или Определённо, не Ближняя

1

Приготовленное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, приготовление Томаса Трентона)

К Дальней шахте, где некогда был расположен гарнизон под командованием майора Сильвестро, экспедиция прибыла в несколько поредевшем составе. Из девяти человек, вышедших из Бабилона, к данному времени предполагалось остаться всего шести. Наиболее вероятный состав сохранившихся — К.Гильденстерн, Ф.Мак-Кру, Д. Р. Макконнелл, С. Брандт, Х.Флойд, К.Барбер. Остальных, соответственно, сохраниться уже не должно было.

Дальняя шахта, куда экспедиция с неизбежностью и попала, к данному времени сохраняла свой гарнизон, вверенный ей Альянсом сообразно приказу Нулбрайта, бабилонского коменданта; больше того, гарнизон этот был численно приумножен сообразно текущим возможностям сил Альянса, освободившихся от выполнения прочих задач на горнорудном материке Эр-Мангали. В этой связи гарнизон перешёл под командование старшего по званию военачальника Вооружённых сил Галактического Альянса.

Встреча с данным военачальником под конец содержательной части маршрута экспедиции К.Гильденстерна, вероятно, должна обеспечить устойчивую коммуникацию между центральным посёлком колонии (Новым Бабилоном), находящимся ныне в динамической сидской осаде, и наиболее значимым формированием Вооружённых сил Галактического Альянса, в данный момент находящимся в положении оперативной свободы.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(хмурый бас от Фредерика Мак-Кру)

Мне очень жаль, что брат Дик и брат Джек экспедицией были довольно бездарно потеряны. Правда, не знаю, возможно ли было того избежать. Всё же брат Дик и брат Джек — представители новозеонской секты с многими следствиями, вытекающими отсюда. Мог ли на них повлиять хоть кто-то из нас в тот момент, как они продвигались к финалу конфликта? Я сомневаюсь. И кто бы не усомнился?

— Можно было не допустить… — Гильденстерн проговаривал вслух.

Да, вероятно. Ценою потери Брандта. Ведь с того началось, что эти его вытаскивали.

— Разве с этого? — усомнился начальник. — Раньше, намного… — Он спорил, поди, с собой. Ну а мне приходилось проговаривать контртезисы.

— Нет, — говорил я, — если уж так рассуждать, то началось с новозеонской секты. Эти сектанты такие, поскольку пришли оттуда.

— А какие «такие»?

— Да с разными там тараканами. Им же давно всякой глупостью головы забивали. Вот, воспитали таких, что поди догадайся, что в них сидит. В смысле, сидело, — поправился я. — Не сидит уже, слава Космосу.

— Ты считаешь, они были чем-нибудь нам опасны?

— Ну а что бы другое я мог посчитать? Разумеется. Двое сектантов были нас всех сильнее. Исполняли приказы как будто бы идеально, но никогда ведь не знаешь, когда поведут по-своему… Часто спасали нас, но ведь могли и наоборот. Так, или этак — это в их воле было…

— В их человеческой воле?

— По-моему, нет. Не совсем…

Этак вот мы дискутировали с Гильденстерном, а у Хэмфри с Макконнеллом развивался другой конфликт. Под девизом таким: «Кто кого обворует и облапошит». Джерихонский девиз, натурально, девиз оттуда.

Как, однако, нас всех потянуло к корням. К эр-мангалийским корням: тек к зеонским, а тех к джерихонским. А на Барбера взглянешь — он тоже стреляет глазами. По-содомски стреляет, с кокетливым любопытством. А к кому любопытство — так в основном к Макконнеллу. Тот ведь раз в сутки глотает своё яйцо. Странная, как ни крути, сексуальная практика.

Ну, вот в таком состоянии экспедиция наша и подошла к Дальней шахте — то есть, к последнему месту, заявиться к которому обязал экспедицию и Гильденстерна комендант Бабилона Нулбрайт.

…Ладно. Припёрлись мы всей экспедицией к Дальней шахте. Место знакомое — всё ж бабилонские, наши места. Что прямо сразу, до спуска в глубины, немедленно бросилось в глаз — место изрядно, даже избыточно милитаризованное. Вроде, ну что она значит, эта Дальняя шахта? Здесь и руда, прямо скажем, не первой пробы, да и бонуса нет — артефактного, сидского, ископаемого заодно… А укреплений настроено, техники нагнано, часовых понатыкано!.. Будто ресурс было некуда деть, вот и расстарались.

Нас пропустили не сразу — такие дела. Проверяли придирчиво, вдруг мы не люди — шпионы сидские.

Гильденстерн говорил: мы к начальнику гарнизона. И письмом помахал, тем, что Нулбрайт адресовал Сильвестро. Ну, казалось бы: хватит раздумывать; пропускайте, ребята…

В чём заминка, я понял немного попозже, да. Нулбрайт-то думал, что командир гарнизона майор Сильвестро, а оказалось, что этот майор заместитель теперь и фигура второстепенная. Главной же шишкой на Дальней сделался некто Сэвидж. Он и полковник, и суперагент не последний в Альянсе.

— Ну так в чём дело? — спросил Гильденстерн. — К Сэвиджу, значит, к Сэвиджу. Нулбрайт не в курсе ваших последних перетасовок. Он, понимаете, в данный момент заблокирован в Бабилоне, так что не может держать свою руку на вашем пульсе.

Но, чтобы Сэвидж нас принял, нам пришлось подождать. Сразу — ни-ни, тоже мне Нулбрайт в миниатюре. И в ожидании, чтобы приём состоялся, нас завели в помещение, напоминавшее если не карцер, то гауптвахту. Там и закрыли. Такого, чтоб нам прогуляться по шахте, ну вообще не позволили, гады надменные.

А у меня-то на эту прогулку имелись планы. Я, это самое, чётко всего вычисляю запах подпольного алкогольного бизнеса. Ну и было, понятное дело, мне интересно, как там с таким обстоит и на этой шахте. Я полагал, не иначе, чем и везде…

Но нельзя, так нельзя. Что я, буйствовать буду на трезвую голову? Мне не очень-то трудно бывало и отложить обследование. В общем-то к лучшему, что нас закрыли до аудиенции. Этак же можно бы было и Сэвиджа не застать, а полковники часто бывают обидчивы крайне.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон рассудительный от водителя Брандта)

Ну, дошли и дошли. Не особенно помню дорогу. Помню, на месте, на Дальней, у нас отобрали оружие. Как на Лесной, но не обещали вернуть. А потом ещё долго мариновали, чтобы мы осознали, к какой крутизне пришли. Мол, не к майору какому-то, а к самому полковнику! Но таки много видал я полковников наподобие. Все одинаковы в доказательстве, что они особенные.

На гауптвахте же, где нас выдерживали перед приёмом у Сэвиджа, мы оказались, что важно, совсем не одни. Там в это время сидели четыре шахтёра. Провинились, должно быть — по лицам их было заметно.

— Как живётся, шахтёры? — спросил у них Гильденстерн. Он, может статься, не сильно интересовался, но захотел им внимание уделить, а заодно и сказать что-нибудь оптимистичное.

— Скверно живём, — ответил один шахтёр. А остальные были и вовсе не разговорчивы. — Жизнь у нас тут собачья.

— Что так скверно? С чего это вдруг собачья?

— Оттого. Нас, шахтёров, на этой шахте, за людей-то не держат. Нормы такие, что попробуй их выполни! Смены такие, что не успеешь восстановиться. Спину ломит, руки отваливаются. С вентиляцией лажа, у всех голова болит. А работаешь впроголодь — не хватает жратвы. Всё из шкафов Оломэ выгребают солдаты…

Вспомнился хитрый Моралес, оставшийся там, на Лесной. Там не остался бы — здесь бы не захотелось. Посмотрел бы на лица — засобирался куда подальше. Думать забыл бы, что он слишком гордый шахтёр.

Тут и Мак-Кру к разговору их подключился.

4

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(недоумённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Что рассказать о беседе на гауптвахте? Было послушать смешно: как запели шахтёры! То им, бедным, не это, и это опять не то! Гильденстерн им подыгрывал, он из себя демократа какого-то строил. Мне же было в начале не очень-то интересно. Жалобы, жалобы… А о главном молчок.

— А с алкоголем-то как? — Наконец, уловил я запах.

— И с алкоголем никак. Сэвидж проклятый ввёл здесь сухой закон. Типа, нельзя в обстановке военного времени.

— Что, никогда? — Но ведь запах-то я уловил!

— Нет, ну пьём мы… А нас наказывают. Хорошо, не солдаты мы — тех под расстрел подводят. А шахтёров побьют, да отпустят — лишь нормы ещё повысят. А что толку — мы прежние нормы ни разу не выполняли…

Те, что молчали, совсем не вязали лыка. Но с собой у них не было. Только в себе, в себе. Ладно. И к лучшему. Гаду-полковнику только подставься.

Вот такой разговор. Полный самой отъявленной трезвости.

5

Третий голос в истолковательной полифонии

(иронический тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Этих шахтёров потом ещё долго били. Сразу за стенкой, почти что у нас на глазах, увели — и давай. Били за то, что у Фреда Мак-Кру на сей раз не вышло. То-то он принял страдания их близко к сердцу и бормотал про себя:

— Что за дурные порядки!..

А потом наконец нас позвали к полковнику Сэвиджу — в самый лучший на шахте начальственный кабинет. Там сидел, между прочим, ещё и майор Сильвестро. Неуютно сидел — по-военному, не облокачиваясь. И, должно быть, письмо проклинал, адресованное ему. Так как Сэвидж, похоже, — ревнивая сволочь к своей карьере.

Нашим всем этот Сэвидж не понравился с первого взгляда — как и мы ему, стоит ещё добавить. Взгляду, которым смотрел он на Гильденстерна, не доставало лишь воли телекинезом башки откручивать. А казалось бы, что ему не понравилось в той экспедиции, о задачах которой Кай его сжато, сугубо по делу, проинформировал.

Одному лишь Макконнеллу встреча пришлась по душе. Тот аж воспрял, окрылённый и вдохновлённый. Я сразу понял: он будет на всех стучать. По-серьёзному — прежде он только тренировался. Вот дождётся, когда договорит Гильденстерн, и начнёт свои мелочные инсинуации. Дескать, и то не правдиво, и другое не истинно, и вообще экспедиция не отвечает идеалам Альянса…

Парень с полковником, было заметно, уже встречался. Были у них меж собою дела секретные. И, вероятно, достигли они взаимного понимания в деле честных доносов на своих же товарищей.

Жаль, что мерзавец вернул себе артефакт Неприкосновенности. Это его так расковывает в доносительстве! А тот факт, что яйцо, проходящее пищеварительным трактом, гаду приходится снова и снова глотать, опасаясь воров, тоже ему не добавляет человеколюбия.

Ибо (хочу процитировать Гильденстерна) яйцеглотание у Макконнелла — тоже неблагодарный Сизифов труд, так как яйцо циркулирует, словно Сизифов камень. Лишь поднимет наверх — камень падает в самый низ. Ну и с яйцом у Макконнелла точно такая проблема.

6

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(злобный возвышенный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Наконец-то к Альянсу! Наконец-то родные люди!

Трудно-то как было существовать вдалеке от своих! Ведь в экспедиции нашей кто верный сторонник Альянса? Почитай, только я один, а больше никто. Все остальные — попутчики, крайне случайные, своекорыстные. Запросто стибрят любую бесценную вещь. Да, исполнители воли Альянса — попытались бы не исполнить! Но — кривые, ленивые, крайне халатные исполнители, всё у них вечно спустя рукава, будто так сойдёт.

А встречали кого? И похуже людей встречали. Скажем, все те, кто остался на шахте Лесная, то есть, по сути, остался в тылу врага — кто они, если не злобные ренегаты, обмороченные недалёкими лидерами вроде Лопеса (фрика из генералов) и негодника Барри Смита?

И Родригеса встретили — я об этом теперь вообще молчу. (Просто мало кто знает, что я его встретил, Родригеса; мало кто знает — в смысле, один лишь я; остальные не в курсе).

А мародёры? А подлые перерожденцы? Там даже трудно сказать, будто это люди. То же касается мерзких сидян и проклятущих демонов.

Вот и выходит, что только на Дальней шахте — первые честные люди с отбытия из Бабилона.

И какие — хорошие люди! Начальство, которое помню.

Мы-то думали раньше, командует гарнизоном при шахте майор Сильвестро, а оказалось иначе; совсем оказалось не так. Не майор, а полковник, не Сильвестро, а Севидж. Да, тот самый полковник Сэвидж, о котором у нас все подумали: он погиб в окружении. (Или не все: Гильденстерн — тот не мог так думать; про живого полковника ему рассказал Родригес).

Ну так вот: как всё было. Полковник Сэвидж, будучи подлинным, а не фейковым полководцем, не попал в окружение к сидским войскам у Седой опушки. Он предвидел, что враг попытается перекрыть логистические маршруты, потому отошёл из намечающегося котла. Не попала в котёл и большая часть бригады.

Ну а те, кто попали — включительно с Сэмом Слейтером — те потому и попали, что были оставлены. А оставлены были по плану, не по недосмотру: чтобы противник убил их и успокоился. Чтобы, короче, других уже не искал. Сэвидж-то умный начальник, надёжно сберёг свои силы.

Вот. Это вкратце. А если сказать подробнее, было всё это незадолго ещё до того, как Седую опушку враги окружат барьером — тем, совместным барьером с сидским военным лагерем.

Хитрый полковник имел тогда выбор, куда идти. Мог бригадой своею усиливать шахту Лесную, ну а мог — шахту Дальнюю, это дальше, но в целом надёжней. И к тому же в Лесной командовал генерал — да какой генерал, курам на смех, одно название! Ну а в дальней команду держал майор — но проверенный, верный, отличник военных действий.

Вот и выбрал полковник свой путь: не в Лесную, к придурку Лопесу, а на Дальнюю, чтоб поддержать здесь майора Сильвестро. И, как видим мы с вами, полковник не прогадал! И сидян всех запутал, и всю экспедицию нашу. Все говорят, как мощна интуиция у полковника Сэвиджа! Помощнее неё только сэвиджев ясный ум. С этим ясным умом не страшны ему полчища орков, не страшны, так как орки совсем тупые. Лишь и того, что артефакты свои придумали. Но ведь, придумав их, так и не поумнели! Сэвидж-полковник их всяко в уме уложит на лопатки — на все четыре.

Да, Сэвидж крут. Я им искренне восхищён. Он всегда был начальником строгим, но справедливым. И он знает меня. Он всё помнит на Эр-Мангали.

Помнит, как я выводил на чистую воду Бенито Родригеса. Помнит, как я познакомил его с Фоксом и Слейтером — с теми парнями, которые точно могли бы знать (а оказалось, и знали) о кладе профессора Гилберта. Помнит, как я очень сильно бывал полезен. Помнит и смотрит в будущее.

7

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас неспокойный от Фредерика Мак-Кру)

Было заметно: полковник из тех людишек, коим уж лучше пальцы-то в пасть не засовывать. Ну, потому что без сожаленья захлопнут пасть.

Гильденстерн понимал это, был осторожен при разговоре. Нужное выдал, ненужного не говорил. Впрочем, было понятно: ненужное скажет Макконнелл. Этому парню всегда же чем хуже, тем лучше.

— Цель визита на Дальнюю шахту? — спросил полковник.

Гильденстерн отвечал:

— Восстановление коммуникации между шахтой и Бабилоном.

А полковник:

— Не странно ли, что такая компания разношерстная выбрана под такую задачу?

— Нет, не странно, — заверил его Гильденстерн. — Экспедиция наша преследует множество целей в самых разных локациях горнорудного континента. В основном эти цели исследовательского плана. Коммуникация же Бабилона с теми отрядами и гарнизонами, что остались снаружи него, составляет собой дополнение, каковое прибавлено к целям моей экспедиции комендантом Нулбрайтом лично.

— Вот как? Ну славно, теперь-то я с Нулбрайтом всенепременно прокоммуницирую! — Сэвидж сказал это тоном решительным, напрочь лишённым какого-либо благодушия.

Мне показалось, что комендант предстоящей коммуникации не особенно-то и обрадуется. Впрочем, наверное, это не наши — его проблемы.

От Гильденстерна полковник узнал, между прочим, о том, что в Бабилон есть возможность войти через подземный ход, что начинается около бывшей арены. Было бы странным об этом ему не сказать, приглашая к коммуникации.

Да, разумеется, Сэвиджу было известно, что Бабилон в данный момент осаждён ходячими башнями Сида и закрытом куполообразным экраном. Что же касается пребывания там коменданта и условий, в которых живут бабилонцы в осаде, всё это было полковнику явно небезынтересно.

— Вот как, — промолвил полковник, ни в чём недостатка? — Это звучало почти что как обвинение. — Я и не знал, что существует дорога под Бабилонский купол. Знал бы — вернул бы уже к Бабилону свою бригаду. Здесь бы оставил один гарнизон Сильвестро… Что, Сильвестро, устал от гостеприимства?

— Никак нет, господин полковник! — поспешно ответил тот, всем лицом выражая тоску от грозящего им расставания.

— Коли нет, я подумаю, — весело хмыкнул Сэвидж. И к Гильденстерну: — Итак, основные задачи твоей экспедиции (кроме предложенных Нулбрайтом) состоят, как я понял, в разведке неприятельского ресурса на континенте?

А Гильденстерн:

— Вовсе нет. Собственно, главные цели мои таковы, что Альянсом они засекречены.

Парень недурно придумал, отговорившись секретностью. Нечего Сэвиджу откровенно докладывать то, что совсем не для его ушей.

Но Макконнелл… Конечно, нельзя было не учитывать и Макконнелла, что как раз накануне визита на Дальнюю шахту исторгал оберег свой и снова его заглотил, становясь в ходе этой не слишком-то гигиеничной операции в первую очередь неуязвимым, а во вторую — нахальным и более злобным, чем бывал перед тем, когда прятал яйцо в одежде.

Стоило Каю сказать о секретности экспедиции, подлый Макконнелл немедленно кашлянул — со значением, привлекая внимание. И полковник кивнул, посылая сигнал, что услышал кашель.

Стало ясно, что Сэвидж немедленно с ним переговорит — и моментально узнает решительно всё, что ему захочется. Даже такое, о чём в экспедиции нашей никто и не слыхивал — с Гильденстерном включительно.

8

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор злорадный от Коннелла Р. Макконнелла)

Когда все покидали тот сэвиджев кабинет, ну а я в кабинете единственный оставался, было приятно взглянуть на растерянность, что проступила на лицах. Поняли гады, что я расскажу о чём-нибудь. Но о чём расскажу — так уж этого не допёрли.

Страшно? Ещё бы! Ну так виноваты сами. Ибо зачем они мой артефакт попытались стибрить?

Сэвидж внимательный слушатель и собеседник. Я рассказал ему и о целях-задачах, возложенных на экспедицию (их Гильденстерн поленился назвать) и о том, как небрежно, почти халатно все они были нами достигнуты-выполнены. Не умолчал и о том, что за люди включены в экспедицию: карьеристы, враги демократии, извращенцы, воры, сектанты (впрочем, сектанты уже и не включены, потому как намедни выбыли). Доложил и о каждой из тех аномальных локаций, что нам встретились на континенте: об эпицентре мороза и льдов за стеной Джерихона, о болоте, в которое вылился Мутный ручей, о вулкане огня и о каменном оползне — там, у Скалистых гор, о содомской перерожденческой обстановке. Да, и о сидском барьере — том, за которым военный лагерь. И, кроме прочего — о дезертирстве на шахте Лесная — втихаря под прикрытием упомянутого барьера.

И, разумеется, я сообщил и о том, что полковника Сэвиджа больше всего волновало: о Бенито Родригесе, что засел на скале Мешок и сторожит клад профессора Гилберта, вовсе Родригесу и не принадлежащий.

— Сторожит? В той пещере? — переспросил полковник. — Стало быть, клад этот не перепрятан с тех самых времён?

— Да, — подтвердил я свои же слова, — это правда. Там, у Родригеса, побывал Гильденстерн — любовался на артефакты… Сам я не видел, но слышал их разговор. Там артефакты, в Мешке артефакты, на месте…

— Так сторожит, говоришь? — усмехнулся полковник Сэвидж. — Ох, и недолго осталось ему сторожить.

А уж полковник-то слов не бросает на ветер.