или Загадочный мир продуктов процесса выветривания
1
Сырое либретто
(сырые данные от Клапациуса-18, Томас Трентон не вмешивался)
Вероятность успешного проникновения экспедиции на заболоченную территорию составила 0,04%. Вероятность реальной попытки проникнуть в её эпицентр — 50,1%. Шансы для К.Гильденстерна вовремя отказаться от данной попытки — соответственно 49,9%. Шанс понимания сути проблемы без посещения эпицентра — 88,7%. Вероятность обхода заболоченной местности по периметру — 77,8%. Мера полезности данного действия для уточнения карты — 22,4%. Мера полезности данного действия для успокоения совести К.Гильденстерна — 63,9%.
После того, как экспедиции предстояло покинуть заболоченную территорию, наибольшая вероятность избираемого Гильденстерном дальнейшего направления — северо-западное (99,7%). Наиболее вероятный маршрут движения экспедиции (75%) предполагал прохождение через такие точки: старый туннель, расположенный рядом с бывшим охотничьим логовом Адского Проглота, Малый Нутриев лес, что под Чёрной скалой, бывшее логово Адской Собачины и посёлок Свободный Содом.
Собственно, весь текущий участок пути определялся необходимостью посещения указанного посёлка (99,9%), а посещение всех остальных локаций определялось на 85,4% особенностями рельефа (преграждающими, либо затрудняющими продвижение) и наличием ограниченного числа известных и привычных путей. Что же касается 25%-ной вероятности уклонения от предполагаемого маршрута, то она, будучи рассмотрена отдельно, на 60,9% определяется непредвиденными встречами с разумными существами (людьми, сидянами, перерожденцами, демонами), а на 39,1% — с неподвижными объектами, характеризующимися новизной (неприсутствием ранее на горнорудном континенте Эр-Мангали).
2
Первый голос в истолковательной полифонии
(чуть беспокойный бас от Фредерика Мак-Кру)
Добрых полдня мы ходили вокруг болота, прежде чем разрешили себе двинуться дальше.
Хорошо ещё, что Гильденстерн отказался от мысли туда углубляться. На примере совсем небольшой посудины из-под морской капусты, где бесследно пропала ветка покрупнее её самой, он показал и себе и нам, что случается с тем, кто решается на углубление. Было очень наглядно. Когда ветвь исчезала в контейнере, был момент (очень странный), в который её ни наружу не вытащишь, ни сквозь дно её не протолкнёшь — то есть, впору задуматься, а куда она там девается. Все задумались, а Гильденстерн даже что-то понял и рассказал, что болото работает вроде портала. Но по-сидски работает, не по-людски, потому контролируют эту работу сидские же стихии. Голубая, коричневая, красная и зелёная — хорошо, самому Гильденстерну что-то ясно на тему такого набора цветов.
Мне — не ясно, но я и не Гильденстерн. То есть не мне возвращаться на Эр-Мангали, чтобы демонов истреблять залпами из огромных стволов «Сидской Короны» (ну, если есть в ней такие стволы, чтобы бить из них залпами; я-то не знаю, что есть в той «Короне», а чего не имеется).
— Что, уходим уже? — молвил Макконнелл с наигранной глупой досадой, когда мы завершили свой очень не меленький круг. — Так ведь мы ничего не разведали в том тумане, что там клубится.
— А не ты ли, свинючина, — скромно напомнил я, — говорил перед этим, что нам надо уйти от болота как можно быстрее?
Кстати, да, говорил. Он утверждал, что «пора поспешить по другим делам и не тратить здесь времени», что «Гильденстерн напрасно затеял обход болота», что, как он думает, «всё это ради очистки совести».
Гильденстерн отвечал ему:
— Мне его надо нанести на вот эту карту! — И, конечно, был прав: нанести-то на карту болото надо. Как-никак, ему дальше по ней же придётся искать это жилище болотного демона.
Да, вот об этом-то несколько более раннем диалоге меж ними я и напомнил тогда Макконнеллу. Но разве можно смутить подлеца даже самой отличной памятью? Истинный мастер вранья, даже будучи пойман, всегда отбрешется. Словно бы Призма Правдивости, что когда-то была с Гильденстерном, превратилась теперь в Призму Лживости, и вот эту-то новую призму беспечальный Макконнелл неприметно носит с собой.
— Так куда мы отсюда? — спросил я у Гильденстерна.
— Мы, — сказал он, — к посёлку Свободный Содом. — Ну а как нам отсюда уйти, чтобы туда добраться, нам подскажет вот эта вот карта и, наверное, Кеннет и Брандт.
Кен возразил:
— Не подскажу, к сожалению. Я никогда не отлучался пешком так далеко из Содома, чтобы суметь отыскать отсюда дорогу.
Брандт же сказал:
— Здесь дорога одна. Та, что идёт меж Содомом и Джерихоном намного севернее. Выйти к ней можно сразу перед туннелем — тем, в котором когда-то сидел Проглот.
— Аж туда выходить? — Гильденстерн аж скривился, оценив расстояние. Но, на карту взглянув, осознал основную причину, отчего до Содома прямая дорога отсутствует. Карта ему показала горный хребет Скалистый — это был тот, что с Чёрной скалой по центру. Напрямую никак, подтвердила она утверждения Брандта. Тем подтвердила, что не содержала никаких указаний на расположение перевалов.
— А ведь есть перевалы! — об этом вдруг вспомнил я. — Мне, пожалуй, удастся один из них разыскать.
— Где? — спросил Гильденстерн.
— Да у Чёрной скалы! Там, где некогда располагался охотничий лагерь Хантингтона! Там есть два перевала: один чуть южнее, чем лагерь, второй — много северней.
— Что ж, — сказал Гильденстерн, снова сверившись с картой, — мне это нравится. Вот по более южному из перевалов мы и пройдём. Этак маршрут до Содома станет короче вдвое.
В этот момент экспедиция повеселела. Шутка ли: наконец уберёмся от дурацких болот. И от запахов гнилостных, от испарений, и от страха, что кто-то куда-то по недосмотру ещё провалится. И проглотит его грязевой портал аномалии.
Правда, убраться оказалось не так-то просто. Мы же сделали полный круг и вернулись туда, где к болоту впервые вышли, то есть, вновь находились на восточном его берегу, а Скалистые горы — они-то торчали на западе. Или на северо-западе (если о Чёрной скале).
— Что, опять вдоль болота?! — взревел кабаном Макконнелл. Или каким-нибудь раненым ксеноживотным вроде гигантской нутрии. Крик этих нутрий — известный сигнал тревоги, он поднимает на ноги всю их популяцию.
Мне, признаться, тоже тогда подумалось, что от мерзких болот поумней бы держаться подальше, но ведь я не настолько тупой, чтобы сказать это вслух и поддержать Макконнелла (подлецу-то, конечно же, только того и надо).
Всё-таки гадкая штука болото, а в особенности повстречавшееся экспедиции. Даже тогда, когда мы от него ушли, почему-то нам долго ещё казалось, что по-прежнему кружим у его берегов, где-то рядом.
Возвращались к нему постоянно: не ногами, так мыслями. Вспоминали: ну надо же, ничего себе грязь. Брандт заметно скучал по утонувшему плоскопузу. Братья-сектанты обсуждали вопрос о том, были ли шансы у них поработать в тумане телекинезом (вдруг да нащупали бы что-то такое, что сумели бы задушить — не прицельно, дистанционно).
На горизонте, за Нутриевым леском, показались уже различимые гребни скал, а мы всё продлолжали выбираться в уме из болота.
А ведь было уж четверо суток, как благополучно ушли.
— Будем надеяться, — произнёс Гильденстерн, — что хотя бы за перевалом то болото от нас отстанет.
3
Второй голос в истолковательной полифонии
(недовольный баритон от водителя Брандта)
Жаль, плоскопуз утонул. Мне другого уже не встретилось, как ни ходили мы, как ни бродили вокруг болота. Что мне, признаться, совсем не понравилось. Всяко же ехать удобнее, чем идти.
А к тому же кружить зачем-то вокруг болота, да ещё с тем учётом, что болото не маленькое… Чудом смогли обойти полный круг без единой потери. Факт, молодцы, осторожно ходили, раз никто не утоп. И потому осторожно ходили, что Гильденстерн надоумил. Классный провёл он для нас показательный опыт!
…Нет, ну кого-нибудь не мешало бы и утопить. Подлеца-то Макконнелла — всенепременно! Но такое, как он, как известно, в воде и грязюке не тонет. Этак все утонули бы, а Макконнелл остался. И для чего бы нам было так нужно такое счастье?
— Вон, вы видали? — промолвил Мак-Кру. — Скалистые горы!
А Гильденстерн:
— Так, а Чёрная… Чёрная где скала? Может, вон та?
— Не она. Та, что нам требуется, здорово севернее.
— Ладно, — сказал Гильденстерн, — заберём правее.
Зря он, наверное, так доверял Мак-Кру. Коп — он когда побывал возле Чёрной скалы? При живом ещё Хантингтоне. И, небось, до того ещё, как его лагерь у Чёрной скалы взял в свои руки Бенито. Это же было давно — в пору, когда и «Карантин» был молод, и по Нутриевому леску ещё бегали нутрии, и (что странно) Бенито Родригес был тёмной лошадкой на Эр-Мангали, никому ещё неизвестной.
Эх, да что там: я сам в ту далёкую пору плоскопузов не обижал! Не говоря уже о приятелях их — хвандехварах.
Но ведь сколько воды утекло! Из ручья, например. Из которого — так из Мутного же, из Мутного…
— Спорим, водитель, — предложил мне Макконнелл, — что мы Чёрной скалы не узнаем, когда подойдём?..
С ним поспорить? Об этом? Я, что ли, совсем дурак?
Не дурак. Не поспорил, а стало быть, и не проспорил.
4
Третий голос в истолковательной полифонии
(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)
Ха! Что меня развлекло на текущем участке пути, это то, что случилось с Чёрной скалой.
Шли мы к ней чинно, уверенные в результате — но не настолько, чтоб кто-то побился со мной об заклад. А результат — это что: перевал через горный хребет, за которым найдётся прямая дорога к Содому.
Вот приближаемся мы — постепенно, не сразу — и наблюдаем в ночи — будто бы рдеет зарево. Утро приходит — так зарева нет, зато стелется смог.
— Очень похоже, — сказал Гильденстерн, — на лесной пожар.
Всё похоже ему после Шпанского леса.
Но почему это зарево — там, высоко, над горами? Больше того — над Чёрной дурацкой скалой?
А ведь там, на скале, натурально, вулкан проснулся. Кто, как не я, о том догадался первый?
Эх, в экспедиции нашей собрались тупые да недогадливые. Что с неё взять, с экспедиции Гильденстерна?
Так иду я, на лица смотрю: ну, кого осенит второго?
Наконец Гильденстерн спросил у Мак-Кру:
— Вот интересно, а Чёрная-то скала… Из какого она материала такая чёрная? Неужели, — спросил осторожно, — из обсидиана?
Обсидианом зовётся вулканическое стекло.
Что ж, Гильденстерн угадал — значит, не всех тупее. Но вот Мак-Кру — как он ему ответил!.. Так и ответил:
— Что я тебе, геолог?
Верно, не понял намёка на обсидиан.
Вот я (в уме, про себя) покатывался-то со смеху. Но в скором времени чуть ли не каждый узнал о вулкане. Об извержении прямо над Чёрной скалой. И, между прочим, на том-таки самом месте, где Мак-Кру ожидал обнаружить для нас перевал!
Что, не срослось? Ну вот то-то же, коп несчастный!
5
Четвёртый голос в истолковательной полифонии
(взволнованное контральто от Кеннета Барбера)
Это кошмар! Я совсем не люблю вулканов! Я провёл почти все свои годы в цивилизованном месте. В самом свободном посёлке Свободный Содом, где никогда не наблюдалось никакой вулканической деятельности.
А теперь оказалось, что на пути к Содому нас поджидает подобное жуткое чудище, извергающее из глубоких зловонных недр — магму, и лаву, и золу, и летучий пепел.
Нет, я не то, чтобы всё это рассмотрел. Но я знаю же, что там, в вулканах, и как оно называется.
— Аномальный вулкан, — произнёс Гильденстерн зачем-то.
Да какая нам разница, аномальный он или нет?
Позже я понял: Гильденстерну и горя мало! Видит в вулкане объект изучения нашей же экспедиции. Так потому и болото ему аномальное, и мороз, и теперь извержение. Много он знает о том, каковы нормальные!
Мы подошли к подножию той горы, на вершине которой располагалась и Чёрная же скала. И дымила же, и горела, и вновь дымила. А огнём-то как брызгала — страшно припоминать. Я лишь начну, как накатывает истерика. В тот-то момент очень сильная накатила. Я закричал:
— Там огонь! Я туда не пойду! Я никогда не мечтал вот так вот сгореть прямо заживо!!!
Гадкий Мак-Кру отхлестал меня по щекам, не считаясь с моим чувством собственного достоинства. Он, должно быть, хотел от меня, чтобы я замолчал. Но я смело кричал:
— Не дождётесь покорности! Пепел вулкана стучит в моё бедное сердце!
А Гильденстерн:
— О, я вижу уже перевал. Мы перейдём по нему через Скалистые горы.
Как перейдём, если вулкан работает? Хоть аномальный, хоть нет, ино он всё же вулкан, а не мелкий костёр у дороги. Раскалённые камни так и швыряло на идущую в гору дорогу, часто швыряло и кучно усеивало. Коль ухитришься пробраться меж теми, что прилетели и не остыли, то от новых уж точно ты не увернёшься.
А Гильденстерн:
— Нет, ну в принципе можно пройти. Силовые щиты предохранят нас от этого града…
Предохранят? Может, и жар этот жуткий они превозмогут?
Жар такойм был… Такой, что, того и гляди, истлеет одежда. А истлеет она, очень скоро истлеешь ты сам. Запечёшься как мясо в шкафу Оломэ, неприятное для Гильденстерна, или как фиолетовая кондолиза, нанизанная на вертел. А что самое скверное, жар нарастает постепенно и медленно, то есть, сам до последнего сможешь прочувствовать, как запекаешься. Мне бы пришлось тяжелее, чем всем другим. Я ж из Содома, в Содоме мы все восприимчивы — не к одному наслаждению, но и к жестокой боли.
Эх, да что говорить… Даже Дик, отмороженный под Джернихоном, так и тот при попытке подъёма на перевал очень быстро согрелся — впервые за всё пробежавшее время. Так согрелся, что даже вспотел и сказал:
— Ой, по-моему, мне достаточно…
Ну а нам не достаточно? Нам не достаточно? Нам!
В смысле, нормальным, не закалённым людям.
Я говорил Гильденстерну:
— Я дальше уже не пойду! — А вокруг уже падали раскалённые камни, рикошетя от каждого из силовых щитов; очень опасно, сказал бы я, рикошетя.
А Гильденстерн:
— Не могу исключать, что этот град — вовсе не то, что кажется.
Да? Так может быть, и болото нам только лишь показалось? Что ж он тогда не собрался нырнуть в него прямо на дно? Сам бы нырнул, а не ставил нам опыты с веточками.
Я кричал. Что, не помню, но грозно кричал, заставляя его — Гильденстерна — принять, наконец-то, к сведению, что я тоже имею значение; я человек. И, как всякая личность, не в силах терпеть произвола! Личность — она же (ну, ежели кто не знает) никогда-никогда не должна быть использована как средство. Толь ко цель. Только ценность и самоценность. А иначе какое от жизни её удовольствие?
6
Вновь третий голос в истолковательной полифонии
(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)
Хех! На болоте-то нет, но под Каменной-то скалой мы наконец совершили пусть маленькую, но революцию. Мы заставили Гильденстерна с собой считаться. А всё дело-то в чём? Только в количестве протестующих.
Если во всей экспедиции против один лишь я, что может значить мой голос, пусть убедительно аргументированный? А когда это, скажем, во-первых, я, во-вторых, Кеннет Барбер, в-третьих, и Хэмфри Флойд, а уж в четвёртых — так даже водителя Брандта поколебало… То получается, стало быть, что половина экспедиции нашей с начальником не согласна.
Да, половина — не вся ещё экспедиция. Кто во второй половине: понятно, что сам Гильденстерн, далее, верный его прихлебатель Мак-Кру (хитрый, зараза, когда он бывает трезвым), да в довесок ещё два ненормальных сектанта-убийцы (эти настолько тупы, что не способны протестовать; что с них возьмёшь, с бездумных, безвольных и одержимых, с абсолютно зависимых исполнителей).
Мы вернулись от небезопасного перевала, на котором испытанный нами неоправданный риск поджариться сцементировал оппозицию гильденстерновой слабой линии. Отошли на приличное расстояние от вулкана, на котором, признаться, продолжало быть горячо, но хотя бы не падали ежесекундные камни.
Гильденстерн, дело ясное, выразил неудовольствие:
— Зря вы вернулись. Осталось всего ничего!..
— Да, ничего?! — завопили мы хором с Кеннетом. — Да там жерло вулкана — на самой-пресамой дороге!
А Мак-Кру:
— Нет, я видел: вулкан чуть правее, дорога его огибает…
— Да, правее?! — вскричал я. А трещины под ногами?!
— Мы до трещин, — сказал Гильденстерн, — вообще не дошли!
— Да, не дошли?! А дошли бы, так что нам пришлось бы, прыгать?!
— Там неширокие трещины, — возразил Гильденстерн.
— Да, не широкие?! Но ведь по ним тела лава!!!
В общем, на пару с голосистым приятелем Кеном мы без труда в этот раз оппонентов заткнули. Хех, утончённое удовольствие этак их затыкать. Кеннет — он понял меня; он в удовольствиях понимает.
Что же тогда Гильденстерн? Он, наконец-таки, принял к сведению, что экспедиция глупостей не потерпит, а способна уже вырабатывать альтернативное мнение. Да и смягчился. Сказал примирительно:
— Ладно, наверное, всем подниматься не надо. Но мне хотелось бы всё-таки рассмотреть эпицентр. Собственно, место, откуда высокая температура.
Брандт посоветовал:
— Ой, может, ну его, Кай? — Ясно, что Брандту такой эпицентр не нужен. Вряд ли любезный ему хвандехвар или плоскопуз выживет в жерле вулкана и не зажарится.
Но Гильденстерн — он упёртый. Раз обещал себе, что пойдёт поглядеть прямо на адски горячее жерло вулкана, то пойдёт-таки и поглядит — не успокоится.
И пошёл он. Да только и то уже хорошо, что экспедицию не потянул к вулкану вторично, а оставил её отдыхать в относительной безопасности у подножия. А кого взял с собой — так единственно брата Дика. Ну, того, что ещё с Джерихона был примороженный. Этому — да, температуры почти нипочём.
Туго пришлось им, поди. Но вернулись живыми. Точно ли оба заглянули в вулкан — этого я, к сожалению, не скажу. Воздух был мутный, задымленный, полный летучего пепла, в трёх сотнях метров уже вряд ли чего увидишь, эти же двое забрались выше — к месту, где можно забраться на гребень Чёрной скалы и, соответственно, вдоволь оттуда глазеть на жерло.
— Как оно? — после спросил у Гильденстерна Мак-Кру.
Тот:
— Не вулкан это. Не природный процесс вулканический.
— А какой?
— Демонический. К Чёрной скале как из другого мира подсаженный через широкий портал.
— В жерле…
— И жерла там нет. Есть площадка такая круглая. Из базальта простого, никакой там не обсидиан. И на этой площадке танцует…
— Кто там танцует? — аж вытаращился Мак-Кру.
— Ясное дело, Огненное существо.
Да уж. Неогненное моментально бы там сгорело.
7
Вновь первый голос в истолковательной полифонии
(чуть удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)
— Кстати, — сказал Гильденстерн почти сразу по возвращении, — перевал, на который мы шли, непроходим. То существо — демоническое, танцующее… В общем, оно постоянно огонь разбрасывает. Что руками бросает — похоже на камни. А от ног его — или от нижних отростков — далеко по скале отходят глубокие трещины. Там, в тех трещинах, температуры немыслимые. Просто приблизившись, моментально сгоришь. Нужно подумать об огнеупорном костюме. Не на сегодня — на будущее. Для меня.
Все так обрадовались, что для него и на будущее! Даже не стали дослушивать, что он сказал о здешнем живом вулкане. А говорил он как-то примерно так:
— Пламень, идущий от демона –что он такое? Если его разложить по сидским стихиям, выйдет, пожалуй, оранжевенькая «ярость», красная «тяжесть», коричневые «голод-и-жажда». Но ещё — отвержение «сети», «покоя» и «страха покоя». Это вместе и породило живой вулкан, пробудившийся там, где вулкану совсем не место…
Гильденстерн находился под большим впечатлением от увиденного. Даже забыл на какое-то время о дороге в Свободный Содом.
Я напомнил ему:
— Мы ведь, вроде, куда-то спешили? Ну, так, может, поищем второй перевал — он чуть северней Чёрной скалы.
— Да, — ухватился немедленно он. — Непременно поищем.
И пошли мы на север, огибая источник демонического огня, пышущий жаром от вершины Чёрной скалы.
Тот второй перевал, о котором я говорил, по дороге к Содому сэкономил бы нам куда меньше времени — но что делать, когда на первом из перевалов никакой экономии, кроме одной растраты.
Разве мог я представить себе, что и второй перевал ни малейшей надежды на лучшее не оправдает?
6
Вновь третий голос в истолковательной полифонии
(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)
До чего было весело поглядеть на Мак-Кру у второго-то перевала! Он их только лишь два и запомнил в здешних Скалистых горах, бедняга. Есть ли второй такой невезучий придурок на Эр-Мангали? Нет, никого больше нет. Лишь Мак-Кру. Этот запойный алкаш вне конкуренции.
А ведь как был доволен, что вулкан миновали. Было ясно, что сила, снубившая первый маршрут, не достанет и до второго, расположенного в относительном отдалении.
Сам Гильденстерн — уж на что осторожный парень, а и он уже явно решил, что можно бы и успокоиться.
Так идём мы идём — и подходим к дороге на перевал. Температура — не жаркая и не холодная. Полная, в общем, умеренность между льдом и огнём.
Что, так, может, и на перевал без проблем поднимемся?
Нет, не поднялись! Остановили оползни!!!
Как мы на пару расхохотались с Кеннетом Барбером! Хэмфри — он тоже во все свои зубья скалился. Даже любитель рептилий втихаря улыбался. Пусть и неявно, несмело, но всё же за нас, а не за придурковатого Гильденстерна.
— Э… Оползни, кажется, — буднично проговорил Мак-Кру, когда мы уже шли по тропе к перевалу часа полтора или два.
В том, что оползни в самом деле имеют место, убеждали нас камни, что скатывались мимо нас откуда-то сверху. И не изредка, нет — постоянно на нас катились, угрожая однажды кого-нибудь зашибить.
А тропинка всё круче, а камешки всё покрупнее. Но Мак-Кру с Гильденстерном и пара сектантов с ними — ничего так идут, уверенно. И плевать им, что Хэмфри одним из камней чуть совсем не зашибло. Мол, ну подумаешь, одним джерихонцем меньше. Он своё уже сделал: сводил их к себе в Джерихон.
Лишь тогда, когда многие камни стали прыгать и снизу вверх, Гильденстерн догадался:
— А ведь это не просто оползень!.. — И мгновенно соврал: — Я такое однажды видел.
— Где ты мог это видеть? — говорю ему красноречиво.
Отвечает:
— На острове посреди океана. Там валуны тоже свободно ползали. Эти такие же, только ещё и прыгучие.
— Аномалия, стало быть? — вопрошаю, слегка посмеиваясь.
Новый сезон небылиц в горнорудной колонии Эр-Мангали.
— Скажет сейчас, — говорю потихоньку Хэму, — «Это каменная аномалия».
— Это каменная аномалия! — объявляет в момент Гильденстерн. — И добавляет такие слова, что так просто не предугадаешь. — Камень каков? Фиолетовый «траур», синий «покой», красная «тяжесть»,
Ну куда же без шарлатанов на Эр-Мангали?..