или Вербальные уровни продвижения к состоянию соляного столба

1

Потёртое либретто

(объективные данные от Клапациуса-18; Томас же Трентон — вполне вероятно, здесь что-то вытер)

Право проникнуть в посёлок Свободный Содом, ныне закрытый для посещения, экспедиция под предводительством Гильденстерна получила в связи с небезуспешным разгромом мародёрской засады на дороге по направлению к Джерихону, а соответственно, и в благодарность за помощь именитому перерожденцу доктору Хойлу (главному лекарю всех либертинов) в безопасно произошедшем возвращении оного в свой посёлок.

Первое время после прибытия в Свободный Содом экспедиции предстояло привыкать к внешнему виду и способу жизни его обитателей. Всё сообщество в данном посёлке представляло собой систему одно- и разнообразно соотнесённых особей, но при этом весьма гомогенную в ксеноантропологическом отношении. В этой связи важным является соображение, сообразно которому…

…в ритме едином, как часовой механизм. Главными лицами, с коими представителям экспедиции (самому Гильденстерну, либертину Кеннету Барберу и другим) предстояло здесь встретиться для разговора, были Мэри Бастинда Сью Клинтвуд, доктор Хойл (вероятно), а также ещё…

Результаты всех встреч (в особенности последней) позволяли руководителю экспедиции Гильденстерну более чётко локализовать зоны текущего демонического вторжения на континент горнорудный планеты Эр-Мангали…

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Очень уж я не люблю разговаривать разговоры с извращенцами всякими и с подобными им перерожденцами. Но я понял, что раз мы явились в Содом — этот оплот извращённого перерожденчества, надо держаться; что нам ещё остаётся?

Удержаться в Содоме — задача намного сложней и ответственней, чем в Бабилоне или на шахте Лесная. В этом содомском бардаке уж точно не стоит вступать в бой на пиру во славу родного Альянса. Всякий поймёт, почему. Потому, ч то сейчас да в поганом Содоме много опасней бывает вдруг потерять сознание, чем когда-либо где. В том опасность, что можно проснуться перерождённым. (И проснёшься нескоро, и псине под хвост весь остаток жизни!).

Многие думают: предупреждён — это значит, спасён. Здорово было бы, если б всё было так просто. На словах ты, к примеру, уверен, что не поддашься, а на деле выходит порою и так, и сяк. Много раз я и Трентону это же говорил, а через него передавал и Клапациусу: без учёта азарта нельзя и пытаться создавать объективный прогноз. А азарт говорит: уж сегодня-то ты победишь! Старая песня, но всяко звучит по-новому.

В общем, я и в Содоме нашёл одну тайную комнату, где не только не трахались (мне это неинтересно), но какие-то гады ещё втихаря напивались ещё до чёртиков. Я подумал ещё: это общая мафия. Типа, бутлегеры все: в Бабилоне, и там, на Лесной, и здесь… И решил: ну теперь-то я выведу всех их на чистую воду! Как не вывести, да, когда вывести надо?!

Но представьте себе: я, похоже, опять пере… переоце… переоценил свои силы!

Те мерзавцы, что даже в Содоме хотели меня споить, пострадали, конечно. Неслабенько так пострадали! Но и я, признаюсь, тоже недолго выдержал. Потому что — ну, знаете… — не пропьёшь свой азарт!

Оклемавшись, я думал: а что эти гады со мною делали? Думал, я кто: человек, или перерожденец? Проявляется это не сразу, а как-то потом. Но неожиданно, не постепенно. Стрёмно.

Думал, долго ещё не пойму, я человек или кто? И при первых симптомах вряд ли стану ещё понимать. Эти симптомы — они же для взгляда снаружи. А изнутри — кто их знает, перерожденцев? Может быть, думают: люди они, а они уже нет.

Жаль, что оставил тогда одного Гильденстерна.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(драматический тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я был против дурного Содома. Никогда я его не любил. Мне противен любой хитрозадый мошенник и недруг Альянса. Но пришёл я туда — как разведчик пришёл. Чтобы выведать больше про Гильденстерна. (Это ж он, а не я, экспедицию вывел специально на посёлок перерожденцев).

Что сказать об уродах Содома… То, как эти мерзавцы себя вели — ни в какие ворота, ни в задние, ни в передние. Никого не стесняясь, прямо на главной площади… А Гильденстерну как будто и дела мало. Будто бы всё так и надо, как происходило. Будто ему это всё в наслаждение и на удачу.

Нас провели в ворота дворца их начальницы. Чем занимались охранники? Так ведь тем же самым! Комнаты в анфиладах дворца Мэри Бастинды Сью, да и все его коридоры также использовались по сексуальному назначению. Кен сказал:

— Это не из-за нас. Просто здесь так живут. Раньше тоже так жили, но многое было скрыто. Не бросалось так явно в глаза… — Барбер брал тон извиняющийся и критичный попеременно. Этот женственный пожилой паренёк с силиконовыми губами выглядел чуть не аскетом на фоне долговязых рабов любви.

Между тем доктор Хойл нас привёл уже в главный парадный зал. Там стоял стул начальницы, но на нём-то никто не сидел. Обнажённые долговязые гермафродиты на ковре занимались тем, чем и весь Содом.

Лично мне было трудно определить среди всех этих сидских телес бывшую женщину. И не только лишь мне, что тоже не удивительно.

— Все они на одно лицо, — произнёс Мак-Кру, глядя вниз на ковёр — на копошащееся там нечто, — все до гола раздеты… Как они не перепутают, кто здесь главный, а кто слуга? Или они доминируют здесь по очереди?

Кен возразил:

— Перерожденцы весьма узнаваемы друг для друга. Это тем, кто не переродился, чуть-чуть непривычно… Сам я мало кого узнаю, кроме доктора Хойла. А его — по глазам, они самые выразительные. Очень добрые, очень честные — одним словом, прекрасный врач.

Что ж, и я согласился бы: Хойла по взгляду всегда опознаешь. Как присмотригься — видишь, кто Хойл, кто не Хойл… Но начальница их — она что, так и будет ползать? Всё же странно себя ведёт, возмущался я.

Тут одно долговязое сидское тело пережило оргазм, оторвалось от группы, и одним из своих седалищ взгромоздилось на стул. Значит, вот кто здесь Мэри Бастинда! Чем от других отличается, не уловишь…

Кстати, было заметно, что стул человеческий ей неудобен. То-то садилась она то нижним седалищем, то вдруг средним, позволяя сползать на ковёр своим нижним ногам.

— Рада гостям, — произнесла она по-человечески. — Милости просим присоединиться к оргии.

Гильденстерн, как ни странно, ответил отказом:

— Экспедиция наша, — сказал он, — в вашем Содоме проездом. — От волнения, видимо, сам позабыл, что у нас пешеходная экспедиция. — Мы зашли обсудить современную ситуацию на планете Эр-Мангали. Что вам известно о новых локациях демонов?

Что ей известно? Да ведь ничего не известно. Мог и не спрашивать, лишь на неё посмотреть. Отвечала она отрицательно, немногословно. Но Гильденстерн продолжал её спрашивать. Раз не знает о демонах, так хотя бы о людях:

— Как поживает Рамирес? Ушёл из Содома — куда? Да, вот и доктор сказал мне, что к логову Адской Собачины… Нам было некогда, мы его не разыскали. Просто я думал, а вдруг он пришёл назад…

— Ах, Рамирес… — вздохнула перерожденка мечтательно. — Слабость моя… Он так часто ко мне возвращался. То в Бабилоне, бывало устроится — думал, навечно, но снова летит ко мне… Но теперь не придёт. Мы ведь с ним теперь разные расы. Он, бедняга, ужасно боится перерожденцев. Хоть меня-то бояться, ну право же, очень смешно…

— А Драйхорн-музыкант? И подруга его по имени Сони?.. — Как я понял, вопросы шли для отвода глаз. Может, бастиндиных, но, вероятней, моих. — Что, до сих пор не вернулись? Не очень и ждёте?.. — Сам он их тоже, пожалуй, не очень ждал. — Ну а Фа-Иф-Ляян?

— Это кто, человек?

— Полагаю, перерожденец. Он один был такой — умел говорить по-сидски…

— Ах, по-сидски… Ну да, ну да, я и с таким общалась. Странный он парень — ни слова не знает по-человечески. Если охота, могла бы его позвать!

Вот оно, тут же подумал я. Вот где тайная цель Гильденстерна. Подозрительный тип — по-человечески не понимает. И зовут его Фа-Иф-Ляяном… Может, сидский шпион?

То-то наш Гильденстерн рвётся к нему побеседовать.

Ну и позвали шпиона-перерожденца. Звали его не по имени — кличкой «Немой». Имени Фа-Иф-Ляян здесь никто и не знал, кроме хитрого Гильденстерна. Потому и не знали — они в большинстве не понимают по-сидски. Переродившись, не стали учить язык.

Ну а наш-то начальник его, получается, выучил?

— И переводчика кликните! — позаботилась Мэри Бастинда.

Я с волнением ждал, когда этот Немой придёт. Думал, будет его тормошить Гильденстерн, я и подслушаю. Не самого Немого, так переводчика.

И, действительно, привели к нам перерожденца — того самого, как я понял из мимики нашего. И разговор состоялся, и слышал я каждое слово, думая: я феерический идиот. Что я думал услышать из их беседы? Что за слово надеялся распознать?

Разговор-то шпионский состоялся у них по-сидски. Переводчик содомский был Гильденстерну без надобности.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(лирическое контральто от Кеннета Барбера)

Милый Содом! Сердце радуется при одном только воспоминании. Не прикажешь ты сердцу: опять оно, глупое, радуется! Что ему надобно, сердцу — конечно же, удовольствий. Бурных и страстных, наполненных сладкой экзотикой…, но не такой ведь, как видят глаза вокруг! Убеждают глаза: Содом-то не тот, что был. Ум подтверждает: перерожденчество вроде смерти, так как уводит тебя за такую грань, за которой тебя уже нет. Наслаждается тело, но тело уже не твоё. Поздние стадии гедонизма суицидальны.

Но ведь как хочется в том наслаждении жить и выжить, соблюдая последнюю меру едва выносимой сладости, совместимую с человеческой жизнью! Жаль, но Свободный Содом больше не терпит трусливой твоей свободы остановиться. Он живёт, как всегда, наслаждением настоящего, но оно изменилось разительно по сравнению с тем, ностальгическим образцом. В этом мире перерождённой плоти ты больше не свой, а уже превратился в обитателя Бабилона (но не в жителя, так как жизни тебе в нём нет).

Из людей ты способен узнать уже очень немногих. Только самых ближайшех партнёров — не более тридцати, сохранивших былые приметы в перерождении. Мэри Бастинду легко опознать по бесстыдному поведению и по властности интонаций, доктора Хойла — по взгляду (очень честному, неимоверно порочному), старого Барни — по юношеской порывистости, по умению и подлизаться, и просто лизаться.

Даже не знаю, благодарить ли мне Гильденстерна за возможность ещё раз попасть в Содом и ощутить весь масштаб понесённой потери. Хоть, конечно же, речь Гильденстерна изначально была не о моей сладкой радости или грусти, а о моей ожидаемой пользе для экспедиции на содомском участке пути. Я, как он думал, мог быть очень ценен как эксперт по жизни посёлка, повышающий и безопасность его прохождения, и понимание нынешних обстоятельств, и эффективность переговоров.

Правда, много ли толку было от самых подробных знаний по жизни сообщества, каковое взяло и переродилось? Я рассказал Гильденстерну самые общие вещи, за подробности коих поручиться не мог. Например, я поведал о былом этикете пребывания на позиции гостя во дворце Мэри Бастинды: обращаться сначала к начальнице, а потом уже к подчинённым, не утомлять разговорами, не пытаться с ней флиртовать (ибо ей издавна свойственна взрывоопасная эскалация самых невинных любовных тем; ну а по нынешним-то временам стоит красавице нашей перевозбудиться, как бы дело не привело к неумышленным перерождениям). Я посоветовал также держаться всей экспедиции вместе, не разбредаться по закоулкам дворца, ибо в единстве главная наша сила.

Всё, что сказал я, было интуитивно и так понятно. Доктор же Хойл от себя добавил лишь то, что по скончании аудиенции у Бастинды нас будут очень просить на выход за стены Содома. Долго они не потерпят «неперерожденцев» — такие теперь у них правила.

Что ж, Гильденстерн согласился с ограничением. В разговоре приветственном с Мэри Бастиндой перешёл сразу к делу. Расспросил о троих, из которых, как он уже выяснил по дороге, двое остались не перерождёнными и в Содоме отсутствовали. Третий же — некто по кличке Немой (и по имени Фа-Иф-Ляян), кажется, тоже в нашем Содоме не перерождался, но зато это именно он переродил остальных. Может, и нет, но как же тогда объяснить, что ничего не понимает по-человечески?

В общем-то этого третьего Гильденстерн и надеялся порасспросить по делам, очень важным для экспедиции.

И расспросил. Много времени не потратил. Оба, как оказалось, понимают по-сидски. В переводчике не нуждается. А ведь Мэри Бастинда Сью привлекла переводчика — может быть, ради собственного любопытства. Обнажённого, кстати, перерождённого юношу. Он внимательно слушал, о чём говорят Гильденстерн и Немой (то есть Фа-Иф-Ляян), и шептал ей на ухо, что только сумел понять. Если что не сумел — подменял изощрёнными поцелуями ушных раковин госпожи. Мудрый приём! Этого парня учил поцелуям, наверное, Барни — старая добрая техника влажного полуохвата, но в исполнении переродившейся молодёжи госпожу вдохновляла намного сильнее, чем информация.

Ну а мне были также любопытны слова переводчика. Я стоял недалече и шёпот его мог слышать, а потому и сумел прознать, о чём заводил разговор наш начальник. Так ведь о том же самом! О вероятных локациях демонических вторжений на Эр-Мангали.

Жаль, в ответах Немого, переданных Мэри Бастинде, было трудно сыскать знакомые ориентиры. Но характеристики демонов, которые он отметил, отсылали нас к Чёрной скале (огненный демон и каменный), к Мутному ручью (болотный), к Джерихону (ледовый)… Кроме них ещё где-то находился древесный, и суккубоподобный, и ещё один каменный, и драконоподобный чешуйчатый — но переводчик не смог указать адресов. Хорошо, если сам Гильденстерн разобрался в сидской оригинальной речи, в ней же не встретишь человеческих обозначений.

После того, как многообразие демонов было ими исчерпано, Гильденстерн и сидянин заговорили о связанной с ними философии сидских проклятий, а затем — о событиях после их встречи в подвалах дворца содомского. Эта последняя тема Мэри Бастинде совсем не понравилась!

— Хватит болтать! — закричала она. Наступил тот момент, когда вам, мои гости, пора самоопределиться. Кто не хочет перерождаться, пожалуйте вон отсель!

— Хорошо, мы уходим уже! — сообщил Гильденстерн.

А потом оказалось: куда-то пропал Мак-Кру.

Вроде, был только что, затем оказалось — нет. Гильденстерн и занервничал:

— Кто видал, куда он пошёл? — Сам-то он занят был, разговаривал с перерождённой начальницей и с основным поселковым переродителем. Да и я вот пытался, насколько мог, быть хоть чем-то полезным. Но другие-то — те, в основном, откровенно скучали, либо с презрением отворачивались от неаппетитных фигур ксеносекса, продолжавшегося на ковре. Нет, чтобы взять и товарища покараулить — не хватило ответственности.

Впрочем, и Гильденстерн-то хорош. Лучше бы сразу оставил кого-то следить за Мак-Кру, чем постфактум спрашивать.

— Я не видел, — с нахальною миной пропел Макконнелл, — но ведь каждый же знает, куда он пошёл. Алкогольное квасить да перепихиваться.

— Перепихиваться — не думаю, — покачал головою Брандт.

А Макконнелл:

— Да кто его, невменяшку, о чём-то спросит? Переродят, да и дело с концом, даже не с одним.

Я сказал:

— Клевета! Мы в Свободном Содоме совсем не такие; здесь всё добровольно… — Но мой голос мне и самому показался неубедительным. Я-то помнил Содом и его порядки не по самым последним его состояниям. Человеческим помнил, перерождённым ещё не полностью. Кто их действия, этих перерожденцев, мог до конца предсказать — с их презрением к людям простым, недоперерождённым?

— Срочно ищем его!.. С позволения госпожи, — Гильденстерн поклонился Мэри Бастинде сравнительно вежливо. — Мы ведь не можем уйти и оставить товарища.

— Позволяю! — сказала она. — Даже дам переводчика. Вдруг ваш друг уже лыка не вяжет, так он растолкует его слова.

— С поцелуями? Нет, спасибо! — вспомнил начальник стилистику недавнего перевода. Впрочем, мог бы и поделикатнее при госпоже. — Кен, не подскажешь ли, где во дворце наливали спиртное.

— Где-то в буфетной или на кухне, — ответил я. — Но во дворце их с десяток, буфетных, да и кухонь немало…

Чтоб скорее найти, экспедиция разделилась. Часть пошла за заботливым доктором Хойлом, часть за мной и за переводчиком.

Я, признаться, не думал, что поиск буфетных комнат мог представитьб известные сложности, но во дворце Мэри Бастинды произошли кое-какие перепланировки, вследствие коих в нём мог заблудиться даже такой старожил, как я; как я был рад, что меня и коллег по коридорам сопровождал этот талантливый юноша!

Не прошло и минут десяти, как мы встретили Фреда Мак-Кру — пьяного вдрызг, но, как будто бы не изнасилованного — кстати, в новой буфетной — такой раньше здесь и не было — со специальными дастарханами под анатомию перерожденцев.

— Вот ваш приятель, — сказал переводчик, — заберите его, если сможете.

Да, мы смогли. Фред Мак-Кру возражал, но брат Дик и брат Джек — они шли вместе с нами — быстро его скрутили.

Мне захотелось сказать переводчику что-то приятное; чтоб не смущать своих спутников, я, однако же, посвятил благодарственный комплимент не безупречнейшей технике поцелуя, а лингвистическим знаниям.

— Где вы, — спросил я, — в таком совершенстве освоили сидский язык?

— Кен, не прикалывайся, — отвечал переводчик к моему изумлению, — будто не знаешь, как я говорю по-сидски: так же, как ты по-испански болтал с латиносами!

— Барни?! — воскликнул я полностью ошарашенно. — Ты, мой старый приятель? Ну ничего себе молодо выглядишь!.. — Сбил меня возраст перерождённого тела, даже смешно…

— А о тебе, пожилом сморчке, такого не скажешь!..

Да, что из Барни за переводчик, мне долго гадать не надо. Никаких языков не знает, интуитивно догадывается. Я-то, глупец, в его шёпот старался вслушаться, а негодник кривлялся!

Но в каком он теперь, позавидовал я, юном теле!.. В долговязом, конечно, нечеловеческом… Но, думал я, чем Чужак не шутит?..

Барни в момент уловил моё настроение. Произнёс, издеваясь:

— А я стариками брезгую! Я же, ты знаешь, не чёртов геронтофил!.. Правда, могу познакомить с другими перерожденцами, ты найдёшь себе пару, почему бы и нет?

Я запоздало припомнил, что я в экспедиции. Нехорошо бы перерождаться на середине. Может быть, после, когда-нибудь…

Но и у Барни внезапно поменялся настрой. С жуткой тоской он промолвил:

— Не перерождайся, друг! Всё ерунда… Назад-то пути не будет…

— Так не советуешь? Но почему, скажи?

— Мы, понимаешь, всё-таки больше не люди. Скот, понимаешь? Съедобный разумный скот.

— Ты… — Я не очень-то быстро соображал. — Ты о случае с доктором Хойлом и мародёрами?

— «О случае»? — передразнил меня Барни. — Нет, не об этом последнем случае. О предыдущих!

— И предыдущие были? — спросил с содроганием я.

— Да. Но не случаи. Чётко налаженный бизнес. — Барни умеет пугать. Впору остолбенеть.

— Хойл торговал с мародёрами человечиной?

— Нами. Перерожденцами. Не скажу «торговал», но наверное, дань выплачивал. Чтобы сытно питались, а к нам сюда не ходили…

Да, вот такой новый штрих и к портрету доктора Хойла. Знать, сохранил он и в перерождении предприимчивость чрезвычайную.

Но с Гильденстерном я новостью этой поделился не раньше, чем ушли мы уже из посёлка Свободный Содом. Подобру-поздорову, как говорится.

Не отвлекаясь на второстепенные мелочи.

5

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(заздравный бас от Фредерика Мак-Кру)

В целом Свободный Содом показался совсем не страшным. Перерожденцы, которые в нём обитают, много трусливее тех либертинов, что жили раньше, и не важно, что первые — перерождение из вторых.

Правда, ошибочным было бы утверждать, что экспедиции в нём вообще ничего не грозило. Не грозила лишь грубая сила, ну а мягкая — очень даже. Против неё не особенно эффективны плазмоганы и бластеры. Ты ведь не станешь стрелять по толпе безоружных людей, даже если у них, например, по два таза с возбуждёнными детородными инструментами.

Но толпа есть толпа. Её сила в количестве, в эмоциональном воздействии, в соблазнении каждого радостью подчинения большинству. Скажем, Барбер — морально нестойкий элемент экспедиции — мне признался, что даже раздумывал, а не переродиться ли в молодое здоровое тело, пусть и сидского образца. Да и мне, вероятно, угрожало бы то же самое, потеряй я сознание в результате своих индивидуальных исследований. Трудно им разве сотворить с бессознательным телом, что им захочется, а когда всё случится, поставить уже перед фактом. И наврать: дескать, сам ты того хотел!

От Содома пошли мы на юг. Как сказал Гильденстерн, из беседы с экспертами-перерожденцами выходило, что нам теперь надобно в эту сторону. Там разместили они тех существ демонических, каковых мы доселе не посещали.

Кстати сказать, по моим впечатлениям, там, в Содоме, Гильденстерном, а также Барбером, информации было добыто много больше, чем где-либо. Бабилон, да и шахта Лесная вообще отдыхают!

Очень многое из того, что было услышано от перерожденцев, Кеннкт и Кай вспоминали чуть дальше, уже по дороге.

Кеннет, в частности, вспомнил о докторе с честным взглядом, нами спасённом от мародёров в пещере Проглота. Что оказалось: глазастый бедняга Хойл тем ребятам, в пещере, попался совсем не случайно. Добренький доктор той шайке возил провиант, а провиантом служили его же перерождённые соплеменники.

Зря спасали мерзавца? Ну ладно, такое бывает. Но всё равно же нам надо было пройти.

Кен повинился:

— Уж простите, начальник, что я до сих пор молчал… Просто страшно мне было, что мы там в Содоме сделаем. Ведь рассердившись, можно такого там натворить…

— …что и Мёртвого моря не останется в этом месте? — Гильденстерн обратил в невесёлую шутку весь этот скулёж. — Не кручинься, Кен Барбер, ты прав, что не впал в истерику. Я ведь тоже уже в курсе всей этой истории. Мне поведал её сидянин Фа-Иф-Ляян. Рассказал даже больше, чем ты услышал от Барни. Дело даже не в Хойле — во всей их перерождённой верхушке. Трудно сказать, кто сильнее виновен. Эти люди сумели изгнать Диего Рамиреса, но с тех пор, как ушёл он, боялись его возвращения. А потом просекли, что и ушёл-то недалеко — обитает в пещере, оставленной Адской Собачиной. И, раз так, то и Мэри Бастинда была неспокойна, посылала охранников уничтожить Рамиреса — перерождённых охранников. Но вот тут-то она и встретилась с первой проблемой. Прежде охрана её была хороша, но по перерождении обнаружила сильную робость. Окружить они, вроде, пещеру Рамиреса и окружили, но никак не решались атаковать. Дело закончилось тем, что из пещеры вышел Рамирес и их прогнал.

Громче всего рассмеялись брат Джек с братом Диком. А Гильденстерн продолжал:

— И вот тогда они поняли, что поскольку излишне гуманны в новом обличии, обеспечить убийство Рамиреса должен кто-то другой — люди до мозга костей, не изнеженные и не превращённые. И сыскались такие: в лесу им пришлось набрести на ватагу совсем неприкаянных мародёров, согласившуюся без колебаний за неслабую цену прикончить-таки Рамиреса. Правда, не факт, что у них это получилось. Факт в другом: та ватага, привлечённая первым заданием, стала отныне захаживать к ним в посёлок. И всё больше наглеть, обнаружив, какая царит в нём слабость. Очень скоро пришлось откупаться людьми. Думали, что отдают в сексуальное рабство, оказалось, что нет. Перерожденцы не возбуждали в ватаге никаких сексуальных желаний, только гастрономические. Их, каннибалов так просто не переродить. А уж едва эти все людоморфы вошли во вкус, то и на доктора Хойла заявили свои права. В общем, не всё с этим Хойлом уж так однозначно, а с посёлком подавно.

— Что с ним, Содомом, неясно? — спросил тогда я.

— Кажется мне, что он тоже локация демона. Как Джерихон, или Мутный ручей. Но каков из себя этот демон?

— Вероятно, суккубоподобный, — сказал Кен Барбер.

— Именно, именно, — поддержал Гильденстерн. — И зовут его Фа-Иф-Ляян. Впрочем, без «Сидской Короны» его всё равно не низвергнешь.