Или просто Болото

1

Приготовленное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, обработка Томаса Трентона)

После того, как экспедиция Гильденстерна рассмотрела все значимые объекты, помещённые Сидом за свой барьер, этот барьер без большого труда удалось покинуть, чтобы продолжить экспедиционные изыскания в направлении области, по которой когда-то протекал обычный лесной ручей под названием Мутный, а теперь на том месте не наблюдалось ручья, так как он превратился в большое разлившееся Болото.

Водоём этот приобрёл необычные новые свойства, затрудняющие проникновение в эпицентр.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(утомлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Долго описывать всё то же самое неинтересно. Но, как мне кажется, всё-таки надо упомянуть, что выходили мы из-за силового барьера в точности тем же путём, которым вошли.

Сидскую технику, что стояла в оврагах (то есть, в Кизячьем и Хвандехваровом), вновь сторожили сидяне — другие, на прежних местах. Мы уж не стали всё заново пересчитывать, хоть Макконнелл на данную миссию и нарывался. Уж не припомню, о чём он таком нудил, но он по жизни такой, я не должен же всякое помнить.

Факт, Гильденстерн произнёс:

— Пересчёта не будет. И пустое занятие, и опасное для Дика с Джеком. Помните, как их обоих перенапрягли, удушая всю эту охрану телекинезом?

Да и место в оврагах было уже заполнено. Будут машины другие — так некуда и поставить!

— Зря мы, — Макконнелл ворчал, — их не взорвали в тот раз.

— Зря или нет, — отвечал Гильденстерн, — а заниматься диверсиями было некогда.

Отыскали те лестницы, что спускались в туннель, и воспользовались, убивая по ходу охрану. Сам туннель был по-прежнему пуст, зато вход в него охранялся (а, вернее, для нас он уже был не вход, а выход).

Уничтожив троих караульных, прибрали к рукам их машину — экипажик, что прыгал на ножках с большими копытами.

Гильденстерн объявил:

— Стоит её затрофеить. Ехать на ней неудобно, но быстрей, чем идти.

Он когда-то катался почти на такой же вместе с Бенито. И привёл тот трофей к Бабилону, как утверждает. Но признал, эта штука совсем не для человека, потому в управлении неудобна.

— И куда мы на ней?

— К окончанию Шпанского леса. Он не весь прогорел, шпанки, небось, свирепствуют. Мы по дороге намного быстрее его минуем.

Что ж, взгромоздились на эту повозку мы все ввосьмером. Брандта, Дика и Джека Кай Гильденстерн усадил на водительские сидения. Кстати, все эти сидения — для одного. Ездят сидяне, устроившись там всеми своими задницами. Может, не знаю, за то их зовут сидянами, а от того пошла и сама-то культура Сид.

Правда, втроём их машину вести не сказать, чтобы легче. Нужно ещё добиться особой сплочённости. Братья сектанты между собой — ничего, сплотились, но вот Брандту сработаться с ними оказалось непросто.

Но Гильденстерн всё же прав: лучше так, чем пешком через Шпанский лес, пусть он даже местами горелый и пригорелый.

Ехали мы. У сектантов и Брандта уже более-менее начало получаться, как увидели вдруг впереди такую машину, как наша. Та, виляя, летела навстречу — с единственным седоком.

Тот седок догадался не сразу, что что-то не то. Лишь вблизи обнаружил (с огромным, наверное, удивлением), что экипажиком правят не те существа, для которых он был предназначен.

Долговязый тогда обстрелял нас на полном ходу из своей трещотки. Мы, кто не правил машиной, закрылись щитами. Но хитрец своим выстрелом поразил нам мотор — или что там такое заставляло бежать самобеглые ножки.

Хэмфри зато метким ответным выстрелом поразил агрессивного сидского парня, не задев его драндулет. Наш дымился уже, его же — остановился. Что нам осталось? Ясное дело, пересесть на его машину и продолжить наш путь до скончания Шпанского леса.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(довольный баритон от водителя Брандта)

Всё же ехать удобнее, чем идти. Даже если ты едешь до чёртиков неудобно, и под тобою не верный человеческий вездехот, а повозка вихлявая, катафалк из культуры Сида. Сонастроиться с Диком и Джеком — тоже отдельный фокус: управлять катафалком получается только втроём и непременно одновременно. А уж как нам мешали те пятеро пассажиров, на которых наш катафалк не рассчитан ни в малой степени! Хех, оставалось порадоваться за Моралеса.

Но, что радовало, всё же ехали по дороге. Это сильно, признаюсь, убыстряло процесс. То ли дело тащиться пешком по дурному лесу, поминутно сбиваясь с исходного направления.

Но хорошего понемножку. Миновали мы Шпанский лес — и потопали пехом туда, где был лес не Шпанский. Саблезубовый, кажется, но не Шпанский, так это точно. Правда, тех саблезубов давненько уже не видели. При Гильденстерне, поди, ни одного не встречалось. Повымирали они от нарушения экосистемы, из-за которого здесь посдыхали и все толстобрюхи. Те, каковыми саблезубы и харчевались.

Вот. А поскольку на Мутном ручье, что за этим вот Саблезубовым лесом, кучу лет, как не действует старый охотничий лагерь, то и дороги туда в основном заросли — незачем ездить. Лишь одна, как я думал, должна была сохраниться, но начиналась она далеко-далеко отсюда, около аж Бабилонского космодрома потому получился бы неоправданный крюк.

Ну и ладно. Идти напрямик, когда нету шпанок, это всё-таки лучше, чем ездить кругами на неудобной повозке, где зазеваешься — тут же и шлёпнешься под стальные копыта. А уж в лесах-то вихлявая дрянь будто нарочно тебя норовит так приложить о древесный ствол, чтобы мало не показалось. (Мы же попробовали, понадеявшись, что сумеем ловчей маневрировать).

То есть, к чему я веду — что мы спешились всё-таки правильно.

Ну, идём мы опять через лес. Что приятно — не обгорелый. Стало быть, здесь, вероятно, не шли бои. Сид и Альянс не догадались в нём встретиться. То-то и нам в том лесу ходилось-гулялось спокойно. Видели птиц — это хороший знак. Всюду летали жирнейшие кондолизы.

Я ожидал, что поближе к Мутному встретятся нам также и хвандехвары. В прошлое время отсюда их саблезубы отпугивали (твари чешуйчатые, но далеко не рептилии). Но саблезубов-то нет, так почему бы тогда хвандехварам зелёным не занять их нишу?

Есть ли надежда, мучил меня вопрос. А к кому обратиться — понятно, что к Гильденстерну. Он-то всегда растолкует, что и когда происходит с ксеноживотными.

Но Гильденстерн (вот засада!) меня не порадовал:

— Мутный ручей весь разлился, — напомнил он. — Там заболочено всё. То есть, совсем изменилась экосистема. А хвандехвары, я слышал, живут всё же не на болотах, а на чистых озёрах и реках, на ивистых их берегах.

Тут я подумал: он прав, так и есть! Грязная тварь обожает чистую воду. Молодец Гильденстерн, вот что значит образование!

Ладно, решил я: не стану уже надеяться.

Но, когда так решил, вдруг увидал плоскопуза. Эта рептилия часто встречается там же, где и хвандехвар, но, как мне кажется, воду настолько не любит. Больше они, плоскопузые и плоскоспиные, плоское место себе выбирают, чтобы погреться на солнышке.

Как бы то ни было, я очень сильно обрадовался. И — к плоскопузу, выхватывая плазмоган. А рептилия подлая тоже меня увидала — и немедленно сразу в кусты. Я гляжу: уходит!

Гильденстерн и Мак-Кру мне вдогонку кричат:

— Осторожно!

Только где осторожно, когда эта тварь уж развила такую скорость! Между деревьев юлит, под кустами внизу ускользает… Но от Брандта-то ей, понимал я, уже не уйти!

Но не всё понимал, как впоследствии оказалось.

Я и сам не заметил, как лес предо мной оборвался. То деревья в большой густоте, то внезапный просвет. Я к просвету, а там — болото.

А до ручья-то — ну, Мутного — по прикидкам моим, идти ещё и идти.

И, скажу вам, болото было довольно странное. Никаких тебе кочек, торчащих кривых стволов. Просто грязная гладь, из которой наружу вообще ничего не торчало. Будто по лесу шёл — и вдруг море нашёл. Огроменное, только из грязи.

Плоскопуз, мною загнанный, тоже, как видно, не ожидал такого. Лишь пересёк ту границу, где лес очень резко преображался в грязнючую лужу, как моментально пропал. На глазах эта жижа всосала.

Думал, хитрец, оббежать по грязюке широкий ствол дерева, но как раз и утоп — на глазах же моих утоп!

Тут я подумал: а нам с Гильденстерном в ту лужу надо? Море, же — чисто из грязи, но словно до горизонта.

Нет, не уверен я, впрочем, что точно до самого. Там, над болотом, густейший туман клубился, вот горизонт в тумане и пропадал.

Подошли постепенно все наши. Увидали — присвистнули. Надо же, что за болото! А то — аномалия.

Хитрый Макконнелл спросил меня:

— Где плоскопуз? — Видел, собака, что нету рептильей тушки.

— Так утонул, — говорю, — и следа же по нём не осталось. Даже чуть жалко, что так заблудилась тварь.

А Макконнелл:

— Да нет, он уплыл. И смеётся теперь там, в тумане… А слабо тебе было в болоте его нагнать?

Вот подонок-то, а? Думал, сунусь пойду в болото…

Тут Гильденстерн:

— Аккуратно! Стоим, не идём.

Ну, стоим. А ведь помним, что что-то должны там разведать. Сам Гильденстерн говорил: обязательно надо. Как в Джерихоне, так, соответственно, здесь.

Только ведь видит начальник, что дело с болотом нечисто. Только ступишь туда — сразу будет, как с плоскопузом. Потому-то и надо хранить осторожность, ага.

— Странная грязь, — И Мак-Кру, наконец, заметил.

Хэмфри Флойд:

— К ней, наверно, нельзя прикасаться.

А Гильденстерн:

— Прикасаться — не знаю, но точно нельзя вступать.

Ну ещё бы. В неё половина леса уже вступила. Звери ногами, деревья — стволами, ага.

А Гильденстерн:

— Нет у кого-то ненужной миски?

Переглянулись мы. Вроде, ненужных с собой не несли.

Но Гильденстерн уже вспомнил, что у него самого в рюкзачище находится то, что ему потребно. Ёмкость, в которой хранилась морская капуста — то есть прозрачный такой пластиковый контейнер.

Наскоро проглотив, что там было на дне, Кай Гильденстерн подошёл вплотную к той линии, за которой уже начиналось болото, перегнулся над нею и зачерпнул в контейнер более литра густейшей болотной грязи.

— Эй, осторожнее пальцы! — крикнул ему Мак-Кру. — Вдруг эта гадость возьмёт да разъест эти стенки.

— Я осторожно держу, — успокоил его начальник. — А грязюка, по внешнему виду — не кислота…

Да? Но деревья-то все поглотила. Значит, разъела-таки, раз уже не торчит ни пня.

Гильденстерн осторожно, чтобы не расплескать, всё же поставил контейнер на твёрдую почву. Мы окружили его, глазея на то, что произойдёт — но ничего, как ни странно, не происходило. Стенки контейнера не расплавились, не пошли пузырями, грязь зачерпнутая не выглядела агрессивно. Будто бы просто где-то набрали обычной грязи.

— В малом объёме, — сказал Гильденстерн, — пропадают опасные свойства. Или нет? — Он спросил у себя самого. Мы-то изъянов не видели.

Это нормально — болтать будто просто с самим собой. Называется мысли вслух.

— А попробую-ка… — пробормотал Гильденстерн, и опять-таки не закончил. Мы стояли, глядели, что он такое попробует.

Вот что попробовал: выломал где-то сухую ветку (на деревьях вокруг было много таких сухих) и попробовал ею потыкать в ёмкость, наполненную грязюкой. Странное действие, да. Так и болото же странное!

— Ничего себе эксперимент! — прокомментировал, не удержался, провокатор Макконнелл.

А подождал бы минутку — не стал бы уже зубоскалить. Да потому что та ветка вдруг стала тонуть. Ветка метровой длины в литре грязи.

Кен возмутился:

— Что за нелепый фокус?! — Верно, решил, что лично его разыгрывают.

— Фокус? — переспросил Гильденстерн. — Я могу повторить… — И для второго эксперимента выломал ветку потолще и подлиннее.

Но и с нею ведь сделалось то же самое. Ветка пропала в контейнерчике, словно в чёрной дыре. Всё всосала трясина бездонная в небольшую свою глубину.

— Если кому-то охота и самому попробовать…

— Нет, неохота! — поспешил отказаться Барбер.

— …то прошу, — продолжал Гильденстерн. — Только руками советую не дотрагиваться. Раз эта дрянь так свободно глотает ветки, то и людей заглотить способна.

Ясно, способна. Плоскопуз-то в ней утонул. Утонулш бы и я, коли бросился за плоскопузом.

Нет, ну всё-таки как-то оно необычно. Совсем неправильно.

Кена Барбера проняло:

— Ладно, большое болото. Но этот вот мелкий стаканчик — от него ведь совсем не ожидаешь опасной бури… Может, уйдём? Скорее уйдём отсюда!.. — В тоне его было много панических и истерических ноток.

Ха, подумал я в этот момент, паникёр Гильденстерна не знает! Наш начальник совсем не таков, чтоб отступить перед жутким болотом. И в Джерихоне он не спасовал пред аномальным холодом, а добрался-таки — ну, до Снежной до Королевы. Так неужели в болоте не сыщет демонического эпицентра. Сыщет, сыщет! Он честен перед собой — и не обманет себя жалкой робостью перед препятствием, будет дотошен и точен, изучая противника.

Так я думал, но зря. Гильденстерн проворчал со вздохом:

— Не уйдём. Но и не двинемся к эпицентру. Обойдём по периметру, чтоб я нанёс болото на карту.

Хэмфри сказал:

— Ну и на том спасибо.

А вот мне было жалко, что снова не угадал.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Ха! На болоте, разлившемся там, где когда-то был Мутный ручей, Гильденстерн показал подчинённым свою слабость и трусоватость.

Все ожидали: он всё-таки двинется к центру болота. Он же не двинулся, а предпочёл обойти.

То есть, нарушил своё самоличное правило под дурацким предлогом, будто болото его заглотит, как заглотило оно плоскопуза бедняги Брандта.

Очень смешно, между прочим! Как говорят, обхохочешься.

Он ведь подводит кого? Самого себя!

Что с ним случится, когда он прибудет для поединка на болото, которое не разведал. Или он думает, что проблема сама рассосётся? Не рассосётся, дурак! Вот помянешь предостережение!

Ты, конечно, сумеешь навешать лапши на уши Нулбрайту, а затем обмануть даже Юрбургское начальство. Ты объявишь, что всё под контролем, ты всё разведал. Ты им скажешь: я выполнил цели предварительной экспедиции; подавайте-ка мне артефакт! И его отдадут, потому что поверят на слово победителю Асмодея.

Отдадут, так как знают: уничтожить-то демонов надо! Сильно надо, и непременно всех. Не исключая и здешней болотной твари.

Отдадут, но потребуют: демонов надо убрать! Всех, которые есть. Включая болотного, здешнего.

Ты же скажешь им: «Ха! Я о том только и мечтаю!». Нахлобучишь «Корону» и явишься к Эр-Мангали.

Здесь ты справишься, скажем, с Морозильною Королевой. И с другими ещё — почему бы и нет. Но по мере побед позабудешь о недоработках. О гигантской покрытой болотом площади будешь высказываться с пренебрежением, чтобы потом самому поверить в её незначимость.

Ты придёшь, якобы полностью «подготовленный к поединку», но не сумеешь пройти к демоническому существу, что сидит где-то в центре болота, прекрасненько там устроилось.

Ты, быть может, попробуешь, но возьмёшь да утонешь. Ничего ведь не помешает тебе утонуть. Никакие обязанности и обязательства перед Альянсом. Ни малейшая совесть, правдивость и аккуратность.

И, когда ты утонешь, я скажу: поделом. Произнесу это вслух, а не молча, как ныне приходится.

Ибо болото ты обошёл по периметру и вернулся на прежнее место, перепуганный насмерть опасными свойствами грязи. Ты кругами ходил, но не пробрался к центру. Сам себя наказал.

— Что, уходим уже? — разыграл я досаду и удивление.

— Убираемся, — подтвердил Гильденстерн.

— Так ведь мы ничего не разведали, — скромно напомнил я, — в том тумане, что там клубится.

— Почему ничего? — Гильденстерн постарался напустить на себя умный вид. — Это болото разлилось над Мутным ручьём по понятным причинам, среди коих особо проявлены несколько. В частности, это зелёная «сила», красная «тяжесть», голубой «страх покоя» и коричневые «голод-и-жажда».

Не впервой Гильденстерну выдавать откровенную тарабарщину за неведомый средним умам долгий ряд гениальных сверкающих истин.