или Дипломатия многих довела до финала

1

Реформированное либретто

(черновик от Клапациуса-18, переписано начисто

Томасом Трентоном)

Факт изменения статистической вероятности с течением времени требует заново отредактировать прежние сведения по вопросу о роли возвращения экспедиции Гильденстерна и бригады полковника Сэвиджа в осаждённый врагом головной посёлок колонии в окончательном определении личности коменданта Нового Бабилона.

Если на протяжении составления нами с Клапациусом-18 предпоследней из ныне написанных глав отчёта для Чрезвычайной Комиссии неизменность контроля над головным посёлком колонии коменданта В.Нулбрайта оценивалась в 50% (равно как и изменение в пользу полковника Сэвиджа), а в последней из глав принадлежность контроля В.Нулбрайту возрастала до 75,5% (при падении вероятности успеха полковника Сэвиджа до 24,5%), то к настоящему времени данный вероятностный показатель вновь понизился для супервайзера Нулбрайта (до 1%) и повысился для коменданта Сэвиджа (до 99% — соответственно). Вышеприведенная динамика вероятностей определяется рядом факторов, среди которых особенно значимым надо признать активность полковника Сэвиджа в борьбе за овладение комендантским постом, а также пассивность и слабость бывшего коменданта Нулбрайта, проявленную им в отказе от борьбы за вверенный пост.

Надо отметить, что в отношении благополучного завершения экспедиции Гильденстерна конкретная фигура на посту новобабилонского коменданта не является безразличной; так, в том наименее вероятном случае, если бы комендантом остался Нулбрайт, наиболее вероятной была бы успешная сдача ему Гильденстерном выполненной миссии и, соответственно, выполнения комендантом своих обязательств в плане документального подтверждения для Чрезвычайной комиссии тех положений о ситуации на планете, каковые выставлены условием для наделения Гильденстерна ксеноартефактом «Корона Сида». В наиболее же вероятном случае, если на посту коменданта окажется полковник Сэвидж, вероятность успешной сдачи миссии Гильденстерна резко снижается, так как полковник Сэвидж ничуть не считает себя обязанным выполнять обещания, данные свежесмещённым с поста коменданта его предшественником.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас изумлёный от Фредерика Мак-Кру)

— Что такое? Чего вы хотите? — слабым голосом пролепетал комендант. И спохватился: — …Онодэру ко мне!

Кто-то верный ему (мне показалось, медлительный Боулдер) с необычною резвостью тут же и выскочил в заднюю дверь, чтобы вызвать сюда шефа охраны периметра стен.

Но полковник не забеспокоился. Два охранника Нулбрайта, что остались ещё в помещении, как-то вдруг растерялись под прицелами бластеров, извлечённых стремительно четырьмя адъютантами Сэвижда.

Мы-то считали, что все эти парни — конвоиры только для нас. А оказалось — иначе, совсем иначе…

— Вы арестованы, агент-супервайзер Нулбрайт! — странно, не правда ли, было такое слышать от полковника Сэвиджа! — Именем Галактического Альянса! За саботаж, который повлёк бесполезную гибель трети моей бригады и неизбежность потери бронемашин!

Так и сказал коменданту, мол «вы арестованы».

Я и прикинул: а не спешит ли он так арестовывать местную власть? Сколько сюда с ним прошло ему верных людей — четверо адъютантов-телохранителей? Нет, не серьёзно… Как бы ни жалок был Нулбрайт на комендантском посту, как бы ни трусило большинство его подчинённых — но ведь есть в Бабилоне те люди, которые не потерпят… Есть, к примеру, охранники стен с Онодэрою-то во главе…

Да и нашу-то экспедицию тоже нечего списывать. Правда, мы сдали оружие — там ещё, на Дальней шахте. Да и не наша забота — интриги местных властей…

— Мы не согласны, — сказал Гильденстерн. И, конечно, был прав.

Я забыл: мы ведь тоже заинтересованы, нам-то важно, чтобы Нулбрайт остался на прежнем посту — ну хотя бы на пару минут, на которую он опоздал с составленьем и подписью важного документа в Юрбург… Ну ещё бы нам быть согласными! Вся ведь работа, вся миссия ксенокоту под хвост…

— Это не важно, — промолвил полковник Сэвидж, — согласны ли вы. — Мол, раз сдали оружие, больше не возникайте.

А Гильденстерн:

— Нет, важно. И даже очень.

Он, как и я, понимал, что позиция Сэвиджа шатка. Что расклады по людям в конечном счёте — не в полковничью пользу. Правда, и Нулбрайт заметно скис, и охрана его растерялась, не поспешила открыть стрельбу. Жаль, Онодэра остался снаружи, тот бы не растерялся, но, с другой стороны, ведь японца уже позвали!..

Дверь распахнулась, но вошёл в неё не Онодэра. Хлынула пара десятков новых людей полковника. Как оказалось, он их успел-таки привести. Хоть и без бронетехники, как рассчитывал изначально.

— Как дворец? — осведомился Сэвидж.

— Под контролем! — пришёл ответ.

— Площадь перед дворцом?

— Завершаем охват.

Тут и стало понятно, что Нулбрайт всерьёз арестован.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(возмущённое контральто от Кеннета Барбера)

Знаю таких, как этот полковник Сэвидж. С него сталось бы учинить резню хоть на весь Бабилон. Если так человеку охота дорваться до власти в головном посёлке колонии, то перед чем он тогда, поцелуйте меня, остановится? Всякого расколошматит, кто будет против.

И, не поверите, я посочувствовал старому Нулбрайту. Хоть и не думал, что сердце моё откликнется на страдания — чьи? — заказчика смерти Грэди. Я умом-то и рад был тому, что восстановлена справедливость. Только сердцу ведь не прикажешь, оно само…

Ну, и если уж положить руку на сердце, то за что прицепился к Нулбрайту этот Сэвидж — тупорылый и грубый кабан? Не за истинную комендантскую подлость, а за собственные грешки. Сам же бросил солдат своих в самоубийственную мясорубку, Нулбрайт о том его не просил. Сам ошибся в надежде с налёту покончить с осадой.

Вот и выходит, что Сэвидж намного мерзее Нулбрайта, хоть казалось мне раньше, что Нулбрайт мерзее всех. Век живи, век учись, поцелуйте меня покрепче.

Комендант, когда понял, что переворот свершился, горько заплакал:

— Что же со мною будет? Вы убьёте меня?

— Нет, — сказал бессердечный, — ты предстанешь перед судом.

— Но за что? Невиновен я в саботаже!

— Суд покажет, виновен или не виновен. А пока посидишь в здешней тюрьме бабилонской.

— Что, в подвале под Башней Учёных? Там же нечем дышать!

— Как это нечем? Там многие дышат…

— Я не смогу там дышать, я астматик! — признался Нулбрайт. — Воздух тюремный меня наповал убьёт! Что вам в смерти моей? Я беспомощен, я старик! — горько он продолжал. — Я инвалид однорукий! — Он бессильно взмахнул обрубком, привлекая к нему внимание. — Я никому не могу навредить своими руками!

— Да, пожалуй, не можешь уже, — хохотнул грубиян.

Только Нулбрайт, наверное, уловил колебания в позе и голосе. Он сказал:

— Не прийти ли нам к соглашению или к сделке?

Сэвидж тут же:

— И что же ты, старая кляча, мне можешь дать?

— То, к чему вы стремитесь, полковник.

— И к чему я стремлюсь?

— К личной власти над Эр-Мангали!

— Нет! — воскликнул полковник. — Не к ней, а к победе Альянса. Лишь для неё мне нужна…

— …легитимная власть над колонией, — подсказал ему Нулбрайт. — Пост коменданта Нового Бабилона!

— Собственно, да, — тут же признал полковник. — Не хотел бы я здесь оставаться на правах узурпатора. Стало быть, нужно мне что? Отречение в мою пользу.

Надо же, как они быстро договорились!

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Положение было такое: мы все вшестером плюс полковник с его четырьмя парнями, вместе с нами прошедшими по подземному ходу, находились в парадном зале, на приёме у коменданта. Сторону коменданта кроме него самого представляла лишь пара охранников, да слуга по имени Боулдер, да ещё Онодэра и Пит Бойтано — двое последних из окопавшейся в Бабилоне новозеонской элиты. Этого было, как оказалось мало.

В самом начале наших переговоров Сэвидж ушёл, прихватив двоих адъютантов — он не утратил надежды организовать проход на территорию Бабилона для своих неуклюжих броневиков, слишком широких для пешеходного хода. С ним удалились и Онодэра с Бойтано (комендант обещал, что они что-то там покажут).

То, что Сэвидж свинтил, было очень и очень здорово. Пользуясь случаем, Кай Гильденстерн испросил позволения отчитаться перед комендантом (что время терять?) за выполненные задачи и почти что обстряпать всё-то, что и было нужно. Иль, выражаясь высоким слогом, он почти преуспел в получении документа, каковой с него требовало юрбургское начальство. Как его действия ни назови, главным словом, однако же, будет «почти», потому что не выгорело. Потому что «почти» — не считается. Сэвидж вернулся раньше, чем Гильденстерн это всё провернул и получил желаемое. Всё, как я мыслю, из-за гадёныша Конни. Он, а не кто-то нибудь стал громче всех выступать, заявляя, что экспедиция что-то не так совершила. Ясно, все эти глупости не повлияли на коменданта, но капитальненько подзатянули время. И не вломишь мерзавцу. Ведь у него яйцо, из-за которого думаешь: может не надо? То есть, и знаешь, что надо, но оно отклоняет от верной идеи, сбивает решение. И Макконнелл хихикает: что вы мне, гаду, сделаете?

(Таки да, ничего вредного жизни-здоровью: артефакт постарается, чтобы не получилось, но, с другой стороны, Конни сам же себе палач. Сколько собственного дерьма он сожрал, не поморщившись и вполне добровольно! Ради чего? Ради страха, что я захочу его стибрить — яичко его вонючее!).

В общем, Сэвидж вернулся уже без Бойтано и Онодэры и пораньше, чем было бы нам по нраву. И заявил: Нулбрайт больше не комендант. И вообще подлежит он арестованию. Вслед за этим заходят солдаты из сэвиджевой бригады, и понятно уже: сопротивляться не стоит!

Всё, как по нотам. Всё, как по писанному разыграно. Я и подумал: может быть, нас специально кинули? С бывшего-то коменданта все взятки гладки, что же до нового (то есть полковника) — так ведь он ничего нам не должен, да и относится к нам не по-доброму, это факт.

Ясно, Макконнелл был счастлив: может быть, они их и надоумил? Как бы то ни было, а до сих пор я его, крысёныша, не наблюдал настолько премного счастливым. Типа: как он нас уел! Гильденстерна и всех-всех-всех!

Кстати, послушать, о чём они — Сэвидж и Нулбрайт — трепались дальше, станет понятно: угроза ареста — нереальна совсем, просто метод такой: брать на понт фраерка зелёного. Вдруг да сделаешь малость сговорчивым собеседника! Что сказал «арестованный» «арестователю»? То и сказал: не хочу больше быть комендантом. И ведь сразу заметно же было, что очень давно не хочет. Коменданты не могут же сдрыснуть с Эр-Мангали!

Нет, ну не так, не прямо открытым текстом. Нулбрайт сказал:

— Я же старый больной человек! Больше того, я инвалид однорукий. Мне, однорукому старому инвалиду, затруднительно стало рулить Бабилоном, колонией и планетой. Всё почему: не хватает второй руки! — Что это, как не намёк на достоинства Сэвиджа. Тот — энергичный, не старый, обоерукий.

(Я бы сказал, у кого этих рук ещё больше, чем у полковника. У сидян да у содомских перерожденцев! Но, конечнео, не думаю, будто те и другие имелись в виду).

В общем, Сэвидж и Нулбрайт счастливо друг друга нашли. Очень недурно взаимненько скомпенсировались. Сэвидж хочет быть комендантом, но до сих пор ещё не комендант, Нулбрайт всё комендант, но такого себе не хочет — ну, улавливаете, как удачно сложился пазл?

Вот. И все эти их договоры-переговоры с недомолвочками, чтобы кто-нибудь не уличил, проходили всё там же, в парадном дворцовом зале, то есть как раз на глазах у всех нас шестерых.

Я и толкнул Гильденстерна:

— Ты слышишь? Уже договариваются!

Тот как очнулся — и сразу немедленно встрял. Так им сказал:

— Очень рады за бывшего и за нового коменданта! Мы согласимся с любым из ваших совместных решений относительно будущего колониальной власти. Вместе с тем, мы имеем и свой интерес; его должно учитывать. Экспедиция наша успешно завершена, но подтверждение требует документа. Мне безразлично, кто выдаст его: новый ли комендант, или старый. Важно, чтоб выдал какой-нибудь комендант.

Сэвидж на это:

— С какой это глупой радости мне выдавать тебе этакий документ? Вот ещё: стану позорить комендантский свой статус подобной запиской!

— Значит, — сказал Гильденстерн относительно твёрдо, — мне получить его надо от коменданта Нулбрайта.

Нулбрайт взглянул на коменданта Сэвиджа, тот покачал головой:

— Поздно. Ваш Нулбрайт уж более не комендант. Он не имеет права при живом коменданте выдать такую бумагу.

— Но ведь каких-то четверть часа назад…

— Наше решение не имеет обратной силы!

— Но решение — устное! — Гильденстерн обратил внимание. — А до тех пор, как оно ещё не было занесено в голографический документ…

— Что ж, — издеваясь, промолвил Сэвидж, — благодарю за напоминание. Здесь очень кстати находится голографический аппарат. Нулбрайт, пожалуйста, подтвердите-ка устное отречение в мою пользу.

— Наш документ, — объявил Гильденстерн, — должен быть первый в очереди!

— Наше первее! — хором вскричали я, Барбер, Мак-Кру и Брандт. И лишь мерзавец Макконнелл ожидаемо воздержался.

Впрочем, много ли мог завесить наш голос даже с учётом такого довеска подлейшего? Мы понимали прекрасно, что сила у Сэвиджа; как он решит, так оно уж и будет.

— Здесь хронология, — заявил комендант-полковник, — силы особенной не имеет. Документ, подтверждающий отречение и переход наиглавнейшего поста в нашей колонии, много важнее какой-то дурацкой записки, выданной группе бездельников, праздно шнырявших по нашему континенту.

Что ж, Гильденстерн попытался насесть на Нулбрайта:

— Господин комендант, вам одному решать. Вы комендант, пока отречение не подписано! Помните же, что что на посту, вверенном вам Альянсом, важное дело вами не совершено. Ваше последнее дело на посту коменданта!..

Но старичок замахал в тревоге левой рукой и культей правой руки, залепетал, заблеял проникновенно:

— Вы его слышали, молодой человек?.. Что я могу? Что я могу поделать? Он — комендант, он сильнее меня, вы же видите… Нехорошо провоцировать старого человека (между прочим, лишённого вами же правой руки)… — Не поручусь, что старик не получал извращённого удовольствия от вот этой своей якобы немощи. Наказать Гильденстерна бездействием, так, что даже и не подкопаешься; так, что сам он подумает, будто сам виноват.

Старичок сотворил документ о своём отречении в пользу Сэвиджа. Сэвидж с улыбочкой тут же изъял голоаппарат — кстати сказать, единственный в Бабилоне, тут же вытащил голокарту и спрятал себе в карман (я примерился было, но нет, не всегда стибришь всё, что хочешь); аппарат поручил адъютанты:

— Головой отвечаешь, Паркер! — И хотел уже было, посмеиваясь, удалиться, но крысёныш Макконнелл остановил его подобострастным писком.

— Мой комендант, позвольте мне с вами переговорить с глазу на глаз!

Вот кого-то другого из нас бравый полковник точно не стал бы слушать. Но Макконнелл — заранее ясно, что будет делать: исключительно ябедничать. Сэвидж отнёсся к нему благосклонно, уединился для тайной беседы в одной из соседних комнат.

Мы же и Нулбрайт остались всё в том же парадном зале.

— Зря, — произнёс Гильденстерн.

— Знаю. А что я мог?

— Ладно, проехали, — великодушно замял Гильденстерн. — Что собираетесь делать по низложении?

— Улечу, — Нулбрайт пожал плечами. — При первой возможности. Больше на здешней планете мне делать нечего… И без того засиделся на Эр-Мангали.

— И когда, — безразлично спросил Гильденстерн, — ожидаете эту возможность?

— Вероятно, не скоро. Когда прилетит корабль.

— Наш корабль прилетел, — намекнул Гильденстерн. — Это яхта Лоренцера.

— Специально за вами? А можно ли мне…

— Мы могли бы договориться.

— Но… документ…

— Не беда. Есть и масса других возможностей передачи на Юрбург столь важных для нас свидетельств.

— Да, например?..

— Привезти их отсюда лично. Это, кстати, недурственный повод для возвращения с Эр-Мангали несмотря на отсутствие приглашения от Альянса.

Слушая их диалог, я аплодировал мысленно. Молодец, Гильденстерн! Вот как надо! Не таранить препятствия лбом — обойти преспокойненько.

После вошли Макконнелл и Сэвидж. Нашушукались вдоволь, пропесочили всех, кого можно. Как же злорадно крысёныш смотрел на меня, Гильденстерна и Нулбрайта!..

Но плевать! Знал бы Макконнелл, как сильно он нам помог, отвлекая полковника. Ведь Гильденстерну при настырном присутствии Сэвиджа ни за что бы не договориться со старичком.