или В Африке большие злые крокодилы

1

Обобщённое либретто

(объективные данные от Клапациуса-18; обобщение Томаса Трентона)

В результате экспертных опросов, проведённых в посёлке Свободный Содом руководителю экспедиции Гильденстерну удалось относительно чётко локализовать зоны текущего демонического вторжения на Эр-Мангали и наметить дальнейший маршрут движения по горнорудному континенту данной планеты.

В общем и целом на южном отрезке пути экспедиции встретилось три демонических аномалии…

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Как ни странно, но посещение посёлка Свободный Содом очень сплотило участников экспедиции. Может, в том суть, что с толкнулись мы с аномалией не природы, а человека. Что наиболее страшное для всех нас? Самые жуткие страхи невольно объединяют.

Где-то в неделе пешком от Содома на юг встретился нам дотла обгоревший лес. Дальше второй — не дотла, но далеко не сохранный. Также — в избытке обгорелых останков людей, сидских воинов, техники. Зная уже, от чего здесь леса выгорают, предположили, что здесь состоялся бой, в нём показали себя огнемётные танки.

Брандт зубами скрипел от досады:

— Этот лес — Хвандехваров. Что же с ним так? Не по-людски, нехорошо…

Странно, но мы соболезновали и ему, и хвандехварам тоже. Хоть хвандехвары ему лишь затем, чтобы на них охотиться.

Выйдя из обгоревшего леса, мы добрались до горной гряды, о которой и Брандт, и гильденстернова карта в один голос кричали, что раньше её здесь не было.

Что, опять аномалия? Зачастили, однако.

— Каменный демон? Ещё один каменный? — предположил Кен Барбер.

Этот в Содоме услышал, как ложный толмач переводил тарабарскую речь суккуба с сидского на человеческий — и теперь у него появилась надёжная база для всех суждений.

— Что ж, может быть, — Гильденстерн поглядел на тропу, что взбиралась ввысь, ожидая, что прямо по ней вот-вот загрохочут камнепады и оползни.

Не грохотало, однако. Но всё же рельеф был аномальным, не прежним, ранее не фиксируемым на континенте. То есть, имело смысл поподробней его разведать, поискать эпицентр аномалии и, соответственно, конституирующую демоническую фигуру.

Мы с осторожностью стали взбираться на гору. Склон был не очень полог и не очень крут.

— Там обрыв впереди, — предположил Хэмфри Флойд и поёжился. У джерихонских воров интуитивное чувство опасности развито лучше, чем, скажем, у бабилонских.

Кен заскулил:

— С каменным демоном встретиться на обрыве? — Будто решённый вопрос, что нас встретит там каменный демон!

— Будет опасно — вернёмся, — сказал Гильденстерн.

Так-то заметной опасности, вроде, не было. Лишь обманчивые (вероятно, обманчивые) опасения Флойда.

Да, интуиция Хэмфри не подвела. Всё, что промолвил, исполнилось: вышли к обрыву. К очень высокому, что нетипично для Эр-Мангали. Мне показалось что этот обрыв был втрое глубже, чем та высота, на которую мы поднялись.

— Хм, а красиво, — сказал Гильденстерн, лицезрея открывшийся вид. — Кто-нибудь что-то внизу узнаёт?

Мы присмотрелись, но нет. Далеко было видно с обрыва, но кажется, всё было чуждым Эр-Мангали, всё поступило с какой-то другой планеты.

Речка внизу, холмистые берега, синий лес — очень тёмный, до черноты, но и очень густой, не похоже, чтоб обгорелый. А напротив — скала высоченная, выше нашей, поднимается острым шпилем. И другие — подальше, поменьше, тоже в лесу натыканв… Нет, не бывало такого на Эр-Мангали. Разве, на тех континентах, где я не бывал.

Только Брандт, вроде, что-то узнал:

— Вон дорога моя вездеходная. Та, что идёт из Содома на Бабилон… — Хоть, скорее всего, ошибался водитель, принимая совсем незнакомое за родное. В самом деле, дороги, уж если смотреть с высоты, часто неотличимы, часто друг друга стоят.

Хэмфри сказал:

— А по-моему, до Бабилона по ней не доедешь.

— Нет, другая дорога, — поправился тут же Брандт. — Слишком она между скал непонятных петляет. До Бабилона дорога ровнее, и скал не видно. Не было скал, значит, не было и дороги.

Я подытожил:

— Другое, пожалуй, всё.

Гильденстерн не ответил. Он всматривался и думал. Не ответил ни мне, ни ворчливому нетерпению, изливаемому Макконнеллом.

— Ну а дальше? Мы что, так и будем стоять-любоваться? Может, пойдём уже? Может, куда-то пойдём? Или вперёд, в эту пропасть непостижимую, или назад уже, так как всё хорошо постигли?

На ворчливца все шикали:

— Не мешай! Видишь, начальник думает… — Был период сплочения группы вокруг Гильденстерна, и у действий Макконнелла на глазах убывал коэффициент разобщающей эффективности.

Наконец Гильденстерн произнёс:

— Мне одно непонятно: что за стихийная доминанта конституировала прорыв. — Он, забываясь, всегда говорил мудрёно.

— А человеческим языком? — Это Макконнелл потребовал.

Гильденстерн пояснил:

— Все вторжения демонов в разных локациях Эр-Мангали обязательно держатся на механизмах стихийных проклятий. Есть проклятие Метки, проклятие Клетки, есть проклятие Древа, проклятие Льда и Огня, есть проклятие Камня, Воды и Воздуха… — Да, пояснял не для средних умов. В этих проклятиях впору бы было совсем заблудиться, вместо того, чтобы выйти на твёрдую почву.

Хэмфри сказал:

— Видимо, здесь поработал воздух. В том, что сейчас перед нами, воздуха больше всего… — Издевался, наверно, но тонко: не подкопаешься. И по-доброму, не по-плохому, и Макконнелл-то не ухватится.

— Точно, проклятие Воздуха! — просиял Гильденстерн. — Слышите, что ли, как там, вдалеке, дует ветер?

Слышать — не очень-то слышали, а вот увидеть пришлось. Я присмотрелся к мельканиям в небе — надо же: тучи… Но ведь с какой небывалой они пролетали скоростью. А над самой высокой скалой, на которую открывался вид, формировался уже небольшой чёрный смерчик.

— Он? Демон воздуха? — сделал прикидку я.

— Да… левитация, — пробормотал Гильденстерн. — Шар Свинючины… Если же разложить по цветам, то голубой «страх покоя», синий «покой»… Да, в сочетании с фиолетовым «трауром»…

Траур над той, высоченной скалой, продолжал разрастаться. Шквальный ветер налетел и на нас. Только тут Гильденстерн и очнулся от размышлений:

— Да, давайте-ка отойдём от обрыва… Собственно, можно спуститься уже и к подножию. Нет оснований здесь далее оставаться…

Экспедиция тут же с поспешностью стала спускаться. По пологому склону, ногами. Не по воздуху прямо в обрыв.

А за спинами нашими камни с обрыва взлетали в воздухе. Камни, ну да… Но мы знали уже: дело в воздухе, не в камнях.

Только Кеннет остался в плену своих прежних стереотипов.

— Демона воздуха, вроде бы, в списке не было…

— Был, — возразил Гильденстерн.

— Отчего же его не назвал переводчик Барни?

А ведь сам признавал, что перерожденец Барни не понимает по-сидски.

Мы спустились опять к тому обгорелому лесу, принадлежность которого к дикой природе Эр-Мангали не вызывала малейшего подозрения.

Кай Гильденстерн, перед тем, как указать нам дальнейший путь, вытянул карту и сделал на ней пометку.

— Будем опять, как тогда у болота, ходить по периметру? — проницательный Хэмфри, конечно же, угадал.

— Да, — закивал Гильденстерн, — чтоб нанести на карту.

— Так ведь там было конца-края не видно! — возмутился Макконнелл.

— Это внутренний слой демонического мирка. Внешний периметр, я думаю, не такой протяжённый.

И, разумеется, так оно и оказалось. Всё-таки Кай Гильденстерн — он на месте своём не случаен.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(утомлённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я устал объяснять Гильденстерну всю нелогичность его поведения и команд. Я понимал: бесполезно — на данном этапе. На участке пути сразу после Содома вектор участников экспедиции на центробежность и независимость поменялся на вектор обратный, центростремительный. Я понимал, что первично моё состояние и настроение. Нужно много энергии, чтобы будить людей, побуждая их к поиску личной ответственности и свободы. Не хватает энергии — люди, подобно стаду, соберутся вокруг официального руководителя.

Ладно, думалось мне, ну и пусть! Я скажу ещё своё слово. Как-никак, основной разговор ожидается по водзвращении с Эр-Мангали. Там, на Юрбурге, на заседании Чрезвычайной Комиссии, где заседают полномочные представители высших и наивысших кругов Галактического Альянса.

Вот с такими вот мыслями я и ходил по континенту с экспедицией этой посредственности — Гильденстерна — и наблюдал за диковинами, что внезапно явились на Эр-Мангали после падения «Карантина», а сейчас попадались у нас на пути почти что случайным образом.

Немаловажно, что сам Гильденстерн каждый раз затруднялся определить, что такое на сей раз попалось! Но, тем не менее, если не ум его вывозил, то немыслимая везучесть.

В частности, мы посетили (вернее, вплотную к нему подошли) демонический мир, где, по мнению Гильденстерна и джерихонского вора Флойда, властвовал демон стихии воздуха. И, хоть в подробностях вовсе не разглядели основной демонической сущности в эпицентре, но могли наблюдать динамические последствия её активности, то есть особые вихревые потоки воздушных масс.

Как обычно, исследовательская стратегия Гильденстерна заключалась лишь в том, чтобы само явление не исследовать, а ходить по периметру аномалии с самым примерным картографированием результатов. И, поскольку вторжение мира «воздушного демона» в основное пространство Эр-Мангали, окаймлялось эллиптической в плане горной грядой, то по контуру данной гряды мы и бродили.

Всё это было невыразимо скучно, так как горы там были скалисты и очень однообразны, но Гильденстерн будто не уставал на них любоваться. Лишь под конец вышеуказанного обхода мы обнаружили снова явление странного типа. С гор низвергался огромнейший водопад. Столько воды… мы затруднялись ответить, откуда ей взяться: там, наверху, вроде бы, не было водоёмов, да и погода стояла совсем не дождливая.

— Вновь аномалия! — У Гильденстерна готов ответ. Будто и так не понятно, что аномалия.

Я присмотрелся к вершине скалы, из-под которой и лил водопад, и обнаружил: вода прилетает из воздуха. Не конденсируется из туч, а появляется, словно откуда-то телепортируясь. Чтобы уж дальше лететь по воздуху Эр-Мангали и разбиваться внизу о местные, здешние камни.

Под водопадом разлилось широкое озеро, ну а из озера вытекала река — тоже чужая река, к Эр-Мангали она ранее не относилась. Аномальная, то есть, как и водопад на входе.

Аномалия в чём? Эта река была как бы приподнята над поверхностью почвы. То есть, текла она не по низине, как это бывает обычно, а куда надо, туда и текла, не особенно сообразуясь с рельефом. Ровно текла — через луг, через лес. А, чтобы быть в середине поглубже, горбилась гладью своей, покрывая деревья, встречающиеся на дне, толщей своей едва ли не до верхушек.

— Демон воды! — произнёс Гильденстерн удовлетворённо. Надо же, сам догадался, у подчинённых не спрашивал.

Правда, что мы увидели? Воду, но только не демона. И, по всем по приметам, вода была, как вода. Только вела себя аномально.

Но и реку пришлось, так сказать, обойти по периметру. Гильденстерн — он, конечно же, раб стереотипных решений.

Я спросил:

— Ты уверен? Река — это же река. Это линия, а не замкнутая фигура.

Он ответил… Да я и не понял, что он ответил. Глупость какую-то. Я и не стал её запоминать.

3

Третий голос в истолковательной полифонии

(вдохновлённый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Двигаться нам вдоль реки — это было довольно долго. Кто-то скулил (да понятно: Макконнелл скулил), что, во-первых, река никогда не закончится, во-вторых, когда это произойдёт, Гильденстерн всё равно нас погонит назад по другому берегу.

Ну и ладно. Ну и погонит. Словно это несчастье — идти себе вдоль реки.

— Вот увидите, — мрачно пророчествовал скандалист, — перейти через реку нам не удастся ни вброд, ни вплавь. Почему не удастся? Да Гильденстерн не позволит! — И глядел свысока, будто изрёк типа высшую истину, никому не доступную; эх. ну тоже мне, Гаррис! — А моста через реку не будет, помяните мои слова! — Можно подумать, парень придумал мост, а не факт, что его не будет. — А не будет моста потому…

— …что река эта новая, — перебил его я, постаравшись закончить фразу.

Ясное дело, когда появилась река, то на воюющем нашенском континенте вряд ли кому даже на ум упало возводить здесь мосты.

Нет, могло бы упасть — ради, скажем, военной логистики. Реки мешают порою подвозу боезапаса… Хорошенько заткнув Макконнелла, я тем не менее подцепил от него эту тему и развивал её мысленно, про себя.

И чуть не выпал, когда обнаружил, что вижу мост. Но непривычный, совсем не такой, как земляне бы возводили между двумя берегами реки. Этот мост, показалось мне, одновременно с рекою строился.

Как так бывает? А так!

В некий момент теченье реки прерывалось. То есть, река не переставала течь, но пропадала со всей своей быстрой водою на небольшом отрезке. Не уходила под землю, а именно пропадала, словно перемещалась, телепортировалась. Где пропадала — там посуху перейдёшь. И пешком, и не только: да хоть на вездеходе.

— Нет, молвил Брандт, — на вездеходе как раз-таки не проедешь. Из-за деревьев на этом сухом участке. Часто они, понимаешь ли, понатыканы. Скажем, пешком — вдесятером разминётесь. На моноциклах, таких как Бенито ездил. А вездеход не пройдёт — надо сначала деревья вырубить.

Мы перешли по «мосту» на другую сторону. Гильденстерн посчитал желательным. Всё же река слишком явно и ровно текла на юг, нам же, чтоб сделать окружность вокруг Бабилона, предполагалось смещаться уже восточнее. (Нет, мы-то помнили, что обязались проследить её до конца, но в конце всяко лучше оказаться по нужную сторону).

Шли — всё равно как по дамбе, с единственной разницей. Мы проходили не поверх воды, а на уровне с нею.

— Способ не новый, — сказал Гильденстерн. — Древней земле известный. Так Моисей уводил свой народ из плена Египетского от фараона прямо по дну морскому. Воды сперва разошлись, он перешёл, а они сомкнулись. А фараон не успел; фараон пострадал.

Хорошо, ещё что рассказал это он не в момент перехода, а чуть попозже.

Да, на том берегу мы наткнулись на малый отряд вооружённых сидян. Трое в сопровождении боевого ляяна на поводке. То ли патруль, то ли (скорей) разведгруппа. Может, и экспедиция — типа навроде нашей — чтоб осмотреть эту речку с приподнятым руслом.

Встреча с сидянами не превратилась в событие. Мы победили их просто на автомате, без суеты малейшей. Лишь увидали их — сразу закрылись щитами, действовать предоставили Дику и Джеку. Парни как воины много сильнее других, если им не мешать, сделают дело чище.

Первым, конечно, ляяну не поздоровилось. Дик его сбил в середине прыжка леденящей своей катаной. Джек между тем отработал из бластера по солдату, который спустил его с поводка — с первого выстрела в голову наповал. Двое последних подверглись телекинезу: однообразно взлетели над поверхностью почвы, тщетно вытягивая тела свои долговязые, чтобы коснуться опоры и оттолкнуться, после подверглись откручиванию голов.

Жутко, конечно, смотреть на подобные способы — помня, что силы, свершающие телекинез, могут однажды выйти из-под контроля и обратиться против любого из нас, предуготовив точно такую же смерть безголовую. Но, тем не менее, оставалась у нас надежда, что ни один из сектантов до конца экспедиции на своих не сорвётся. Ибо зачем им, если уж есть чужие?

Мы продолжали идти вдоль выпуклой странной реки. Кай Гильденстерн, отмечая маршрут по карте, делал предположения, куда дальше ей течь. Голос его с каждым разом звучал всё увереннее:

— В море впадёт — там, на юге, примерно где Кладбище Кораблей.

Брандт ему возражал:

— Таки кладбище шибко восточнее.

Оба, однако, никак не могли предположить, как оно будет на самом деле. А вышло-то так, что река никуда, вообще никуда не впала. Просто однажды взяла, да и прекратилась. Дальше, мол, люди, идите, куда хотите.

Кто громче всех веселился, так это Макконнелл:

— Ха! И пропала!!! Куда вы, придурки, шли? — Можно было подумать, что он, не-придурок, двигался более целесообразно, чем остальные.

— Блин, — кровожадно вскричал Мак-Кру, — всякий же раз, когда хочется придушить мерзавца (в смысле, своими руками, без телекинеза) — сам не пойму, и что меня останавливает!..

И чуть не каждый из нас сказал себе то же самое. Предполагалось, что это вопрос риторический. Но у начальника нашего был в наличии убедительный вариант ответа.

— Амулет у него, — отвечал Гильденстерн. — Я полагаю, что сидский апотропей, отвращающий мысли партнёра по коммуникации от жёстких решений.

Только сказал — а Макконнелл уж лапнул ладонью себя по карману. И взглянул исподлобья. На Гильденстерна? Да нет, на меня. Просто Макконнелл заметил, что я заметил.

Ну, козлина, теперь держись! Я не я буду, если сумеешь ты сохранить свою цацку! Мы, джерихонцы, кое-чему обучены.

А без цацки — нарвёшься. Отвык же беречься, вонючий свинтус. Всех вокруг надуваешь, на всех стучишь… Запускаешь, свинота, такие силы, что и мокрого места от тебя не оставят!..

Так вот я думал в ожесточении, но какая-то робкая сила внутри меня мало-помалу набирала вес. Дескать, как же он, бедный, лишится жизненно важной цацки? Дескать, не очень-то хорошо воровать, Джерихона-то нет, чтобы опять подтвердить обратное. Дескать, да ну его, жалкую крысу; важно быть милосерднее…

Странные мысли. Но я-то теперь понимал, откуда берутся!

5

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(злой перепуганный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Это враньё, что я ныне владею, либо когда-то владел каким-либо амулетом. Изощрённая ложь Гильденстерна, направленная на то, чтобы прикрыть свои собственные страхи и неумения в области управления экспедиционной командой. Я умолчу уже о той низости, о глубине морального разложения, в каковое необходимо впасть, чтобы озвучивать это предположения на людях, а в особенности — среди товарищей по экспедиции, провоцируя этих последних на самые разные действия от воровства до рукоприкладства и смертоубийства включительно.

Ибо он, Гильденстерн, безнадёжен и глуп, и жалок!

А уж насколько жалко смотрелась его гипотеза, что прекратившаяся река вновь обнаружится где-то дальше, южнее!.. Мы искали её, как придурки, искали, но не нашли.

Он же, такой:

— Значит, гипотеза не подтвердилась. — Он, извольте заметить, очень большой учёный, а в науке у них всё результат: не положительный, так отрицательный — разницы нет.

Что, единственно, радовало, что движение тупо на юг мы наконец-то таки прекратили, а пошли на восток, чтобы сделать уже полный круг и явиться назад, наконец-таки к Бабилону.

Что же не радовало — что всё было опять по-прежнему. Ну, идём мы, ну смотрим по сторонам… Как терране в эпоху Географических протооткрытий.

Только открытия нам предстояли на континенте, давно-предавно открытом, на изъезженном вдоль-поперёк вездеходами, на изрытом в разведанных прежде местах горнорудными шахтами… Суть открытий сводилась к тому, чтобы вызнать не то, что есть, а что есть на том месте, где быть ему вовсе незачем.

Как те горы, за стенкой которых вихрится воздух; как река, что течёт ниоткуда и никуда. Глупые знаки дурацких несоответствий, лишь для того предназначенные, чтобы помочь Гильденстерну с пониманием дальше долбить недобитых им демонов.

А попадалось нам что: крайне унылая лесостепь. Жухлые травы — естественно жухлые травы. Хоть, как, наверное, думал наш горе-исследователь, мог их и демон заставить так сильно пожухнуть.

— Стоп… Куда мы теперь? — интересовался Мак-Кру.

А Гильденстер ему:

— К Чёртову Пальцу Лошадины! — Не удивлюсь ни на миг, если сей всем известный объект Гильденстерну взбредёт причислять к основательно демоническим. А ведь «Чёртовый Палец» — одно лишь тупое название, для того и придуманное, чтоб дураков дурачить.

Я готовился к диалогу под Чёртовым Пальцем. Я имел очень много, чего сказать.

И, признаться, я был удивлён, когда путь к нему чуть ли не в самый последний момент преградили горы.

А уж Брандт удивился! Он сказал:

— Мы, наверное, где-то ошиблись. Здесь должна была быть широкая ровная степь. Не без редких камней наподобие Пальца Лошадины… Заблудились, поди? После речки ещё заблудились!

А Гильденстерн — тоном, исполненным самоуверенности:

— Эта стена неспроста! Знать, за нею ещё один демонический мир!

Я уж готовился выдать по полной программе — бритвой Оккама по бесстыжим его глазам!

Но повезло ему. После того, как нашли мы в горной стене проход и заглянули туда — в обнаружившуюся долину, стало понятно, что мне Гильденстерна не обломать — на вот этом конкретном примере его идиотских суждений. Аномальные горы с долиной совсем аномальной — вот что нам встретилось вопреки ожиданиям здравого смысла.

Аномалия в чём? В том, что эту долину плотным зелёным ковром устилало. Что за ковёр? Плоскопузы, построенные рядами. Тысячи, тысячи плоскопузов, словно бы выстроенных рядами в боеготовности.

— Ой, зачем они здесь? — в страхе воскликнул Кен.

А вот Брандт ничего не воскликнул, он знал, и наверняка, что все эти рептилии там собрались для его удовольствия. Он, не помня себя, бросился в самую гущу рептилий.

И рептилии приняли это вторжение, будто признали, что, собственно, так им и надо.

Но, когда вслед за Брандтом бросился братец Джек, плоскопузы внезапно повели себя агрессивно. Брандту позволили чуть не крошить себя в винегрет, а сектанта не подпускали, бросались первыми.

Джеку на помощь пришёл ещё Дик. И, конечно же, я, и Мак-Кру, и Хэмфри, и Кен с Гильденстерном. Заблестели катаны в сверкающем танце, заработали бластеры и плазмоганы, а водителю Брандту будто и дела нет. Знай, покорных рептилий расстреливает и по плоским их трупам переступает всё дальше…

— Брандт, возвращайся! — надсадно кричал Гильденстерн.

И Мак-Кру перекрикивал басом:

— Куда ты прёшь?!

Но ведь Брандт, как известно, маньяк. Что ему эти окрики. Для него же убийство рептилий наделено сверхценностью.

С каждым шагом водитель от нас удалялся, вряд ли в том отдавая себе отчёт. А плоскопузы не возражали тому, чтобы он их кромсал на части. Молча сносили, искушали покорностью, провоцировали продолжать, продвигаться всё дальше.

Он ушёл бы от нас, если бы Дик и Джек не применили свою одарённость к телепортации.

Аккуратно поймали его на предельной дистанции, приподняли повыше над ковром плоскопузов и, стараясь его, по-возможности, не придушить, понесли ближе к нам, над участком долины, в котором кипела битва.

Брандту, в итоге, удалось, что не снилось мне.

Обломать его — самоуверенного Гильденстерна!