или А где же труба?

1

Экстраординарное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, непостижимые связи от Томаса Трентона)

Важным, однако, является также то, что проход по туннелю за силовой барьер делал возможным не только решение частных задач от Нулбрайта, но достижение наиважнейших и ключевых целей предпринятой им экспедиции, к каковым можно смело причислить опасную зону демонического вторжения близ уничтоженного посёлка, ранее именовавшегося Джерихоном.

Именно данная зона стала ведущим предметом внимания экспедиции после того, как в оврагах, примыкающих к Шпанскому лесу, было исчислено общее количество расположенных там элементов военной техники. Правда, ввиду необычности данной зоны акт познавательного проникновения в её суть предполагал перевес, отдаваемый методам качественного описания, а никак не количественного учёта.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(опечаленный бас от Фредерика Мак-Кру)

Сэмюэл Слейтер многое нам поведал. Он предчувствовал, кажется, что осталось недолго жить. У него, между прочим, не хватало ноги и руки. Культи чудом зажили, но и не то ведь почувствуешь, прозябая в неладной землянке в холодном климате, экономя еду и медикаменты, что сумел кое-как натащить из погибшего лагеря, куда прыгал без правой ноги, на одной только левой. И лихорадка же тоже его подкашивала — он чуть не бредил от высоченной температуры.

Да и то было странно, что парень ещё живой. Он единственный смылся из окружённой бригады полковника Сэвиджа, из которой, казалось уже, выживет только полковник — да и то потому, что находился не с ними, а где-то вдали. Но полковник-то ладно, зато рядовые в этой злосчастной бригаде — ну никаких не имели шансов. Слейтер выбрался чудом. Повезло ему, что подвернулась ему землянка, ну а сидские воины поленились догнать, понадеялись, что уж как-нибудь сам замёрзнет.

Он не так-то и много рассказывал о последнем бое бригады. Лишь говорил — скоротечный, для всех неожиданный. Сам не понял, как вдруг повезло. Больше внимания уделил последующим эпизодам — как выжидал, когда точно сидяне уйдут, чтобы наведаться в лагерь, как тащил, что возможно схватить и как нёс то, что мог унести, да с каким непосильным трудом и страданием утягивал вещи. О предыдущих — опять-таки сильно не распространялся. Рассказал лишь о том, как пришёл аномальный холод. Незадолго до Сида пришёл, все считали, что ненадолго.

Вот о чём он повествовать не уставал — это о том, как его подло кинул Макконнелл, а верней, как кидал — постоянно, процессуально.

Между тем Гильденстерн его порасспрашивал о Родригесе. Как оказалось, о нём этот парень немногое знал. Хорошо его помнил по разным событиям до низвержения «Карантина» — как встречались однажды на фронте, затем в Бабилоне. В общем, Бенито беднягу не впечатлил. Ну ещё бы запомнить: истязали его другие, кидали тоже. А Бенито всего лишь спокойно и вежливо спрашивал — и не скажешь, что аж убивался по профессорским артефактам.

— В общем, не знаю, — блеял от слабости Сэм, — где этот ваш Родригес в настоящее время. Вроде бы, слышал, что он собирался проведать Лесную шахту, но то было давно — я ещё не попал в бригаду. Ну, которой приказано было стоять на Седой опушке и ни за что не пускать к Бабилону Сид.

— А зачем, — Гильденстерн просто так не отстанет, — Бенито так рвался туда, на Лесную?

— Да затем, чтоб искать там клад профессора Гилберта…

— Значит, Родригес в том кладе не разочаровался?

— Он-то — ну да. Но вот Лопес — тот нет… А Бенито Родригес ваш — он же как раз благодарен Лопесу…

В общем-то, всё. Большего Слейтер не знал, или же знал, но не позволял нам вытащить.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — буду иметь в виду. После того, как зайдём в Джерихон, на обратном пути, если сможем, заглянем в Лесную шахту.

Кажется, он у той шахты ни разу не был. Кажется, также не мог сказать, где же находится шахта: внутри ли барьера, снаружи? В карте, где он эту стену нарисовал, шахта располагалась как раз на окружности, но ведь никто бы не поручился за точность карты.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Самое глупое, что я услышал от Гильденстерна, это, конечно же, то, что нам всё-таки надо идти к Джерихону — не взирая на холод, к которому ни экспедиция не готова, ни, тем более, найденный нами умирающий Слейтер.

Я сказал:

— Несерьёзно идти к Джерихону вот в этих курточках! Нам и здесь уже холодно, а чем дальше на север, тем, наверное, будет невыносимей.

— Ничего, не беда, — отозвался большой начальник, — будем костры разжигать, это позволит согреться.

— Да? Чтобы Сид нас узрел ещё издали и окружил, как бригаду полковника Сэвиджа?

— Сид здесь не ходит, — очень уж твёрдо сказал Гильденстерн. Нам бы его уверенность.

Я возмутился ещё по одной причине:

— А солдата Альянса, мы значит, не будем спасать? Пусть он здесь подыхает? Или потащим в мороз джерихонский?

Только тут Гильденстерн и подумал, что же делать нам с Сэмом Слейтером.

— Не потащим, — сказал он. — Ну что ж, и на том спасибо. — Вместе с тем, и одного не бросим. Вот что… Оставим-ка с ним немного людей. Тех, кто хоть что-нибудь смыслит по медицине… — Ну вот здесь он попал пальцем в небо: в медицине из нас ну никто ничего не смыслил. — Или же тех, кто очень боится холода и предпочёл бы отсидеться в землянке в относительной теплоте. — А вот здесь Гильденстерн заговорил намёками. Можно спорить: имел он в виду меня! А ведь мне оставаться в землянке не так уж и улыбалось. Моя функция в чём: за Гильденстерном следовать. Ведь не последуешь — значит, не проследишь.

Хорошо, что и Слейтер намёк Гильденстерна понял. И заскулил:

— Не хочу оставаться с ним. Вы меня лучше с кем-то другим оставьте…

Все эти бредни мне были очень на руку. Я закричал:

— Не меня! Он и сам же со мной оставаться не хочет!

И потому-то с Сэмом оставили Кена и брата Джека. Джека — чтоб он смог других защитить в случае передряги, ну а Кена — за то, что смотрелся не по-мужски, выглядел бабой, а то и заботливой мамочкой. Кто обеспечит лучший уход за раненым, раз в экспедиции нет вообще врача?

А ещё этот Кен больше всех захотел остаться. Неспроста же он несколько раз сильно закашлялся. И заметно дрожал, когда речь заходила о дальнейшем походе по холоду. Это такой человек: он абсолютно всегда и на всё реагирует демонстративно.

Но, наверное, Кенни себя же перемудрил. Он, возможно, хотел воздержаться от посещения Джерихона, но, как я думаю, не в компании одного из убийц своего ненаглядного Джона Грэди!

4

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(суровый бас от Фредерика Мак-Кру)

От Седой опушки до Джерихона мы шли всемером: я, Гильденстерн, Макконнелл, Хэмфри, брат Дик, Моралес и Брандт. Может быть, стоило больше людей оставить, ведь соприсутствии Кена и брата Джека в одной землянке трудно назвать очень удачным решением. Чуть поудачней, чем если бы Слейтера да Макконнелла, но не намного, ага.

Факт, не додумались. Поспешили скорее выйти. Ясное дело, кто выйдет пораньше, тот раньше дойдёт (ну, при прочих равных), а мороз аномальный — он очень уж нас подстёгивал.

Шли по старым тропинкам, которые помнили от периода непосредственно перед падением «Карантина». Не было смысла возвращаться на запад к барьеру, чтобы тащиться дальше на север под ним. Экономится время, коли места знакомые. Ну и, опять же, подгоняет мороз. Учит не только ходить поскорее, но и поменьше петлять.

Температуру сперва переносили так себе: не было снега, Седую опушку так и пронизывал шквалистый ветер, не попадалось навстречу ни единственной твари (многообразием коих некогда славилась эта местность), ломкие заледеневшие травы, хрустя под ногами, как неживые, напоминали идущим о перспективе тоже когда-нибудь так же остыть и обледенеть.

Позже, однако, зашли на заснеженную территорию. И, хотя не сказать, чтобы существенно потеплело, но слой пушистого снега будто смягчил все углы, из-за чего аномальная температура воспринималась намного легче. Самообман, вероятно, но помогает сопротивляться стихии, хоть сугробы, наметенные в низинах, было непросто преодолевать. Нам по пути то и дело встречались следы пробежавших животных, но не попалось ни одной толком утоптанной ими тропки.

Далее, где-то на полпути от Седой Опушки до Нового Джерихона, в дополнение к существующим снежным покровам начался снегопад. Все надеялись, он принесёт повышение температуры, но аномалия не поддавалась на все ожидания. И тем не менее, вскоре мороз начал восприниматься как менее жёсткий. Хоть и не стало теплеть, но мы пообвыклись и повеселели. Весело шли и тогда, как подул снова сильный ветер и закрутила вьюга.

Но не к добру мы, наверное, повеселели, так как вдруг прямо из вьюги на нас шагнула некая жуткая ледовая тварь, незаметная прежде издали.

Не ожидали — это совсем слабо сказано. Хорошо, что мы шли без Кена — паниковали молча. Плохо, что даже забыли о силовых щитах — абсолютно никто не включил рычажок на своей тарелке. И ведь не прятали их далеко, под рукой специально держали, чтоб не забыть. Дальше-то ясно: такие щиты от кулака — не очень, но сначала-то не распознали характер угрозы, а по-дурацки оторопели.

Брандт — а он шёл впереди — еле смог увернуться от прямого удара ледяной лапищи. Хэмфри отпрянул и, поскользнувшись, насилу отполз — а моментом спустя на то место, где он только что суетился, опустилась нога ледового существа.

Мы с Гильденстерном открыли огонь из плазмоганов, а Макконнелл с Моралесом нам подпевали из бластеров, но не мы, ни подпевка ни чуточки не преуспели. Лёд как будто бы трескался под ударами дальнобоя, но, как-то странно, неправдоподобно опять нарастал.

— Он не живой… — пробормотал Гильденстерн.

Я и подумал, да уж не тот ли нам встретился демон, которого ищем?.. Правда, для демона выглядел слишком материальным. Эта фигура почти трёхметрового роста из тяжёлого люда…

Тут брат Дик догадался ударить его катаной. Тоже решение так себе: рубанул лишь однажды, а катана уже примёрзла. Рукоять сразу вырвалась из озябшей руки, как только ледовый верзила легонько дёрнулся — и не от боли, не в раздражении от атаки. Дёрганный стиль задавал основной род движений ледового монстра.

Что же нам делать с таким? Не имея ответа, мы, как могли, отступили с дороги, попрятались за деревья. Благо, ледовая тварь только выглядела очень быстрой, а уж меткостью точно никак не могла похвастаться. Силой — пожалуй: ломала стволы деревьев. Ну и живучестью, что уже ясно из предыдущего.

— Нет, он живой, — возразил себе Гильденстерн, — просто такая ледовая форма жизни…

Тут я заметил, как Дик применяет телекинез. И ему, я немедленно понял, совсем не просто. Та рука, которой он оперировал, чтобы убить это чудище дистанционно, выглядела в поединке не просто озябшей, а едва ли не отмороженной. Но, что важно, заметен был и результат. С шеи чудовища облетали осколки льдинок — да и всё его тело вместо целенаправленных действий (ходьбы и ударов) дёргалось с возрастающей амплитудой.

После то, что напоминало ледовую голову, повернулось вокруг оси и слетело с ледовых плеч.

— Был живой, — подтвердил Дик-сектант вторую из версий Кая. Ну, и отчасти первую.

5

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Эта ледовая форма жизни — что-то новенькое в джерихонской нашенской местности. Не совру, заявив, что такого ни разу не было за всё время, что я проводил у себя в посёлке. Жили рядом чудовища всякие — не без того. Скажем, жил Адский Червь — он, пожалуй, что пострашней: так проглотит, что не поперхнётся — и артефакты тоже ворует тоннами. Но такого — ну не было! Ну вообще никогда. И от этой вот небывалости мне настолько и стрёмно.

Но не только же мне: я не самый из нас трясогуз!

Мы нескоро пришли в равновесие, пусть ледовая гадина и была на глазах повержена — и свалилась пред нами пассивной грудой, вернее двумя, по причине наличия слабого места.

— Голова, — указал Гильденстерн на ледовую глыбу поменьше, отделённую от большой — всё-таки жизненно важная часть тела. Стоит её открутить от туловища, как наступает смерть… — Тонкий намёк на того, кому надо работать с такими страшилищами.

Тут брат Дик закряхтел и пожаловался, растирая замёрзшие руки:

— Кровь так и стынет в жилах. Ощущение, будто и сердце моё сковало вот этим льдом. Хорошо бы нам больше не встретить такого холодного. Не уверен, что выдержу, если придётся… ну совершить второе отвинчивание.

Стрёмная штука телекинез. Обоюдовлияющая.

— Не могу обещать, что второй к нам не выбежит, — сказал Гильденстерн.

Дик смолчал: он старался освободить катану, примёрзшую к трупу чудовища — и не примёрзнуть к нему самому. Выходило не очень.

А Макконнелл:

— Да ну точно же выбежит, и не только второй! В этом лесу завьюженном запросто спрятать с десяток подобных тварей!

— А зачем? — уточнил Гильденстерн.

— Чтобы нас отслеживали!

— Хм. И кто их здесь спрятал? —

— Понятное дело, Сид. — объявил Макконнелл. — Твари-то сидские, ну так кому их здесь прятать! — С видом таким, будто много всего понимает.

Гильденстерн возразил:

— И по строению, и по обмену веществ это ледовое существо чуждо и нам, и Сиду. В смысле же внешних моментов подобия — от Сида оно даже дальше.

Да уж, то существо, что напало на нас, было пусть и не то чтобы антропоморфным, но прямоходящим — и по общему плану тела напоминало скорей человека, чем сидянина или ляяна. Голова и два пояса конечностей, а совсем не три, были как будто срисованы с человека. Плечи — пошире, чем у людей бывают, но не сказать же, что не похожи на плечи. Однако прозрачность фигуры (или, точнее, просвечиваемость) моментально давала понять, что не человек, а подделка. Как такое могло бежать и прицельно махать кулачищами? А уж если взглянуть на открученную башку, то не встретишь на ней ни глаз, ни ушей. Просто глыба бесформенная.

— Чем он нас видел? — спросил Гильденстерн у себя же. — Нечем ему… А, ну ни видеть, ни слышать ему было не обязательно. Может, эти ледовики реагируют на температуру.

— Бред какой-то! — комментировал шёпотом Конни Макконнелл.

А по-моему, вовсе не бред: Гильденстерну-то в этих делах стоит верить; он в них шарит, и вовсе не зря ему в карантинное время так легко удалось подняться, выдавая себя за ксенозоолога Майка. Что до Макконнелла, он-то тоже порой выдавал себя за различных специалистов, но ничем не прославился в области ксенозоологии.

— Можем идти?

Дику в последний момент удалось-таки отодрать катану. Кажется, он помогал себе телекинезом… Да, отодрать хоть и сладилось, но не отчистить клинок от льда; шёл он теперь слегка посиневший и очень мрачный. Но не жаловался: новозеонским-то воинам не положено.

Но зато к Джерихону-то нашему было уже, как рукой подать. Ну, точнее, к той стеночке, что от него осталась.

Вышли из лесу, да на горизонте-то и заметили, благо как раз снегопаду пришёл конец… Правда, сизая туча, сгустившаяся над джерихонской стеной, обещала новый.

— О! — сказал Гильденстерн. — Что я вам говорил: Джерихон — он находится здесь, за сидским барьером, а не снаружи.

Да. Хорошо, что заблаговременно переправились, а не ходили напрасно туда-сюда.

Что ж, хорошо, что добрались. И что теперь.

Гильденстерн предложил:

— Подойдём-ка поближе…

— Как? Выйти всем на открытое место? — Макконнелл поёжился. — Да зачем нам поближе? Остались бы лучше тут! — он подмигнул мне, искушая занять его сторону. Кто бы хотел заглянуть за вот эти стены? — Он запомнил, поди, что я рассказывал о заглянувших. Ну, о том, что они не вернулись, и всё такое.

А Гильденстерн:

— Смысл подойти и не заглянуть?

— Выжить, — напомнил Макконнелл о главном смысле. — То, что за стенами, нас, вероятно, убьёт.

— Стало быть, надобно выяснить, что там, за стенами, — заявил Гильденстерн. Мне, как-никак, надо будет его победить.

Даже не знаю, чья логика мне показалась внушительней. Ясно, Макконнелл — он провокатор, подлец и гад, но, в чём он прав, очень не хочется всё-таки подходить и за стену заглядывать.

Я промолчал, а Мак-Кру:

— Ну, раз надо, так стало быть, надо!

А Макконнелл:

— Кому это надо? Что ли, нам всем, или только ему самому?

— Мне, — сказал Гильденстерн. — И экспедиции в целом. Так как главная цель экспедиции — мне помочь.

А Макконнелл:

— Ну чем, интересно, мы тут поможем? — Подводил он, конечно, к тому, чтобы группа опять разделилась. Полегонечку, но методично и очень нудно. И продавил эту тему: начальник наш не нашёл аргументов и сдался.

— Ладно, — сказал он. — С собой я беру Фреда Мак-Кру, брата Дика и Хэма Флойда. — Так и так было ясно, что меня назовёт. Кто у нас в экспедиции наипервейший из джерихонцев, удостоверенный даже шарфом? Как отказаться, раз я, вообще, ради того-то и взят?..

А брат Дик — он, не будь дураком, отказался всё-таки. Проговорил:

— Не могу я идти, замерзаю…

Как, серьёзно, идти в неизвестность без телекинеза? Я уж думал, никто не пойдёт, но решил подождать других.

А Гильденстерн:

— Ну тогда вместо Дика — Брандт.

Брандт ему:

— Знаешь, мне тоже, кэхэ, нездоровится… — Да уж, чего ему там, на морозе, искать. Холоднокровных рептилий? Их в Джерихоне и не бывало, а побывали бы — значит, давно уползли.

— Ладно, — вздохнул Гильденстерн, — пойдём без четвёртого…

Тут Макконнелл внезапно:

— Раз так, значит я пойду!

Вызвался сам. И зачем ему было с начала плести интригу?

6

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Перед тем, как нам всем подойти к Джерихонским стенам, Гильденстерн проявил свою слабость как лидера и руководителя. В разгоревшейся бурной дискуссии на ту тему, кому идти, он, как тряпка, лишь соглашался с малодушными поползновениями коллег (в частности, Брандта, а также сектанта Дика: оба сказались больными без видимых оснований).

Поглядев на столь тягостную картину, я самолично вызвался двигаться дальше. Я произнёс:

— Если не я, то кто же?

Мне не ответили, да и вопрос-то был риторическим. Уж кому, как не мне, знать на него ответ.

А не пойти я не мог не потому, что жалел Гильденстерна (проучить бы его, а не так вот жалеть!). Просто я обязался сопровождать его не пред одним только Лоренцером, но ещё перед Саллименом, перед Фенбонгом и адмиралом. Разве мог я вот так, одним махом, согрешить против стольких святых людей? А о чём бы тогда мне оставалось им всем докладывать относительно важного пункта гильденстернового маршрута?

Шёл с опаской — мы все опасались. Кроме меня с Гильденстерном пошли ещё Хэм и Мак-Кру — оба они, между прочим, не вызвались добровольно, а согласились из страха перед начальником, что нельзя не признать неподобающей мотивацией, чтобы идти на подвиг. Я один лишь предпринял осознанный шаг по спасению экспедиции от закономерного краха по причине неадекватности руководства, а также участников.

7

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

То, что с нами пошёл и Макконнелл, не понравилось всем, но меня успокоило. Мне казалось, что этот подлец не подпишется ни на какое опасное дело. Может знает, я думал, что бояться там нечего.

Чуть успокоившись, я смотрел с любопытством и на стены посёлка, к которому шли, да и просто по сторонам. Впрочем, больше на стены — не стоило нам отвлекаться. Подмечал их детали, что проступали всё явственней с приближением.

Скажем, по стенам было предельно ясно, что они очень сильно заледенели. Просто настолько, что толстый слой льда где-то укрыл их, а где-то разрушил до основания. Жуткая трещина так рассекала стену, что Гильденстерн моментально спросил:

— Та самая?

Может, и та, о которой я говорил. Я же со слов говорил, сам не видал доселе. Но ответа все ждали, я потому кивнул. Всё же других крупных трещин заметно не было.

— Трудно в такую протиснуться, — подметил Мак-Кру, — вся же заполнена льдом, никакого пустого места.

Точно, не было места. Его занимал ледяной водопад, выходивший из трещины и широко разливавшийся, образуя ледовый язык, устремлённый за линию стен.

Ну и славно, подумалось. Этот лёд, может, нас и спасёт. От того, что людей убивало, когда заглядывали.

Лёд покрывал не только все стены посёлка. Там, вдалеке, я ещё увидал обледеневшее море. Вместо наката на берег — крупный торос. Застывал он, должно быть, во время шторма. А ведь море солёное. Чтобы ему так покрыться льдом, нужен мороз очень даже солидный. И внезапный, чтоб разом остановить волну.

Где-то вдали, на горизонте над морем, в естественной дымке переливалась ещё и стена силового барьера.

— Вот почему здесь так просто прошёл Джон Грэди, — подметил Мак-Кру, — и не достался ни колокольным медузам, ни драконистым блохам. Море застыло, ему не пришлось в нём плыть. Поверху там прогулялся вокруг Джерихона. Выжил бы даже, когда бы не Джек и Дик. Что ж эти парни такие нелюбопытные! Обещали — убили. Нет, чтоб сперва расспросить…

Я всё глазел-любовался на то, что случилось с морем, а меж тем наш отряд приближался к трещине.

— О, — сказал Гильденстерн, — а пройти-то возможно!

Он никого этим возгласом не обрадовал. Но что правда, то правда, представ под другим углом, трещина в обледеневшей стене выглядела проходимой. Если взойти на крутую ледовую горку, лишь кое-где опираясь на вертикальные стены, также покрытые льдом сантиметров на двадцать…

— Скользко там всё же, — определил Макконнелл. — Если оттуда шлёпнешься, не соберёшь костей.

Говорил он об этом, наверное зная, что Гильденстерн полезет. Ну, чтобы после сказать: дескать, я-то предупреждал… Отчего не насыпать начальству дурных пророчеств под видом заботы?

— Я попробую сам, — сообщил Гильденстерн, вступая на горку. Но не продвинулся дальше полутора метров. Ноги скользить начинали в самом ещё низу ледового языка. Он попытался взбежать, но моментально съехал. — Нет, надо что-то придумать…

Придумал Мак-Кру. Взял плазмоган и стал выжигать ступени. Ну и мы с Гильденстерном ему помогли, чтобы зря не стоять. Нам-то, цивилизованным людям, скользкота нипочём. Есть достаточно разных спасительных технологий.

Как-то так получилось, что в верхнюю точку горки забрались все. Не один Гильденстерн, как предлагалось им изначально. Даже Макконнелл залез, хоть ступени не выжигал, экономил заряды. Но как увидел, что нет никакой опасности, так надумал присоединиться.

Я смотрел с высоты половины стены — и ничуть не узнавал посёлка. И удивлялся, хоть слышал уже, что посёлка нет. Где-то там, перед нами, когда-то имелась площадь. И стоянка для вездеходов, и много вокруг домов. Самым заметным был тот, где обитал Эрнандес.

Так теперь не нашлось ни следа всего этого. Ни строений разрушенных, ни хоть пятен, где они были. Новый рельеф из прозрачных ледовых скал. И по центру всего ледника — огроменная трещина. Кстати, та самая, что упиралась и в джерихонскую стену, расколов её снизу доверху.

И из этой-то трещины так сильно дуло мерзлотным холодом, что, казалось, всего лишь от взгляда туда заледенеют глаза.

Кстати, над трещиной будто висела какая-то дымка. И сквозь неё изнутри пробивался свет.

— Ба, — промолвил Мак-Кру. — И вон там силовые поля…

— Нет, — сказал Гильденстерн. — Больше смахивает на телепортер. Стационарный портал из другого мира.

Да, уж больно похоже на то, что аж весь Джерихон засосало в ту трещину, а потом уж извергло оттуда весь холод и лёд.

— А вон там, — объявил Макконнелл, — громоздятся ледовые статуи. — Чтобы первым увидеть, он так и вертел головой.

Впрочем, все мы внимательно озирались.

— Это не статуи, — хмыкнул Мак-Кру, — а какие-то люди.

Я поглядел — и даже узнал, какие. Например, Эрик Ларсен. И Бобби Уилкинсон. И Дэвид Мак-Стэнли. И старый Стивен. Их и Макконнелл узнал бы, не будь он таким уж высокомерным, потому как известные люди в посёлке-то нашенском. Кое-кого было опасно не узнавать. Все заморожены. Все под толстенным таким слоем льда.

— Как бы и нас так не заледенило, — сказал Мак-Кру.

Тут Гильденстерн — он стоял на краю — покачнулся и заскользил в направлении внутрь джерихонских стен. То есть, туда, где и ступенек никто не выжег.

Чудом не сверзившись в самую главную трещину, он отвернул-таки в сторону от неё, притормаживая и ногой, и двумя локтями.

— Не упади в эту яму! — бросил вдогонку Макконнелл. Только поздно: уже не упал и остановился.

Крикнул нам снизу:

— Придётся наделать ступеней ещё и отсюда!

И, страхуясь одними руками — держась за нависшие глыбы льда, подобрался-таки к жуткой трещине.

— Что там видишь? — спросил Мак-Кру.

Помогло бы потом, если б вдруг Гильденстерн провалился. В смысле, было бы что написать в экспедиционном отчёте.

— Там кто-то есть, — сообщил Гильденстерн. — Демоническая фигура.

Я бы спросил, как он понял, что демоническая. Но, наверное, видел какие-то важные признаки. Что же я — стану оспаривать речи начальства?

А Мак-Кру продолжал его спрашивать:

— Да? И на что похожа?

Кай отвечал ему:

— Вроде, на Снежную Королеву.

— Это кто ещё? — недоумённо пробормотал Мак-Кру.

А Макконнелл ему:

— Кажется, это из староземной легенды. Там про героя и ледяного монстра, и этот монстр задаёт ему головоломки, а герой их сложить не может. В общем, герой продувает, и получается, что он не герой.

Врёт он, наверное. Сам Гильденстерн — он земные легенды знает получше Макконнелла. Так неужели бы стал себя этак вот обесценивать?

— Королева? И что она делает?

— Дрыхнет на троне, — сказал Гильденстерн.

— А вокруг?

— А вокруг там такое, как здесь. Крупный зал из такого же льда, как и здесь, только подсвеченного.

— Чем подсвеченного?

— Каждый кристалл изнутри. Я не вижу других источников света. В этом мире внизу, как мне кажется, нет ни планет, ни звёзд. — А вот это узнал откуда? — Очень маленький мир. Однокомнатный, тупиковый.

— Ты полезешь в портал? — зачем-то спросил Макконнелл. Словно хотел взять начальника на слабо, или даже заставить.

— Нет, — сказал Гильденстерн. — Всё, что мне требовалось, я увидел. Можем уже возвращаться из Джерихона.

Только, понятно, осталось ступеньки выжечь.

— Врёт он, наверное, — зашептал мне на ухо Макконнелл. — Ничего он не видел. Он струсил, но не признаётся. Как он может увидеть какой-нибудь трон, если нам в этой дымке совсем ничего не видать?

— Ну, сходи посмотри, — сказал я ему. — Всё полезней, чем без толку злобствовать.

— У меня есть дела поважнее! — ответил он с высокомерием.

Да, поважней. За Гильденстерном шпионить.