайта, а его самого, тоже мне не понравилось: ну кому этот старый придурок нужен? То, что он здесь, а не там, в Бабилоне, может усилить позиции Саллимена. (Может, кстати, ослабить — это в зависимости от того, как демиурги оценят факт передачи им комендантства).

Но, что понравилось, Гильденстерн-то задачу свою решил. Правда, опять же, не самым удобным способом.

— Не об удобстве я думаю, — заявил мне достаточно твёрдо. — Не для того я летал с экспедицией снова на Эр-Мангали, чтобы подстраиваться под желания Чрезвычайной Комиссии.

— Ну, спасибо, — сказал я ему, — значит, придётся подстроиться мне.

Он же даже из вежливости не озаботился извиниться. Снова, как водится, супергероем себя почувствовал. Что же не чувствовал там, в экспедиции к Эр-Мангали?

— Я, — говорил он, — решал познавательные задачи. Выведал базовые аномалии, явные признаки локализации если не всех, то как минимум, большинства, демонических сил, совершивших вторжение на планету. Все другие задачи рассматривал как попутные и вспомогательные… — Мол, герой есть герой, у героя должна быть гордость.

А у меня, как он думает? У супервайзера тайной разведки Галактического Альянса? Думает, нашему брату гордость противопоказана? Знает ли он, куда надо пойти с такими заявочками?

А Гильденстерн:

— Я своё обязательство выполнил. Выполнит ли Альянс?

— Не сомневайся, пожалуйста, — вымолвил я очень твёрдо. Вымолвить проще, конечно, чем обеспечить на практике.

— Ладно, не усомнюсь. Ибо знаю, что без «Короны Сида» я не поеду больше на Эр-Мангали. Не ради принципа. Без неё мне там делать нечего.

— Можно подумать, — обиделся я для порядка, — кто-то тебя толкает.

В общем, такой разговор состоялся: полный взаимного недовольства и скрытых предчувствий. А ведь, казалось бы, экспедиция в целом успешна. Что же успех её выглядит как-то не модно?.. Будет трудно такой продать.

Трентон подробней меня просветил по трудным моментом. Всё же пришлось мне вглядеться в пространный его отчёт.

Там-то разное было: и хорошее, и плохое.

Взять хоть того же экс-коменданта Нулбрайта. В тех документах образ его, мягко замечу, неоднозначен — и провоцирует отношение не из лучших. Вроде бы он — официальный комендант Бабилона, то есть поставлен на данный пост волею Галактического Альянса. С этой позиции узурпация Сэвиджем его комендантства — преступление чистой воды. Но, с другой стороны, хитрый Нулбрайт с узурпатором согласился, волю Альянса не стал защищать и использовал выпавший шанс к возвращению с Эр-Мангали. За такое судить, вообще-то надо. Да, Нулбрайт может сказать, что вернулся единственно для того, чтобы к лучшему сдвинуть столь важное для Альянса, но подвисшее дело с артефактом для Гильденстерна. Но у него тут же отыщутся оппоненты. А ещё ему вспомнят и морально небезупречную сексуальную службу в геронтофильском борделе Содома, и попытки её прикрыть от коллег по работе, и убийство агента Альянса по имени Грэди — всё это членам Чрезвычайной Комиссии не позволит забыть очень настырный осведомитель Макконнелл…

Правда, к Макконнеллу тоже возникнут вопросы. Многие речи его Клапациус-18 определил в тяготеющие к смысловой какофонии, о каковой Трентоном сказано вот что:

— При опросах участников экспедиции, бывших субъектами и свидетелями всех ключевых событий, с неизбежностью возникают содержательные разночтения, что в обычных условиях нами с Клапациусом подводится под категорию «смысловой полифонии». Суть разночтений в присутствии множества субъективных мнений, ими представленных с разной степенью искренности. То есть, в обычных условиях полифония не исключает и мелкой лжи, но допускает и утверждения, наделённые субъективной истинностью для говорящих… Если же ложь, прогрессируя в объёме и злонамеренности, образует в тексте системный фактор, то категория «смысловой полифонии» больше не может её покрыть. В этом случае нами с Клапациусом вводится метка «смысловой какофонии», чётким маркером коей становится факт взаимно противоречащих утверждений и целых картин событий от одного и того же субъекта.

— То есть, Макконнелл попался на этих противоречиях?

— Да, он их счёл для себя позволительными. Главной причиной подобного отношения стало его своекорыстное побуждение к многовекторной манипуляции. Воля к дискредитации Гильденстерна дополнялась желанием ловко рассорить разных своих адресатов из Чрезвычайной Комиссии, тайно настроив их самым различным образом. Всё это делать он собирался по возвращении, частным порядком. После того же, как я его убедил, что приниматься комиссией во внимание будут лишь те утверждения участников экспедиции, каковые в период возвращения с Эр-Мангали своевременно задокументированы, хитрый Макконнелл себя же перехитрил. Он записал различающиеся послания для комиссии в целом и персонально для Фенбонга с Гуггенбюллем. Что и явилось основой для случаев какофонии.

Я не поверил:

— Да что он, дурак — так подставиться?

— Он, вероятно, давно не вполне нормален, — Трентон ответил в своей осторожной манере. — Главной причиной стоит считать артефакт, называемый им «Яйцом Неприкосновенности». Это яйцо его делает очень смелым, так как снимает ответственность за результаты поступков. А при избранном Конни Макконнеллом способе применения — он яйцо принимает внутрь, вместо того, чтобы держать в кармане — сей артефакт и работает патологично…

— Патологично?

— Так Гильденстерн рассказывал. Он говорил, что артефакты «нечистые», то есть вошедшие в тесный контакт с кровью, а также с различным набором веществ из внутренней среды организма, начинают работать не то чтобы нестабильно, но иначе, намного опаснее, чем ожидалось. В частности, есть вероятность, что макконнеллово поведение, связанное с постоянным предательством сотрудников и коллег, стало следствием, а не причиной злоупотребления артефактоглотательством.

— Что, и об этом сказал Гильденстерн?

— Он — лишь о смысле. О вероятности — мы с Клапациусом.