или Всё то же, что и на западном фронте

1

Ускоренное либретто

(сведения от Клапациуса-18; ускорение придано Томасом Трентоном)

Вопреки ожиданиям участников экспедиции, в местности у скалы Чёртов Палец, некогда давшей прибежище Адской Лошадине, не обнаружилось ни малейших следов демонических аномалий.

Правда, в отсутствие демонических видов активности, приходящих извне, сами участники экспедиции повели себя странно, что привело к необратимым последствиям.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Брандта спасли, уволокли от ковра из обманчиво смирных рептилий сектантским телекинезом. Он ещё сопротивлялся, неблагодарный. А между тем брату Дику и брату Джеку бережный перенос его в безопасное место дался не так уж просто. Перенести-то для них не проблема. Но отпустить, не открутив головы… Это почти что как Брандту добровольно уйти самому из долины, где ждут его тысячи плоскопузов.

Кстати, Брандт — он ведь так и не успокоился. Уж ушли далеко, а он снова и снова оборачивался назад. И говорил потерянно:

— Мне там надо… Я, это, не всё доделал…

Мы с Гильденстерном отвечали ему непреклонно, что вернуться «доделывать» ничего не позволим. Ибо и некогда, и неясно, чем кончится. Целый ковёр из плоскопузов, демонстративно покорных Брандту — ну неужели же не ловушка? Сколько их в этом ковре — да никак же не менее пары десятков тысяч. Скоро ли можно «доделать» такое количество, из расчёта, что с первой тридцаткой водитель расправился — слишком легко и просто.

— Разве не понял, — твердил я ему, — что тебя заманивали?

Нет, он не понял. Ещё бы! Это же сам он себя манил, а рептилиям лишь оставалось чуть-чуть подстраиваться.

— Ты, — утверждал Гильденстерн, — убивая рептилий, словно куда-то спешил. Но, куда, интересно нам знать? Что ты там, в глубине, ожидал повстречать? — Брандт отмалчивался, пожимал плечами. Сам не знал, вероятно, куда его так влекло. Но Гильденстерн был уверен, что к самому главному демону из рептилоидной линии. Да и логично, наверное, именно так и осмыслить брандтово странное поведение. Типа, не сам он, а демон позвал. А позвал, надо думать, чтобы лично с ним разобраться. А зачем ему, главному демону, разбираться — так ведь с Брандтом-то ясно, зачем. За особо жестокое отношение к этим животным.

Но, что печально, самому-то водителю ничего же не объяснишь. Не понимал объяснений. Оставалось покрикивать. И наблюдать зорко-зорко, чтобы он втихаря даже не вздумал отстать от экспедиции.

Кстати сказать, с братом Диком и братом Джеком после того эпизода у плоскопузовой аномалии тоже происходило неладное. То было раньше, что эти двое молчали. Спросишь о чём-то — ответят, прикажешь — так выполнят, но чтобы просто трепаться, либо ругаться — так этого не бывало. До сих пор не бывало, но вдруг началось — аккурат после встречи с ковром плоскопузых рептилий.

— Ты хотел задушить его, — заявил Джеку Дик. Речь, должно быть, была об удушении Брандта, предотвращённом совместными их усилиями.

— Нет, не я. Это ты, отмороженный! — возразил оппонет.

— Отмороженный? Я?.. Да, не стану скрывать. Но, в отличие от тебя, я получше умею контролировать «теневика». Ты же сам, как я вижу, подчинился его контролю…

— Контролируешь? — расхохотался брат Джек. — Да у тебя, дурака, теперь два хозяина. Ты и завидуешь, что у меня один. Думаешь, можешь над обоими властвовать? Сроду мне не бывало настолько смешно!

— Смейся, паяц! Но учти, что мои два демона держат меня послабее, чем твой один!

— А почему? Так ведь только лишь потому, что «морозник» с «теневиком» не договорились! Договорятся — и что будешь делать? Подчинишься обоим, как миленький! Будешь не только Брандту башку откручивать, но и морозить любого, кого ни попадя…

— Нечего каркать, мой непутёвый брат! Знаешь ты будто, что у меня происходит? А вот тебя изобличают действия…

— Действия? Действия могут быть разными. Я как-никак, живой человек. Свободный. А вот тебя, мертвеца, изобличает иней!

— Иней? Ну да… Но и с инеем я поживей тебя буду!

— Ха! При такой-то температуре тела?

— Ты измерял её? Измерял? Вот и помалкивай!..

Первый мой окрик в их сторону не возымел эффекта. Оба — брат Дик и брат Джек — продолжали себе пререкаться, будто не слышали, что я им посоветовал. Но друг друга-то слышали; почему не меня?

Я хотел было действенно показать, кто главнее, но Гильденстерн меня остановил: он прислушивался к диалогу. Хоть, по-моему, было яснее ясного: диалог у них вредный, разлагающий всех морально, но Гильденстерну важнее была прозвучавшая там информация. Всяческий бред о «теневике» и «морознике»… Что ж, ну начальству виднее, что начальству важней.

Дальше мы шли под аккомпанемент перманентной беседы зеонских братьев, продолжавшейся то потише, а то и погромче, а то и молчком — но с шевелением губ и ожесточением глаз. Как неуютно нам было идти вместе с этими спорщиками, а уж с учётом предполагаемого присутствия «подселённых существ» — разного рода могучих демонов, впечатление неуюта превращалось в какую-то жуть, когда сам не поймёшь, на что ты ещё уповаешь, отчего не сбежал, а продолжаешь путь в опасном соседстве.

Вот в таком настроении мы миновали Чёртов Палец — по-видимому, тот самый, где когда-то Родригес караулил чудовище, именуемое Адской Лошадиной. Ну, хоть у этого места не стряслось никаких приключений, так как Лошадина копыта свои откинула, а другие чудовища не пришли ей на смену. Брандт, обойдя вокруг Чёртова Пальца, повернулся назад, так что пришлось его вновь окликать и разворачивать, куда надо; братья зеонские, оскорбляя друг друга, перешли к лексикону, ничуть не братскому — вот и все происшествия в этих местах, небезопасных некогда.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — если здесь — ничего, нам осталось одно: навестить гарнизон Альянса, что расположен на Дальней шахте. Там, как сказал комендант, заправляет майор Сильвестро. Нам надлежит навести с гарнизоном коммуникацию. Это и будет последнее наше дело пред возвращением экспедиции в Бабилон.

— Ха! — захихикал Макконнелл (вот гад вездесущий!). — Значит, последнее дело?

— Ну да, — подтвердил Гильденстерн.

— Это что же, всех демонов мы разыскали?

— Всех, кого только смогли.

— А кого не смогли?! — как дурак, истерил Макконнелл.

— Успокойся, — просил его Хэмфри, легонько встряхивая. — Сам, наверное, знаешь, никому не объять необъятного. Что, не слышал об этом? Так в книге написано. Под названием «Космопрут».

— Мы могли бы, — признал Гильденстерн, — более тщательно заниматься обследованием континента. Охватить и такие локации, где демонические аномалии ранее не наблюдались. Но, как мне кажется, мы пришли бы к непродуктивным затратам времени…

— Сам говорил же, — не сдавался Макконнелл, — что где-то находится демон древесный-растительный! Сам говорил. А мы его разве встретили?

Кажется, и о древесном-то демоне говорил-таки вовсе не Гильденстерн, а Кен Барбер, с опорой на чей-то «авторизованный перевод»; по таким передёргиваниям было нетрудно понять, что Макконнелл печётся совсем не о том, о чём утверждает.

Но Гильденстерн отвечал примирительно:

— Поиск древесного демона я отложу до другой экспедиции. Главное мною достигнуто: я с вашей помощью, уважаемые участники, стал много лучше ориентироваться в изменённом ландшафте Эр-Мангали.

Типа, спасибо, изволь уже, Конни заткнуться!

Он и заткнулся, хотя ненадолго, как оказалось. Где-то часах в четырёх хода от Пальца Лошадины снова пробило Макконнелла на истошные вопли:

— Обокрали! — пронзительно тявкал он. — Обокрали!

— Что такое?

— Яйцо из кармана пропало!

— Что за яйцо? — молвил Хэмфри с большим удивлением. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

А Макконнелл в ответ:

— Ты и украл, джерихонский ворюга!

Тот, соответственно:

— От такого же слышу!

Новый конфликт! Абсолютно на ровном месте. Будто нам было мало бубнежа брата Джека и брата Дика!

Мы поневоле переключились с зеонцев на джерихонцев. И напрасно, ведь сами-то братья не переключались, оскорбляли друг друга — да так, что не разрулить. Шли к такому моменту, когда одна смерть рассудит.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(злобный испуганный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я так и думал, что может дойти до этого. Вот что значит добрать участников экспедиции из бабилонской тюрьмы. Из воров и подонков.

Кто этот Хэмфри Флойд? Он джерихонец. И с шарфиком. Раз джерихонец и с шарфиком, стало быть, вор. Вор нераскаянный: шарфик носить и в Бабилоне не постеснялся. Думал я: хоть у своих воровать не станет. Тщетная, блин, надежда: мы в экспедиции парню совсем не свои!..

Я как хватился, что нет у меня яйца, тут же припомнил, как Хэмфри меня обхлопывал — там, возле камня Лошадины дело было. Там я сказал Гильденстерну, что я думаю о его псевдонаучной методологии поиска; глупое дело — обследовать то, что подвернётся само; взгляд субъективный, а не объективный — вот что добудешь в итоге.

Я говорил это всё, а защитники Гильденстерна на меня только шикали да просили, чтоб я успокоился. Я и думать не смел, что они — для отвода глаз: чтобы я не заметил, пока Хэмфри Флойд по карманам шарил.

Он и нашарил, а я же — ни сном, ни духом! Как я мог ожидать, что он вытащит самую главную вещь у меня из кармана. Главную вещь, без которой мне жить и работать совсем невозможно. Да, артефакт. Зовётся Яйцом Неприкосновенности. Мой, разумеется. Он у меня был давно. Я его дорого выменял у торговца на чёрном рынке. Нет, ну не просто же цацка: мне для работы надо! Это яйцо производит вот что: выбор тебя пощадить и нежелание доводить до смертоубийства.

Мне как агенту официальных агентов Альянса без такого яичка в работе никак не выжить. Я же за правду всегда, в этом моя работа. Всякий же норовит за это со свету сжить.

Скажем, Родригес когда-то настроен был очень решительно. Думал убить меня, как и всех в том заградотряде… Но оставил в живых: отчего? Из-за него, из-за правильного яйца. Это яйцо добрые мысли ему транслировало: мол, зачем убивать бедного Конни Маскконнелла? Нет, не надо его убивать, паренёк пригодится. Умный, видать, много, наверное, знает. Раз он чего-нибудь знает, то будет полезен…

Или, к примеру, в работе чего не ладилось. Я обещал подключить передатчик Н-связи, но не получилось. Или с Клапациусом-18 вышел какой конфуз. Рабен и Лоренцер чуть не убили меня за это. Но ведь одумались, вовремя остановились. Поняли сами, что я могу быть полезен. Лучше живой и полезный, чем мёртвый без всякой пользы. Кто же захочет разбрасываться самыми верными кадрами?

Вот таковы они, Яйца Неприкосновенности. Штуки полезные, если на службе Альянсу. Но не на службе — так нету вреднее штуки. Стоит представить, что этакое богатство нагло присвоил джерихонский воришка, тут же поймёшь, что за дело отсюда выйдет. Ведь негодяя теперь не ущучишь насмерть, всё ему выйдут какие-нибудь амнистии!..

— Что за яйцо? — вопрошал изумлённо ворюга. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

Гад! Ещё бы сказал: «Фаберже»! Знал же, мерзавец, что речь об украденной сидской цацке. Той, без которой… Да ясно ему, поди.

Я ему:

— Было яйцо! Это ты его стибрил!

— Было да сплыло, — в ответ. — Ты другое себе раскрась! — И ведёт он к тому, что раз я ищу яйцо, то являюсь адептом новозеонской секты.

Я:

— Не яйцо, не пасхальное, нет! Артефакт яйцевидный сидский!

Он меня — на смех:

— Так яйцо или не яйцо?

Нет же, негодник! Отчаяние мне придало сил. Я вскричал:

— Эй, держите его! У него моя драгоценность!

Мне помог Кенни Барбер — спасибо ему за это. Задержал вора за руку, позволил обшарить. А мерзавец кричал ещё:

— Все поглядите, как честных людей шмонают! — Но не пытался уже драпануть с награбленным. Только и делал, что выражался вслух.

Думал, отстану? Но нет. Мне его вопли были уже фиолетовы. Я деловито и тщательно обыскал все его карманы. И потайные, где, кстати, нашёл неучтённый нож.

— Ух ты! Нашёл артефакт яйцевидный! — паясничал Хэмфри. — Поздравляю с находкой. Тебя скорлупой не подрезать?

Но у него ещё был не обшарен армейский ранец. Я так и думал: он спрятал яйцо туда. Стал выгребать его вещи у всех на виду; Хэмфри противно вскрикивал. После спросил:

— Ничего не нашёл, по-моему? Нет, так нельзя. Ты ещё поищи, родной! — Голос был полон издевательского сочувствия.

Стало понятно: я всё же опростоволосился. Хитрый ворюга скинул мой артефакт. Но когда он успел: неужели тогда же, у Пальца Лошадины? Нет, ведь он не дурак: мы туда уже не вернёмся. Разве, думал когда-нибудь позже воспользоваться, вот и зарыл под Чёртовым Пальцем, в приметном месте.

Я терялся в догадках, а время-то, время шло. На моей стороне — не скажу, чтобы были многие. Скажем, старый пропойца Мак-Кру — тот сказал мне совсем недружественно:

— Не пора ли просить прощения за напраслину?

Мне? У этого вора?

А Мак-Кру:

— Я посоветовал бы исчерпать инцидент по-хорошему. А не то этот нож, — Он указал на мою находку, — может кое-кого зарезать. Если это случится, мне вряд ли удастся догадаться, кто это сделал.

Мне стало ясно: Мак-Кру говорит намёками. Намекает на то, что он будет не против, если вор джерихонский меня же ещё и зарежет.

И Гильденстерн:

— Извиниться придётся!

Делать мне нечего!.. Но я тут же и осознал: в самом деле, зарежет! Зарезать-то нынче может. Нет на теле моём Яйца Неприкосновенности. Непривычно, что надо такое учитывать, но придётся учесть.

И пришлось-таки выдавить извинения перед вором. Да уж, пришлось — самосохранения ради. Всё вокруг мне казалось в тот момент отвратительным. Гадостный мир, думал я, наихудшая из планет… Здесь ни ум и не смелость не вознаграждается, только подлая хитрость воровского пошиба, только этим и славится Эр-Мангали.

А потом я подумал: да Кенни же Барбер! Он держал Хэмфри Флойда, пока я его обыскивал. Раз держал, то и Флойд ему мог передать потихоньку яйцо. Даром, что Кену своих-то яиц не хватает.

Полная ясность меня пронзила. Кристальная истина. Жаль только, поздно. Пораньше бы сообразить… А после всех извинений взять, напуститься ещё и на Барбера как на сообщника — нет, не получится. Все уже против меня. Обыскать не позволят, а без обыска как подтвердить, что яйцо было выкрадено, что вообще оно было?

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(весёлый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

— Тю! Какое такое яйцо? — произнёс я тогда.

И подумал: а пусть сам мудак мне его опишет! Я ведь правда почти что не видел, чего беру. Всё на рефлексах, без зрительного контроля. Так-то на ощупь — яйцо, как яйцо. Как куриное, только мельче.

Весело было глядеть на разъярённую харю Макконнелла. Лишь за этим единственным впечатлением уж и стоило бы тряхнуть стариной, свистнуть ценную цацку ради одной лишь любви к искусству.

А особой пикантности делу добавило то, что и цацка была для Макконнелла вовсе не просто цацкой, а вот этим — как там говорил Гильденстерн? — оберегом-апотропеем. Позволяла ему, подлецу, интриговать и скандалить без особых последствий для здоровья и времени жизни.

Это яйцо, ну короче, делало парня смелым. Ибо не мудрено. Ибо это яйцо — пусть единственное, но зато и волшебное, сидское. Дорогое, ага: цацки сильно дороже стоят, когда можешь прикинуть их способ действия. Позже подумалось: мог бы даже оставить себе, пригодилось бы точно! Мне-то несвойственно лезть постоянно в бутылку, но временами, бывает, на кого-то нарвёшься, и решают уже, порешить, или «пусть живёт».

Ясное дело, я скинул яйцо. Тоже рефлекторно, будто само собой. Подложил Кену Барберу так незаметно, как я умею. Мог бы не скидывать, да. Не подумал, не вспомнил о назначении цацки. Просто, признаться, передрейфил маленько, когда вдруг скандалист Макконнелл заверещал, будто недорезанный.

А, как сделался чистым, ему говорю:

— Что за яйцо? У тебя разве было яйцо? — провоцирую, в общем, на шмон. Пусть, мерзота, поищет!

Он и клюнул, придурок. И начал искать улики. Некрасиво так, бесцеремонно, слегка болезненно… А ведь сидская цацка — она защищает от наихудшего. Если б не скидывал, он и шмонать меня бы постеснялся.

Вот как бывает, когда не подумаешь сразу.

Ладно уж, думаю, пусть эта цацка пока полежит в кармане у Барбера. Позже её подберу, не сейчас же, у всех на виду. Буду надеяться, Барбер её не приметит. Хоть и чувствителен он, как и всякая женщина, но два важнейших момента — это, конечно, те, как яйцо появляется и назад исчезает.

Так вот я думал себе, а самому было жаль. Ну, что цацку увёл, а рассмотреть и возможности не было.

Этак жалел я, а тут неожиданно новый скандал! Не на словах — на катанах и всяческом прочем. Это брат Дик и брат Джек ни с того, ни с сего меж собою схватились, причём не на жизнь, а насмерть.

Гильденстерн им:

— Немедленно перестаньте!

Но у этих-то свой резон. Слов — как не слышали, только всё звонче, всё чаще стучат катаны.

А разнимать эту парочку нет дураков безбашенных. Лишь Гильденстерн что-то пытается голосом, да и голос его — прямо скажем, не командирский. Попытался Мак-Кру, но не вышло и у него.

А у Дика и Джека уже кровоточат царапины. Даже нет, не сказать «кровоточат», а будто бы кровь у обоих моментально свернулась и заледенела.

И брат Джек:

— Ах ты, демон! Посмел и меня приморозить!..

И, гляжу, уже оба катаны свои отбросили, а дерутся теперь дистанционно, телекинезом. Оба друг дружку по очереди приподнимают, оба синхронно сворачивают и шеи.

Глядь — улетели уже две башки открученные. Грянулись наземь обезглавленные тела.

Тут Гильденстерн огорчённо:

— Не уберегли.

А Кеннет Барбер:

— Так им и надо за Джона Грэди!

Повезло содомиту. Не ожидал отомстить.

— Из-за чего они? — ошарашенно молвил Брандт.

Из-за него, из-за Брандта, как будто, вышло. Но никто был не в настроении это ему доказывать. Даже Макконнелл, который по обвинениям специалист. Ну, потому как он без яйца остался; что же ему без амулета выёживаться…

Пользуясь тем, что все взоры отвлечены, я подошёл к Кену Барберу, чтобы забрать потихоньку цацку. Но не нащупал её. Ну ничего себе: что такое? Кто-то успел увести сброшенный мной артефакт?..

Тут лишь я вспомнил, что и Макконнелл из Джерихона. Что-то умеет, определённо, и он. Хоть на иное обычно, говнюк, претендует.

Зырк на него — а в руках у него яйцо. Толком его не рассмотришь, но точно — в ладони спрятано. Ах ты ж зараза, выкрал его обратно!

А Макконнелл увидел, что я увидал яйцо. Ну, ожидал я, сейчас-то он хай поднимет! Но — таки нет. Этому идиоту, видимо, свой артефакт засвечивать расхотелось.

Вместо того он поднёс свою цацку ко рту — и проглотил её. Быстро, скоропостижно. Я уж надеялся: тут же и окочурится! А ему хоть бы хны. Проглотил артефакт и пошёл.

Я ему вслед:

— Эй, дурак! А не приспичит тебе по большой нужде?

Он:

— Я опять проглочу! Тебе не оставлю.