или Отрицательный отбор

1

Первый голос в истолковательной полифонии

(тенор чуть виноватый от Коннелла Р. Макконнелла)

Я понимаю, что кроме меня достоверность звучания этих речей никто уже не подтвердит. Джерри, к огромному сожалению, не сумеет, хотя, как я думаю, он же тоже что-то да слышал в те моменты, когда я отрывал свою голову от дыры, чтоб отдохнуло очередное ухо. Сами враги — Гильденстерн и Родригес — в подтверждении абсолютно не заинтересованы, хоть они свои речи не только лишь слышали, а даже их вслух говорили.

Да, это был мой просчёт. Я не запасся заранее там, на скале Мешок, строго достаточной численностью независимых свидетелей. Не подумал о том, что наличное их число может уменьшится. Ибо свойственно людям внезапно поскальзываться и падать, а в особенности с обледеневших высоких скал. А ещё, признаюсь, очень сильно переоценил возможности Джерри Фокса в области скалолазания.

Услыхав доносящиеся из пещеры слова прощания:

— Ну, до встречи, Родригес!

— Будь здоров, Гильденстерн, — я подумал, что было бы справедливо, чтобы хоть одного из врагов Альянса ляяны прикончили.

Из той точки, в которой как раз находился я — и приникал к своему слуховому отверстию на вершине скалы Мешок отмороженным ухом — было трудно заметить, насколько благополучно сложится у Гильденстерна обратный путь. А перед самой пещерой, куда он вошёл к Родригесу, располагался протяжённый скальный карниз над глубокой отвесной пропастью. Если, пока ты идёшь по нему, из лесу выйдет ляян — есть вероятность не удержаться на том карнизе. И, полагаю, высокая вероятность. Я и подумал: а не свершится ли справедливость? Ну и у Джерри спросил:

— Как там, ляянов под входом в пещеру не видно?

Я же не думал, что Джерри начнёт рисковать, перевешиваясь над пропастью. Думал, скажет: «Не вижу». Или: «Один подбежал». Или: «А кто его знает, здесь камень закрывает обзор». Я бы принял любой вариант из названных. Даже и тот, если вдруг никакие ляяны Гильденстерна на обратном пути не перехватят, и не сбросят с карниза вниз.

Но, к сожалению, Джерри по жизни был аккуратистом, он постарался как можно точнее всё выяснить, и, как итог, перспективу свалиться в глубокую пропасть показал Гильденстерну на личном своём примере.

— Кто-то упал! — закричал Гильденстерн с карниза Родригесу.

Тот отозвался:

— Так я говорил: часто они здесь падают. Кто был на сей раз: ляян?

— Человек.

— Стало быть, послан полковником Сэвиджем, — сделал неправильный вывод Родригес.

И никто ведь не пожалел о бедняге Фоксе. Впрочем, сам виноват: взял да выдал врагам Альянса такое место.

Ну а мне каково было после того со скалы спускаться?! Я и дорогу оттуда без Джерри нетвёрдо помнил, и продрог, как собака, и все пальцы рук онемели. Мог бы свалиться, как старый приятель мой. И одно чувство долга перед Альянсом заставило выжить.

Не спешить. Аккуратно спуститься. Всё запомнить и всё рассказать. Не на Эр-Мангали. В тех локациях, где комспетентные люди принимают решения.

2

Второй голос в истолковательной полифонии

(самоуверенный тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Мы, как я раньше сказал, сидели в шахтёрской столовой. В те места, где алкоголь наливают, кроме Мак-Кру, никто не пошёл. Столько, как он, больше никто не выпьет, да и не надо нам неприятностей. Много чего, вообще-то, бывает с пьяными на планете Эр-Мангали, но никогда не бывает чего-то совсем хорошего. Надо быть копом, чтобы настолько пренебрегать осторожностью, либо забыть, как Мак-Кру, что он больше не коп, и от недобрых приключений не застрахован.

Кстати, столовая на Лесной даже богаче, чем в Бабилоне. Там — ничего, кроме шкафов Оломэ, здесь и шкафы, и от старых времён запасы. Кстати сказать, специально для Гильденстерна разыскали даже морскую капусту. Он её много не съел, но набрал себе впрок. Это когда вернулся уже с прогулки. А ведь не верил уже, что хоть где-то найдёт хоть бы что-нибудь типа съедобное для себя, думал поди, голодать до конца экспедиции. Даже в столовой чуть не для смеха спросил.

Да, шахтёров в шахтёрской столовой видели мы немного. Больше — охраны в солдатских мундирах Альянса. И, даже странно, к шахтёрам охрана не задиралась. Может быть, Смит всех задир перевоспитал — походило на то. У него в этом деле, я слышал, богатый опыт. Больше того, впечатление было такое, что шахтёров на шахте вообще берегли, чуть не пылинки сдували.

— Видно, мало у них шахтёров, — сделал я вывод. — Отчего бы ещё над ними им так трястись.

А Моралес — он тоже ведь бывший шахтёр, с Ближней шахты — этот мой вывод надумал проверить. Он пересел за тот стол, где сидели шахтёры, и давай их о всяком спрашивать. Мол, каков у них нынче режим труда, каковы, мол, условия, заработок, перспективы.

Те отвечают ему, ну и я тоже вполуха слушаю. Делать-то нечего в этот дурацкий свободный день.

И, я так понял, со всем этим было у них не ахти. Куча работы, а смены неполноценные. Можно сказать, работать почти что некому. Ну, и заметно упала производительность. И по руде, и по артефактам. Вывод какой у меня: наверное, здесь крадут. Правда, Моралесу ближе другой: слишком мало шахтёров квалифицированных. Было бы больше — Лесная бы процветала. При таком-то начальстве, при таком-то подходе к делу…

Позже, вернувшись за стол, где сидели мы с Брандтом, этот наивный Моралес передал нам свой разговор с шахтёрами, да такого с их слов наплёл, что хоть дальше сиди, хоть падай. Я, как мог, постарался не засмеяться, ну а Брандт вообще не вникал, ему было полегче.

Но о чём я подумать не мог, это чем всё закончится. Ну, подумаешь, парень поговорил с шахтёрами. Ну, подумаешь, мы его подняли на смех. Мы не со зла, между прочим. Ни от кого не хотели избавиться.

Просто день этот чёртов свободный, заняться на шахте нечем.

А потом Гильденстерн (он вернулся с прогулки и капусту свою умял) объявляет нам:

— Завтра с утра, приготовьтесь, стартуем отсюда дальше.

А Моралес ему:

— Я никуда не пойду. Я шахтёр. Я останусь на этой шахте.

Я ему:

— Слушай, ты сам говорил, что у них на Лесной тут не всё однозначно и гладко!

Он:

— Так на шахте людей не хватает. А я — человек, шахтёр. Это моё, понимаешь, призвание.

А Гильденстерн:

— Ты уходишь из экспедиции?..

А Моралес ему:

— Экспелиция — не моё. Я шахтёр! — Вот заладил! — И всегда был шахтёром.

Гильденстерн:

— А, по-моему, не всегда. Ты же был в команде Бенито…

— …и в тюрьме Бабилонской. Да, в разных местах побывал. Но к Бенито попал почему? Так ведь Ближняя шахта взорвана. А Лесная — ты видишь — жива. Её можно ещё спасти. Если шахтёры здесь будут работать на совесть.

Совестливый… А по мне, дело в том, что с шахтёрами теми сидел специальный вербовщик. Он Моралесу посулил какие-то выгоды, а приятель наш уши развесил, губу раскатал.

Гильденстерн ему:

— Слушай. Давай хоть вернёмся из экспедиции, ну а там и решишь, где тебе будет лучше.

— Я решил! Возвращаться — куда: в Бабилон? Что я забыл в Бабилоне? Тюрьму в погоревшей башне? Нет. Я вернулся уже. Не желаю идти туда. Там Альянс, а в Лесной никакого Альянса нет. А потом, и вернуться оттуда назад в Лесную — это вряд ли уже приведётся. Ты меня, что ли, назад отведёшь через сидскую силовую стену?

— Да, отведу, — пообещал Гильденстерн. — По пути к Джерихону — почему бы и нет? Я же ещё раз вернусь — с артефактом «Корона Сида».

— Я не верю тебе, — замотал башкою Моралес. — Это же сколько воды утечёт между нынешней экспедицией и грядущей?

— Ну а хочешь — со мною уедешь с Эр-Мангали? Покажу тот портал, в какой мы сюда проникли…

Но и это не вдохновило упрямца Моралеса. Всё ему шахта Лесная. Всё ремесло шахтёра.

3

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(тенор обвиняющий от Коннелла Р. Макконнелла)

Я находился в небольшом затруднении. Многие видели, как я выходил из шахты вместе с Джерри Фоксом. А потом он возьми да и сгинь у скалы Мешок. Вот вопрос: говорить ли кому-то, что с ним случилось? Вроде, с одной стороны, так особой вины моей нет. Но ведь подумает кто-то, что я его сбросил. И тогда, чего доброго, сразу начнутся расспросы. Что мол, мы делали с Фоксом верхом на скале Мешок. Что, подслушивали? А кого и зачем подслушивали?.. Нет, не хочу отвечать на такие темы. Ибо и спрашивать будут совсем не друзья Альянса. Да и потом: кучу новых людей навести на клад… Это явно не то, чем хотелось бы мне досадить Родригесу.

Ну а если не признаваться, что лично видел, как Фокс разбился? Это, поди, предпочтительный вариант. Если, конечно, не станут его искать и не выяснят, что это я его видел последним. Тут уж останется запираться, не сознаваться. Дескать, я этому Джерри не сторож, не знаю, куда пошёл. Жаль только, есть кому что-то недоброе заподозрить. Скажем, Родригесу, Лопесу или полковнику Сэвиджу. Все они знают про клад, или ещё и о том, как я искал его и выводил на Фокса… Могут решить: устранил конкурента. Типа, столкнул со скалы, чтобы он более не болтал. И никаких не заявлял претензий. Мало того, что решат, могут сыскать улики. Мы-то, наверное, здорово наследили на верхушке Мешка.

Лучше всего — не сознаться, но сразу прочь. Быть далеко-далеко, пока кто-то на шахте опомнится и начнёт узнавать, куда делся ленивец Фокс, почему в свою смену не вышел к себе на работу…

Я колебался и дёргался, пытаясь понять, как лучше. Но повезло. Гильденстерн объявил:

— Завтра с утра, приготовьтесь, стартуем отсюда дальше.

Хех, то, что надо! Убраться — и взятки гладки.

Но — что я слышу? Обрадовались не все. Не согласился ловкач Моралес. Так нам сказал:

— Вы как хотите, а я остаюсь.

И стыдить бесполезно. Раз крысы бегут с корабля, значит, они просекли, что невыгодно, небезопасно.

А Гильденстерн — давай перед ним заискивать:

— Нет, ты подумай! Зачем тебе эта шахта? Я бы помог тебе даже вернуться с Эр-Мангали. Я покажу, где портал, в который сюда мы пролезли вместе с Макконнеллом и Мавк-Кру.

А ничего, что портал этот был до сих пор засекреченным?

А ничего, что ломанётся в него, кто попало?

Но Моралеса не соблазнило и возвращение. Он как заладил, что видит себя шахтёром, так и упрямился: мол, на Лесной моё счастье.

А почему, если вдуматься? Да ведь прослышал, крысёныш такой, о кладе профессора Гилберта, вот и мечтает теперь его цацки себе зацапать!

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(сонный бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем гильденстерново руководство экспедицией было нерадостно и неудобно для меня лично — только одним: слишком уж резкими переходами от свободного дня к новым этапам скитаний. А у меня-то наклёвывалось расследование. Я кой-кого держал уже, типа, за горло, и не скажу, что в переносном смысле. Но, что поделаешь: надо, так значит, надо. Пусть и в ущерб моему же сну и, соответственно, отдыху.

Кстати, был бы я в тонусе — не отпал бы от нас Моралес. Эх, да с такими у меня разговор короткий!.. Но беседа с шахтёром прошла без меня, и поставлен я был перед фактом: нас сделалось меньше. Не люблю я такого, да что там махать кулаками, коли ночью уж так ими намахался, что разбиты костяшки, а в голове будто аквариум.

Предупреждать было надо, ага. О чём? Обо всём.

Я поворчал, но не всерьёз, для вида, да и пошёл вместе со всеми другими к выходу с территории шахты. Мы получили назад всё своё оружие, подобрали ещё за забором мёрзлого брата Дика, да и пошли по дороге к Седой опушке. Это, выходит, надобно двигаться от Лесной шахты почти что на запад, если же говорить об окружности сидского силового барьера, то, получается, по достаточно длинной хорде. Но и то хорошо, что не по диаметру. Всё же холодный там путь, пусть не настолько, как под самим отмороженным Джерихоном.

Из приключений в пути — лишь однажды напали ляяны. Не боевые, обычные, даже без сбруи. Мы, отразив их атаку силовыми щитами, быстро добили трёх чересчур агрессивных тварей из бластеров и плазмоганов, а четвёртая с пятой убежали и не вернулись — верно, имели другую задачу помимо нас. Кстати сказать, это случилось недалеко от Лесной. Твари они несвободные — дрессированные сидянами, вот и бегать себе позволяют не где попало, а где хозяева скажут, там они патрулируют. Те, что напали, нам встретились на перекрёстке тропинок: нашей и той, что вела до скалы Мешок. Важный объект, как я понял, для сидской культуры. Что-то у них с тем Мешком непременно связано. Но разбираться-то было, по сути, некогда.

— О Мешке мне известно, — проговорил Гильденстерн.

А по виду Макконнелла я заключил, что и ему известно.

Ладно, бывает и так, что я один, как оно говорится, «из контекста выпал». И к тому же: ушли из Лесной, так уж верно ушли! Надо своих подобрать на Седой опушке. И — на юг, наконец-то, довольно себя морозить.

Всем хотелось в тепло. Все о том лишь и говорили. Темы другие тоже сводили к этому.

Скажем, Хэмфри болтал:

— Мы на юг, а придурок Моралес останется там, где холодно.

Или Брандт:

— Там, южнее, должно быть полно хвандехваров.

Или Макконнелл:

— Ну, хорошо… Мы на юг, а куда калеку? Слейтер не сможет нормально идти, у него лишь одна нога. Бросить его бы, по хорошему в той землянке. А ещё бы верней — пристрелить, чтоб не мучился. Но Гильденстерн — он никогда по уму не делает. Вот увидите, непременно прихватит обузу. Будем тащить инвалида на своих же плечах. Да, так и будет. На что поспорим?

Подлые речи очень противно слушать. Но проблема-то есть, надо что-то решать. По хорошему, сдать бы больного туда, где есть люди. В Бабилон отнести. Или, лучше, назад, на Лесную шахту. Всяко разумней, чем всюду таскать с собой.

Мы и не знали, что проблема без нас решилась.

Правда, решилась она кривовато, как мне показалось. Есть такие решения, которые сами проблема. Ну так это тот случай.

У землянки нам встретился Кен с глазами на мокром месте.

— Слейтер умер? — спросил я его.

Кен закивал, слезами повсюду брызгая.

— Эй, не горюй, — посоветовал Хэмфри.

Но, присмотревшись к слезливому Кену, я убедился, что выглядит он вовсе не так, как люди, убитые горем, а чуть иначе: как перепуганный насмерть. Что ж его так напугало?

— А Джек-то живой?

Кен однажды кивнул, и так медленно, словно пришлось преодолеть накатившее оцепенение.

Эк его тут приконтузило, этого Кена.

6

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Я так и думал, что Сэмми не выживет. Он был в горячке, да и раны его, по-моему, плохо выглядели. Дело даже не в том, что он потерял конечности, а в другом — как неладно зажили культи. Доктор Джойс — тот, конечно, и такого бы поднял на ноги (ну, вернее, на ту из них, которая сохранилась). Но без доктора в этих горячках и ранах — пиши пропало. Медицинский пакет — он сам по себе не вылечит. Первую помощь окажет, но вряд ли вторую.

Оставаясь со Слейтером, когда вся основная группа направилась к Джерихону, я готов был уже примириться с неизбежностью предстоящего. Бренное тело, что выдано нам наслаждения ради, также приносит страдания невыностимые, после чего умирает. Таков итог. Что в этом можно увидеть такого уж необычного?

Только вот Сэмюэл Слейтер — он умер совсем не так, как природой было положено.

Он в какой-то момент вдруг пронзительно вскрикнул, захрипел — и как будто бы вылетел из своих одеял, взвился под потолок, не касаясь ногою пола, голова же его, с треском впечатавшись в притолоку, стала затем поворачиваться на шее. Непостижимая жуткая сила её откручивала.

Только тогда я подумал: телекинез!

И закричал брату Джеку:

— Перестань! Что ты делаешь?

Он же, воздев свои руки в сторону Сэмми, отвечал мне с натугой:

— Это сильнее меня!..

И ещё отвечал:

— Ты поверь, я сопротивляюсь!..

Сопротивлялся. Ага. Но голова-то у Сэмми отвинчивалась всё дальше!!!

Вдруг подумалось: он и меня точно так же может! И опять же для вида посопротивляется.

И вот так же, как Сэма, он убил перед тем Джона Грэди!.. Где была моя голова, когда я здесь остался один на один с подобным чудовищем?!

Я застыл от немыслимой жути происходящего, между тем тело Сэма поливало меня ещё свежей кровью — будто душем лило с потолка.

Я не мог шевелиться. Лишь в миг, когда Джек сказал:

— Да не бойся ты так! Не видишь — уже закончилось!.. — я вскочил на свои не желавшие подчиняться ноги и, как пуля из револьвера, улетел из землянки наружу.

Я бродил по Седой опушке в одиночестве и перепуге. Долго бродил, пока весь не замёрз. После вспомнил, что в лагере есть не одна лишь землянка, а две. Во вторую пробрался и там уж, как мог, отогрелся.

Джек меня не преследовал. Видимо, кризис его миновал. Но само осознание, что такое могло случиться… Ведь на месте несчастного Сэма мог оказаться я!.. И кто знает, когда на него это снова накатит? …

7

Третий голос в истолковательной полифонии

(удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Случай с Джеком и Слейтером взволновал Гильденстерна, да и мне стало тоже тревожно, как никогда. Дело-то, коль разобраться, вовсе не в трусости глупого Барбера. То, что сектант не способен себя контролировать — повод законный и не для такого испуга. И, раз первый сектант, то, наверное, также второй. Так брат Дик и брат Джек из надёжной для нас опоры (на минуточку, самые сильные и умелые среди бойцов экспедиции) превратились в одну головную боль.

Кстати, и этих двоих головная-то боль преследует. И сердечная тоже — они описали симптомы. Гильденстерн-то нашёл в себе силы разговорить парней. Те признались, что случаи не единичны. Джона Грэди (всё верно) убили по приказанию, но приходится им убивать и без приказания, если оно не поступит или запоздает. В них как демон сидит, и он алчет убийств, и способен на многое из-за жестокого голода.

— Ну и как, — осведомился начальник, — вы представляете весь наш дальнейший путь?

— Так своих мы не трогаем… — Дик и Джек неуверенно переглянулись. — Нет, бывает, конечно, когда припечёт. Но вообще-то у нас экспедиция по областям не особенно мирным. Мы всё равно, как на тропе войны. Можно нас, стало быть, безопасно и с толком использовать. Надо смотреть только, чтобы враги появлялись не слишком редко и не слишком часто, в самую меру. Будет почаще, чем надо — захочется нам блевать. Ну а пореже, так вдруг ненароком сорвёмся… В общем, нельзя нам подолгу сидеть в безопасном месте, где никого из врагов не наблюдается рядом.

— То есть, — сказал Гильденстерн, — нам отныне нужны враги, потому что присутствие их можно считать хоть какой-то гарантией безопасности.

— Именно так, — наперебой закивали сектанты. — Именно так!

8

Отсроченное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18, определение момента наибольшей уместности их представления принадледит Томасу Трентону)

После того, как экспедиция посетила область аномального холода (с эпицентром в бывшем посёлке Новый Джерихон, периферически также распространяемую на такие локации как Седая опушка, Лесной космодром и Лесная шахта), в численном её составе произошло лишь одно изменение, связанное с небоевыми потерями. Выбыл всего лишь один из участников (некто Моралес) — но не в связи с категорией «боевые потери», а по причинам мировоззренческого порядка.

Что же касается пары смертей (Сэмюэла Слейтера, Джеральда Фокса), что на данном участке сопутствовали экспедиции, то существенным надо признать тот факт, что ни один из убитых не входит в официально расширенный экспедиционный состав, не говоря уже об изначально намеченном.

То есть, на данном этапе участников стало восемь.