или Кого-то убьют

1

Траурное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18, скорбная нотка сугубо

от Томаса Трентона)

Многие думали, что подготовительная экспедиция на Эр-Мангали, будучи крайне опасной для многих участников, для самого Гильденстерна опасности не представляла. Это тенденциозное мнение, однако, не подтверждается ни предсказаниями Клапациуса-18, ни беспристрастными фактами с мест, ни аппаратом математической статистики. Среди других участников экспедиции наибольшая вероятность не пережить её подстерегала участников из посёлка Новый Зеон (брата Джека и брата Дика), также высокие шансы не дойти до её финала принадлежали шахтёру Моралесу из Нового Бабилона.

Но и сам Гильденстерн, как это внезапно выяснилось, подвергался особой опасности, лишь немного уменьшившейся с гибелью новозеонских братьев, представляющих наиболее вероятный канал наступления смерти.

Углублённое рассмотрение вероятностных выкладок относительно предсказуемой гибели показало, что наступление смерти начальника экспедиции наиболее вероятно в тот период, что следует за формальным её завершением, то есть не ранее выхода из Нового Бабилона, но скорее всего сразу после исхода из последних локаций обследуемой планеты. В этот период вероятность гибели равна 90,6%, а не-гибели — соответственно 9,4%, что порождает (как минимум) оправданное беспокойство. Что касается доминанты по способам ухода из жизни, то лидирует смерть от отсутствия головы (88,7%) — в самом прямом (не переносном) смысле. Также достаточно вероятным исходом выступает смерть от голода, определяемая тем обстоятельством, что Гильденстерн на протяжении экспедиции нерегулярно питался по причине отвращения к мясной пище, доминирующей на территории горнорудной колонии на Эр-Мангали.

Вероятно, погибелью Гильденстерна объясняется тот статистически достоверный факт, что в вероятном наборе субъектов, коим будет предложено истолковать основные события экспедиционной миссии, с наиболее значимой вероятностью будут представлены Ф.Мак-Кру (93,5%), Д. Р. Макконнелл (90,6%), С. Брандт (75,8%), Х.Флойд (53,4%), К.Барбер (50,1%), а вдобавок В.Нулбрайт (25,3%) и Т.Онодэра (18,7%), но вероятность присутствия в нём самого Гильденстерна оказалась пренебрежительно малой (0,5%).

Полагаю, что факт исчисления этих процентов вовсе не должен от нас заслонить и тот факт, что преждевременной смертью героя (до победы над демонами на планете Эр-Мангали) ставится под сомнение существование также многих других людей, а, изъясняясь высокопарно, и грядущее выживание современного нам человечества.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас изумлёный от Фредерика Мак-Кру)

Честно сказать, под конец пребывания в Бабилоне что-то мне было не по себе. Не доставало всего только одного: личного поля моих исследований тех уголков, где разливается алкоголь. Дальняя шахта мне свой уголок не раскрыла, хоть я и встретил шахтёров, которые там побывали — этим шахтёрам пришлось очень туго — и далеко не по причине похмелья. Этой причиной сделался Сэвидж-полковник и предлагаемый им сухой… Ну, не закон, так устав — но в результате какая разница?..

Ждал я, что хоть в Бабилоне, где всё знакомо, будет мне шанс завершить исследование. Но, как ни странно, так и не получилось. Знать, потому, что сам Сэвидж сюда притащился. С этим полковником, я понимал, ухо держать надо было востро, чем вострее, тем лучше. Я говорил себе: ладно уж, чуть погодя ещё будет время. Но погодя вышло всего лишь то, что полковник сместил коменданта Нулбрайта и надул свои щёки, как главный на Эр-Мангали. Да и то бы мне, чувствую, не особенно и помешало, но обстановка пришла в этот посёлок такая, что никак не поймёшь, то ли выживешь, то ли грохнут. Перевороты бывают, конечно, бескровными, но и такие легко превращаются в нечто большее; большее требует жертв и всегда получает. Кто хорошая жертва — любой, кто отдал оружия. Этого парня убивай — не хочу. А уж самая лучшая жертва — конечно, та, что настолько пьяна, что не может себя защитить ни умом, ни кулачным способом.

Правда, разница между хорошей и лучшей жертвой не настолько значительная, чтобы её ненароком не пересечь…

И, как ни странно, я всё-таки не пересёк. Удержался и воздержался. Просто некогда было: пора было уходить. Ибо уйти надо было вовремя, в нужное время. Коль не уйдёшь при периоде пересменки, то и не рыпнешься, когда установится новая смена.

Рыпнуться легче, пока ещё не устаканилось. Но на трезвую голову, чтоб не наделать шума. Только на трезвую правильно всё рассчитаешь. Я говорю как знаток состояний разных.

В общем, суть какова? Такова. Нас хотел выпускать из Бабилона Сэвидж? Нет, не хотел: что ему нас выпускать? Не скажу, что ему мы так сильно зачем-то потребовались, но ведь надо ему себя-то крутым показать. Дескать, новой метле пора бы мести по-новому, а пылесосам — тоже по-новому всасывать. (Это я не про спирт, просто такая пословица).

Далее. Мы — это кто? Это мы вшестером (я, Гильденстерн, Брандт-водитель, Хэмфри, Кеннет и гад Макконнелл) и прибившийся к нам свеженизложенный бывший начальник Нулбрайт. Все люди разные, но задача у всех одна: поскорее убраться с Эр-Мангали. То есть — вон из посёлка, в портал и до звездолёта.

Ну а куда нас полковник решил засунуть? Нет, пока не в тюрьму: для начала закрыл во дворце. Нулбрайт-то плакался: «Нечем дышать астматикам!» — и Сэвидж решил понапрасну не нарываться. Ведь они, коменданты — агенты Альянса оба, только полковник пошёл по двум линиям — чисто армейской и спецслужебной. Стало быть, если один да другого прикончит, будет Альянс разбираться и осуждать (а зачем ему это, служаке во имя Альянса?). Нет, не нужно: и так ведь за самоуправство когда-нибудь спросят. Можно поспорить, что права на смену Нулбрайта не давали ему ни Гуггенбюлль и его комиссия, ни круги, управляющие Гуггенбюллем. (Кто считает иначе, проспорит, и вот почему: связи-то с Эр-Мангали ниоткуда нет — и не предвидится по разрушении Н-ретрансляторов).

В общем, сидели мы запертые — и не в торжественном зале, где очень большие окна, а в чердачном, совсем небольшом, предназначенном для арестов — ибо решётки на окнах хоть что-то да значат!

Мы всё сидели, полковник же Сэвидж наводил в Бабилоне свои порядки — мы это видели из зарешёченных окон. Действовал он осторожно, сравнительно мирно, но, тем не менее, чуть ли не всюду расставлял верных себе офицеров из пришлой бригады, не оставлял ни единого шанса тем, кто был прежде за что-то возвышен Нулбрайтом.

Например, Онодэра — его-то, японца, точно заметишь издали — явно, у нас на глазах, лишился хорошего места, стоило с Сэвиджем только однажды поговорить. Был-то начальником стражи, ходившей вверху по стенам, зорко следил за часовыми, часто испытывал их, проверяя посты, а вот отныне он — к удивлению старого Нулбрайта — уступил свою функцию олуху из бригады полковника и, погружённый в апатию, молча сидел у сухого фонтана на главной площади и ненароком ощупывал рукоятку кинжала танто.

Было заметно, что Онодэра уже не с нами. Он собирался куда-то — к японским своим богам. (Как утверждал Гильденстерн, этот учитель зеонских воинов находился всегда в стороне от зеонского культа и вообще никогда не уверовал в Асмодея).

Поглядев с чердака на фигуру японца Кай Гильденстерн заволновался всерьёз:

— Он же готовится к самоубийственному ритуалу!

— Да, — сказал Нулбрайт. — Бедный японец. Жаль.

— Что там жалеть! — закричал Гильденстерн. — Нам немедленно надо прервать его подготовку.

— Как же прервёшь? Он-то там, а мы здесь! Хоть кричи — не кричи, Онодэра уже не услышит!

— Так и не надо отсюда кричать, — объяснил Гильденстерн экс-коменданту. Вы пошлите кого-то, чтоб он Онодэру позвал!

— О! — произнёс Виктор Нулбрайт. — А это идея… Нас-то должны сторожить какие-то люди. Вдруг среди них кто-нибудь из моих, из бывших…

Эк он хватил! Чтобы Сэвидж поставил нас охранять хоть кого-то из прежней дворцовой охраны — нет, не такой он дурак, этот Сэвидж-полковник! Те, что стояли под дверью, были людьми из бригады. Стоило закбарабанить — и стало ясно.

— Эй, что вам надо! — послышался грубый голос.

Нулбрайт спросил:

— Есть ли поблизости кто-то из слуг?

— Есть тут один, — безразлично сказал часовой. — Что тебе надо? Сказать ему что-то — валяй. Но через дверь — нам отпирать не велено.

— Хорошо-хорошо, через дверь! — в момент согласился Нулбрайт.

— Эй, ты слуга? Подойди-ка скорей сюда!..

— Да, господин? — послышался голос Боулдера.

Нулбрайт немедленно затараторил:

— Боулдер! Я опасаюсь за Онодеру! Он на площади, там — скоро взрежет себе живот… Поторопись же, останови его, Боулдер!

Что тут сказать. Боулдер — тот, кто как раз поторопится… Но другого-то не было, чтобы его послать.

— Да, если вдруг он тебя не послушает, — крикнул Нулбрайт ему через дверь, — передай от меня, пусть придёт к нам сюда, с тем, чтобы я остановил его лично…

— Слушаюсь, мой господин, — отвечал ему Боулдер. Он успел отойти не сказать, чтобы далеко.

4

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон преспокойный от водителя Брандта)

Кстати, с приходом Онодэры-сэнсэя сделалось многое сразу намного проще. Правда, явился японец в меланхолическом состоянии. Чёрная желчь так и капала из него и сквозила сплошной безнадёгой в дверные щели.

Да какой хвандехвар укусил беднягу, какая шпанка?!

— Я виноват перед вами, — винился пришедший японец перед своим господином, экс-комендантом Нулбрайтом.

— Нет, — возражал господин, — не бери на себя напраслины.

Тот же в ответ:

— Я вас предал, о мой господин. Выход один у меня — ритуал сиппоку.

Нулбрайт ему:

— Стоп, Онодэра, я запрещаю! В чём ты мог быть виновен, мы все тут не ожидали…

— Нет, — ответствовал этот упрямец. — Я чувствовал сразу. Видел по Сэвиджу, что затевает он что-то. Чувствовал, видел, но промолчал, не вмешался. Предал и вас, и свой кодекс. Прощения нет!

— Знаешь ли что? — прокричал ему Гильденстерн, когда понял: у Нулбрайта аргументы закончились. — Самоубийство твоё — никакой не выход. Чем ты поможешь нам всем, Онодэра-сан, как бы далёко кишки твои ни улетели? А ведь нам пригодилась бы помощь, Онодэра-сан! И всем нам, и твоему господину Бабилонскому коменданту.

И проняло. Проняло Онодэру, хоть это странно.

Тот, кто нас вывел из Бабилона — один лишь он. Быстро у них, у мастеров катаны, подворачиваются удобные случаи.

Раз — и двери открыты, а мы свободны. И, вытирая катану, Онодэра уже говорит:

— Я конвоирую вас дог подземного хода.

Ну а там — всё скорей и скорей. Мы прошли по дворцу, прошагали затем через площадь. Шли мы уверенно, словно бы так и надо. Никому не взбрело задавать никакие вопросы ни любому из нас, ни, тем более, Онодэре. И о чём его спросишь — человека с обнажённой катаной: говорит он с акцентом таким, что пойди пойми.

Сэвидж, поди, находился во дворце комендантском, у которого множество окон выходит на площадь, чуть не любое из них выбирай, выглядывай — не хочу. Сэвидж не выглянул — очень был занят, наверное. Если бы всё же решился — так вряд ли выжил. Кто, как не сам Онодэра-сэнсэй обучал фехтованию Дика и Джека? Да и не только, а много ещё кого. Ну так надо ли Сэвиджу на такого смотреть из окошка? Нет, дешевле всего пропустить его и не заметить. В плане жизни дешевле и в плане здоровья дешевле — и своих (это точно), ну и солдатских тоже.

4

Третий голос в истолковательной какофонии

(тенор ожесточённый с вкрапленьем зловещего шёпота

от Коннелла Р. Макконнелла

Я рассудил, что и мне не мешало уйти вместе с этим японцем. Просто было бы глупо мне одному остаться на месте, когда все остальные сбежали уже из-под стражи.

Я ничуть не боялся за целостность собственной шкуры. Шкуру мою, как известно, хранит артефакт. Пока он в пищеводе, в желудке, путешествует по кишкам, абсолютно никто не обидит меня физически.

Но оставалась ещё мотивация долга. Как мне остаться на Эр-Мангали, если вся остальная проклятая экспедиция собирается прочь, в абсолютной уверенности, что всего-превсего достигла.

Нет, не могу я остаться. Потому уже не могу, что никто не доведёт до Чрезвычайной Комиссии, не посмеет озвучить моего особого мнения. Кто посмеет — один только я, только я один!

Кстати, мне также трудно понять, как случилось, что и меня комендант Бабилона Сэвидж тоже закрыл под арестом в одном помещении с настоящими, подлинными преступниками. Так, мне прекрасно понятно, зачем под замком оказался Кай Гильденстерн — подельник Бенито Родригеса. Также мне ясно, за что закрыли Мак-Кру — он был хорошим знакомым Родригеса и Гильденстерна. По Хэмфри Флойду, ворюге из Джерихона, просто навзрыд плачет тюрьма Бабилонская. Кеннета Барбера только могила исправит — извращенца и проститута. Ну и Брандт — всем известный маньяк, истреблявший всегда и везде хвандехваров и плоскопузов — ясно, ничем не выделяется из компании.

(Также понятно, за что под замок был посажен и Виктор Нулбрайт. За коррупцию — это во-первых. За бездарность — уже во-вторых. За вопиющую слабость, пассивность — конечно же, в-третьих. Ну и, в-четвёртых, за то преступление, что на посту коменданта он убивал людей. Не своими руками — руками послушных орудий, очень удобно пришедших к нему из зеонской секты. Да, это я надоумил полковника Сэвиджа принять командование Бабилоном — головным посёлком колонии. Это я вслух не скажу, лишь Гуггенбюллю и Фенбонгу на ухо!).

Так что не буду скрывать, что прекрасно осознаю, по которым причинам посажены под арест все мои спутники. Но меня-то за что? В этом и кроется подлинная загадка, разгадать каковую доселе мне не удалось.

Но гипотезы есть. Невероятная — состоящая в том, что мне Сэвидж не доверяет. Впрочем, в такую гипотезу сам я совсем не верю. Оперативная — состоящая в том, что, по мнению Сэвиджа, мне лучше быть с остальными. Только в таком положении, находясь рядом с ними, я и мог бы за ними вернее всего проследить. Среди прочих назвал бы ещё целую группу гипотез случайного недосмотра. Но закрыть меня по недосмотру в помещении с кучей врагов — это обидное, крайне обидное предположение.

Стало быть, я выбираю вторую. Оперативность гипотезы требует, чтобы и Конни Макконнелл действовал оперативно. Чтобы преследовал злоумышленников против Альянса и Сэвиджа, чтобы ловил, обличал их и справедливо наказывал.

В этом и кроется суть… Ну, короче, там кроется суть!

5

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(драматический бас от Фредерика Мак-Кру)

От Бабилона мы шли в старый добрый обратный путь — к телепорту, открытому около логовища Свинючины. Шли ввосьмером — не бросать же кого-нибудь из своих, или из ценных и очень полезных попутчиков.

Нас не преследовали — или, вернее, если нас и преследовали, то хорошие профессионалы и в большом секрете от нас. Я не чуял погони и слежки, во всяком случае. И Онодэра — он тоже её не чуял. И Хэмфри Флойд, а ведь парни из Джерихона даже очень чувствительны к слежке.

Ну и все остальные — от Гильденстерна до Брандта

Шли мы спокойно, лишь Гильденстерн мрачнел.

— Одолевают предчувствия, — мне сообщил по секрету. — Будто бы мне не вернуться с Эр-Мангали.

— Вот ерунда! — пристыдил его я. — Мы же уже возвращались однажды. Вот и снова вернёмся: да кто нам теперь помешает. Видишь дубки? Мы подходим к заветному месту.

— Да, я вижу дубки, — подтвердил Гильденстерн. — Больше того, я заметил и наш телепорт. Но вот рабочий ли он, кто его предугадает…

— С виду — рабочий, — честно ответил я. — Брызжет энергией, значит, перенесёт.

— Перенесёт, — повторил Гильденстерн. — Я надеюсь, туда, куда было надо.

— Да уж, о том, как он функционирует, станет понятно в момент перехода. Не раньше, — промолвил я. Потому что уже и ко мне прокралось сомнение.

Нет же, бессмысленно сомневаться, подумал я про себя. Потому что портал — это ныне единственный выход.

Гильденстерн шагнул первым — на правах начальника экспедиции. Я — за ним, Хэмфри Флойд за нами. После — Барбер, Макконнелл, Нулбрайт и Брандт, а замыкающим — Онодэра.

Что оказалось: напрасно переживал Гильденстерн. Нас телепорт бросил туда, куда и положено. На планету, уже подзабытую, но узнаваемую без труда. Ту, где, хоть тяжесть немного повыше, но жить ещё можно.

Ту, где оставлена нами яхта агента-супервайзера Лоренцера.

Брандт спросил:

— Куда дальше идти?

Гильденстерн:

— Вон туда!

Брандт:

— Представьте, я так и думал.

Ну а что тут подумать? Понятно, что надо идти к выходу из рукотворной пещеры.

Повеселев, мы потопали от телепорта. Хоть и трудно казалось идти, но однако же, весело.

Может, из-за того, что ведь многие среди нас с Эр-Мангали возвращались впервые.

А потом впереди мы узрели фигуру.

Нас встречают? Не может такого быть. Силуэт в балахоне казался немного зловещим.

— Это кто нас там ждёт?! — закричал Гильденстерн. — Трентон? Гельдерн?

Да, вариантов-то было всего лишь два.

— Нет, — сказала фигура. — Я Питер Бойтано из Бабилона!

Надо же! Питер нас опередил. Уж чего мы не ждали! Думали, сами сбежим, а его-то и не прихватим.

— Рад тебя видеть, — сказал Гильденстерн, — в смысле, конечно же, Ваше Высокопреосвященство…

— А уж я-то как рад! — воскликнул в ответ Пит Бойтано.

Гильденстерн не ответил ему, хотя мне показалось, что силился. Приступ астмы? Внезапно, да?

Я внезапно заметил, что Кай Гильденстерн понемногу взлетает в воздух, хоть к подобным полётам гравитация этой планеты определённо не предрасполагала.

— Кай, ты чего? — Брандт аж вытаращился от неожиданности.

Только Хэмфри смекнул самым первым:

— Телекинез!

Вот оно что. Против Кая сейчас применили ту опасную силу, которую Дик и Джек не могли до конца удержать под контролем.

— Это он! — закричал Кеннет Барбер, пальцем указывая на Бойтано.

— Да, это я, — подтвердила фигура с демоническим смехом.

Чёрт бы побрал всех зеонских сектантов с особыми их способностями.

— Эй, стреляйте в него! — выпалил Барбер, должно быть, забыв, что плазмоганы и бластеры нами оставлены в арсенале на Дальней шахте.

Только одни силовые щиты мы у себя сохранили. Но поди дотянись до далёкой фигуры, что работает дистанционно!

Тут в разговор замешался ещё Онодера:

— Ваше Высокопреосвященство, — вскричал он гортанным голосом, — будьте любезны, не безобразничайте!

Лишь один Онодэра и был здесь вооружён. Но нескоро дотянешься обнажённой его катаной, да и бежать тяжело при такой гравитации.

Телекинез, между тем работал: голова Гильденстерна мало-помалу уже поворачивалась вокруг оси.

— Онодера, отстань! — властно молвил Бойтано. — Мы должны делать единое дело властью той силы, которая движет нами.

Хорошо, что напомнил. У Онодеры же тоже есть собственный демон.

Миг — и фигура Бойтано тоже взлетела в воздух. Пит закричал пронзительно, но Гильденстерна не выпустил. Захрипел, надрывая связки:

— Онодэра, оставь!.. — Но до конца не договорил.

Голова его в хватке японского демона поворачивалась быстрее.

Миг — и уже Гильденстерн грузно падает наземь. Еле живой, но, как минимум, не обезглавленный.

А о бишопе Питере такого уже не скажешь.