или Внутреннее порой гармонирует с внешним, а порой мимикрирует под него

1

Обыденное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, банальные связи от Томаса Трентона)

Проникновение за силовой барьер, выставленный сидянами для ограждения своего военного лагеря, стало для Гильденстерна достаточным условием реализации целого ряда задач, предложенных новобабилонским комендантом Нулбрайтом. Речь о том, что за силовой стеной находился не только сидский военный лагерь, но и большой ряд объектов, не имеющих к нему отношения, к каковым, например, принадлежала бригада, окружённая некогда Сидом в районе Седой опушки (вероятно, погибшая, но ведь надо удостовериться!).

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(задумчивый бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем дальше думаю, тем сильнее мне кажется, будто бы речь моя — не такая уж и моя. В ней заметно влияние Гильденстерна, что и не странно, ведь он же начальником экспедиции, а хороший начальник влияет всегда на образ мысли и действия подчинённых.

Так вот послушаешь, что говорят участники экспедиции, да и с налёту не определишь, что здесь от них, что перенято от Гильденстерно, ну а что (не могу исключать) собезьянничано у меня.

Впрочем, всё это к слову пришлось, а по делу я должен сказать такое.

Шли мы под стеночкой, чтобы не потеряться. В смысле, за сидским барьером, за силовым. Ясно, что с внутренней стороны, мы ведь прошли сюда с внешней, воспользовавшись туннелем.

Следовать недалеко от барьера было удобно. Здесь, во-первых, совсем не встречалось сидян (ибо что им тут делать, совсем далеко от дороги, от техники, от туннеля и от жилого лагеря?), во-вторых, шпанок было немного, и горелого запаха, въевшегося нам в одежду, в целом хватало, чтоб отпугнуть большинство из них (надо же, как эти шпанки не любят пожары!), в-третьих, дороги, которые нам нет-нет, да и попадались, постоянно вели вообще непонятно куда (ни одной к Джерихону, все норовили мимо, двинешь по ним и зайдёшь куда сам не хотел).

В общем, как шлось, так и шли. Очень быстро к тому привыкли. Хоть и практически всем приходилось привычку не вырабатывать, а изменять. В прошлые годы по Эр-Мангали ездили на вездеходе, это бывало намного-намного быстрей, чем теперь пешком.

В пешем походе время теряется, кажется, непродуктивно. Но Гильденстерну, как он говорил, именно пеший поход позволял основательней ощутить и связать пространство. Что, пожалуй, действительно важно накануне той миссии по истреблению демонов, каковая ему ещё в будущем предстоит. Демонов много, сидят они в разных локациях, между ними заранее не сориентируешься — потеряешь и ценное время, и фактор внезапности. Подготовятся демоны — станет их бить трудней. Лучше поэтому подготавливаться самому, а врагов заставать врасплох. Это общий закон, а не только лишь я так думаю. Хочешь геройствовать не посмертно — соответствуй тогда закону.

Ну а как соответствовать — скажем, конкретному Гильденстерну на головном континенте Эр-Мангали? Тут недостаточно достоверно знать, где расположена та или иная тварь, надо пешочком дойти до неё, чтобы верней представлять преграды. А ведь преграды бывают как старыми, так и новыми.

Старые мы более-менее представляли. Из Бабилона до Джерихона шли-то не напрямик, ориентировались по вездеходным дорогам (А почему? Потому что дороги с умом проложены, так обойти можно кучу дурацких преград — но, понятное дело, не новых, а только старых).

А вот новой преградой было, к примеру, то, что по старой дороге бегут патрули экипажей-разведчиков и огнемётных танков. Из-за этих преград нам пришлось воевать со шпанками, каковые — преграда-то старая, но явилась нам как-то по-новому. Ну и лес загорелся — опять новизна (сам пожар, он, по сути — преграда новая, но зато уничтожил неслабую старую — полную непроходимость Шпанского леса).

Но уж самой серьёзной из встреченных новых преград стал барьер силовой, беспечально поставленный Сидом — и оградивший огромную область, много больше, чем надо для лагеря. Этот барьер — он преграда, так уж преграда. Мы, конечно, нашли, где под ним переправиться, даже потом осмотрели овраги и в дальнейшем, уже за барьером, продвигались благополучно (а почему? Потому, что сидяне не имеют возможности проконтролировать всю ту область, которую огородили!). Но и неделю спустя для нас оставалось загадкой, точно ли за барьером находится Джерихон, и не случится ли так, что мы за барьером, а он снаружи.

Вот досада-то будет, если не так рассчитали! И для всех нас досада, а для Гильденстерна — в особенности. Ну, потому что опять ему всякое выскажут. Есть кому высказать, уж Макконнелл-то не унимается. И добро бы один себе что-то под нос бурчал, так начинает настраивать то вороватого Хэмфри, то сексуального Кена, да и к обоим сектантам попеременно подлизывается.

Кай сознавал это всё и день ото дня мрачнел. И лишь меня похвалил:

— Фред, да ты ведь развил настоящую типологию старых и новых преград!

— Я? Типологию? — Сроду подобным не занимался. Но лишь вдумался — точно! Она, типология, как Гильденстерн и сказал.

Но, похоже, не сам я, а начальник меня надоумил…

С той-то поры я и стал замечать, что говорю иногда не совсем по-своему. То и дело вворачиваю гильденстерновы обороты.

Так не я ведь один! Взять даже крайнего ненавистника Конни. Что, он своим языком там бормочет? Да как бы не так!

Всё это можно было расценивать как надёжный критерий того, что Гильденстерн постепенно становился-таки начальником. Настоящим начальником, а не таким, как сперва мне подумалось.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(ожесточённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Спелись они. Главным образом Гильденстерн и Мак-Кру, но остальные тоже. Шли под стеной из силового поля, никому не мешали, никто нам ничем не мешал. Из-за этого у участников экспедиции складывалось крайне превратное впечатление, будто всё идёт именно так, как и надо. Будто начальник у нас адекватный, а не такой, как он был и есть.

А лишь подумать, что путь наш лежал за оградой сидского лагеря, а разведано нами в нём было всего ничего: только широкий входной туннель, только пара оврагов — открытых хранилищ для техники. А оценить мало-мальски надёжно численность живой силы противника? Нет, Гильденстерну такое не интересно! Всё ему демоны. Всё ему потусторонняя хрень где-то на севере, где-то за стенами Джерихона.

А поближе, к Зеону зайти, чтобы после не возвращаться? Нет, а Зона сидяне стоят, а они не демоны.

Кстати, то, что не демоны, это надо ещё доказывать. Как по мне, так сидяне и демоны — это по сути одно семейство, даже один неразличимый вид! А что некто порой утверждает, будто это не так, так его утверждения безосновательны, голословны и очень вредны для Галактического Альянса.

И такое скажу. Шли-то мы, вроде бы, к области, где за стеной Джерихона засело какое-то демоническое существо, а на деле-то что могло получиться? То и могло, что с Джерихоном бы мы разминулись.

Ведь Гильденстерн — он заранее точно не знал, что там творилось на севере. И настолько не знал, что не мог бы сказать, где Джерихон: за барьером, или снаружи. Ну а нам-то показывал, будто бы всё ему ясно…

Да откуда? Не из сидских ли тайных шифровок?

Что, не из них? Значит, высосано из пальца. Потому как о том, оккупирован ли Джерихон сидянами, ничего вразумительного не сказал нам ни Джек, ни Дик.

Впрочем, всё это — так, лишь брюзжание человека безудержно преданного Галактическому Альянсу.

А серьёзнее вот что: изменения в климате.

Шли мы шли, и как раз на второй неделе, вроде, стало слегка холодать. Или нет, не слегка. Будь слегка, так никто бы и не заметил. Так — заметили все, но я первым спросить отважился. Все другие боялись Гильденстерна расстроить или обидить. Ну а я ему прямо в глаза:

— Отчего это стало холодно?

Дурноватый водитель возьми мне да и ответь:

— Так идём мы на север!

— Спасибо тебе, мудрый Брандт! Без тебя бы никто в экспедиции не догадался!

— Ну так правда, на север, — упорствовал он.

Я ему так:

— Да, на север. Но ведь не прямо на север. Мы идём по дуге, сообразно периметру сидской охранной окружности! Не должно было так очень резко похолодать. И потом, хоть на север, хоть нет — мы намного южней Джерихона. Да и сам Джерихон, я сказал бы, посёлок тёплый. Ветренный, да, но там же и климат морской, и залив очень мелкий, за день до дна прогревается! — Вот как ответил, и Брандт не нашёл, что сказать. Потому что всё правда, ведь я в Джерихоне всё знаю. Да и Брандт это знает, он тысячу раз там бывал в бытность водителем вездехода. И ручаться могу, все разы, что он там бывал, не бывало ещё в Джерихоне так холодно.

Впрочем, всё это — путевые, так сказать, впечатления.

А серьёзнее вот что: мысли о том, а куда идём.

Шпанский лес поредел и однажды совсем закончился. Перед нами раскрылась местность уже другая.

— Ба, Седая опушка! — вскричали Мак-Кру и Моралес. Оба они там, наверное, попывали. Полагаю, одновременно, а то и вместе, так как оба зачем-то ещё и переглянулись.

И Гильденстерн вместе с ними обрадовался: дескать, точно, она! Чуть на восток — и будет охотничий лагерь заброшенный.

Мне же подумалось: что-то им слишком весело. Да, понимаю, приятные воспоминания… А слабо сразу вспомнить, что на Седой опушке надобно прямо сейчас кое-что узнать для бабилонского коменданта?

Я помолчал, подолждал, думал: припомнит ли Гильденстерн? Нет, не припомнил, а все остальные даже и с Нулбрайтом не разговаривали.

Что, подумалось мне, ты серьёзно? Так и пройдём?

Думал уже наказать его и ничего не сказать. Ну, специально, чтобы пришлось потом возвращаться.

Но передумал: ведь возвращаться придётся и мне. А какой тогда смысл?

И говорю тогда:

— Вам, вижу, радостно. Но, как сказано было ещё комендантом, где-то в районе Седой опушки героическая бригада любимого нами Альянса как-то раз оказалась в окружении орков из Сида!

— Да? — сказал Кен. — Ничего о подобном не слышал.

Хэмфри тоже не слышал. Не говорю о Моралесе. Слышали, впрочем, оба брата-сектанта. И сообщили:

— Нас, кстати, послали тогда её разыскать. Но не нашли. Не перешли барьера. Не догадались, как.

Тут и до Гильденстерна постепенно дошло.

— Да, — молвил он. — Чуть не забыл. Нас ведь тоже послал комендант поискать ту бригаду… Что-то подсказывает, что её больше нет. Долгий срок в окружении, да ещё за вот этим барьером… Но — спасибо за напоминание, мы поищем её следы. Благо, нам по дороге. Действительно, по дороге.

Мы свернули к востоку — туда, где когда-то располагался охотничий лагерь, как считали Моралес, Мак-Кру и Брандт с Гильденстерном в придачу. Все эти четверо вырвались тут же вперёд. И глаза их горели, и пар повалил изо ртов — очень сильно разгорячились. Шли они по знакомой, как будто, местности, но продолжали при этом удивляться, как похолодало.

Я прислушивался и всё сильней и сильней убеждался, что все четверо здесь мало того, что бывали, так непременно во время года одно и то же.

Что ж, уверял я себя, я запомню. Может, когда-то представится случай кого-то из них допросить.

3

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Мне, признаться, сначала на сердце легла предоставившаяся отсрочка. К Джерихону идти… Слишком стрёмно идти к Джерихону. Пусть я и джерихонец, и шарф на мне настоящий, но ведь нет уже больше на Эр-Мангали такого посёлка. Ну а то, что за стенами — что-то страшное там теперь есть. Аж мороз пробирает, и вряд ли от температуры (впрочем, всей экспедиции стало в ту пору реально холодно).

У барьера казалось, что, может, барьер холодный. Но свернули — и вмиг убедились, что нет, не барьер. Вся Седая опушка так и покрылась инеем. Из-за этого выглядела куда более даже седой, чем была обычно.

То трава и деревья. Ну а почву-то как подморозило! Сделалась твёрдой, как будто стекло, не былая слякоть.

Но природа природой, а то, что нашли потом… Нулбрайт прав был, что здесь состоялся бой, и солдаты Альянса угодили в окружение к Сиду.

Вмёрзшие в землю тела, в беспорядке разбросанные между деревьев, почему-то смотрелись намного свежее, чем безголовое тело несчастного Джона Грэди, хоть погиб он, по логике, позже, чем все они.

— Я насчитал уже двадцать восемь тел! — сообщил Макконнелл. Тоном досадливым: он, мол, считает, а все не считают.

— Много их здесь… Вся бригада легла? — советовался Гильденстерн с бабилонским копом.

— Трудно сказать, — отвечал ему тот. — Нам неизвестно, сколько людей было в бригаде. Чтобы увериться, надо здесь всё прочесать: всю Седую опушку с ближайшими, блин, окрестностями!

— Что тут думать! — ударился Кен в истерику. — Все здесь замёрзли! Позамерзали нафиг!!! Мы здесь останемся — тоже обледенеем!

— Нет, не от холода умерли, — возразил ему Фред Мак-Кру. — Их, дело ясное, уложили сидяне из этих своих трещоток. Но, что правда, то правда, подморозило их не сейчас. Вот как умерли, тут же и подморозило.

— И когда это было?

— Наверное, месяца три… Или четыре, может быть, даже больше… — Всё, что касалось приведенных датировок, хитрый коп извлекал не из возраста тел, просто старался мыслить логически. Но чего не хватало ему, это фактов, на которые логике опираться. Он без руля был, когда состоялось побоище. И Гильденстерн без руля. Нулбрайт им не сообщил вероятной даты. Но, уж наверное, старше, чем те два месяца, что прошли с экспедиции Дика, Джека и Джона Грэди.

— Двадцать девятый, — дальше считал Макконнелл. — О, уже тридцать. Даже тридцать один…

— И вон тех пятерых приплюсуй! — предложил Моралес.

Будто неясно: никто бы не смог дожить.

Но Гильденстерн утверждал:

— Доберёмся сперва до лагеря. Там и увидим, остался ли кто живой.

Лагерь открылся. Обледенелое месиво. Здесь калькулятор Макконнелл начал сбиваться со счёта. Дело, поди, не в каких-то там переживаниях, просто очень уж кучно и очень уж перемешано. Много солдат. Кто-то сгинул снаружи, а кто-то внутри целой дюжины десятиместных палаток армейского образца, из которых уже ни одна не натянута, не сохранила хоть мало-мальски жилого вида.

Вот, к примеру, поваленная палатка, сильно раскромсанная, обледенелая и окровавленная. Под задубевшим полотнищем — в беспорядке лежат не успевшие высунуться фигуры солдат Альянса, но где сами фигуры, а где их армейские ранцы — не угадаешь. Сколько их было, когда подошли сидяне, чтобы всех из трещоток изрешетить?..

Можно бы было считать не людей, а палатки. Типа, их дюжина, умножаем на десять… Но в итоге выходит не учёт, а одна фантазия. Официально такая палатка десятиместна, но ведь в такую и двадцать легко набьётся. А, с другой стороны, кто-то мог не присутствовать — отступить, убежать, или быть ещё до нападения Сида куда-нибудь посланным.

— Вся ли бригада? — спросил Гильденстерн у Макконнелла.

— Здесь, несомненно, её основная часть. Но не могу утверждать, что никто не спасся.

Да и странно бы было, если б кто стал утверждать.

— Если кто спасся, — сказал Гильденстерн, — то не остался на этом морозе. Откочевал поюжнее, где можно не окоченеть.

Я предложил:

— Может, и мы их именно там поищем. — Тоже ведь очень не хочется закоченеть на идиотской Седой опушке.

— Нет, — возразил Гильденстерн. — Мы идём к Джерихону.

Надо же — вновь. Сколько можно напоминать.

А Мак-Кру удивил:

— Мы не всё осмотрели ещё здесь, на Седой опушке.

— Милый мой, — молвил Кен, — тебя так возбуждают трупы? Разве не ясно, что в летних палатках наподобие этих и неубитые тоже замёрзнут насмерть? — Тип из Содома — он хоть странноватый, но не дурак.

А Мак-Кру гнул своё:

— Мы ещё не проверили старый охотничий лагерь. Там есть землянки. Если их кто-то нашёл, значит, смог бы там выжить.

— Тю! — сказал ему Кен. — Ты смеёшься! Когда был охотничий лагерь?

Но Мак-Кру — он, наверное, что-то знал. Потому что когда подошли мы к совсем обветшавшему деревянному лагерю давних охотников — где и рухнула вышка, и покосился флагшток — то нашли-таки пару довольно просторных землянок. И одна из землянок оказалась пустой, а вторая как раз и нет. Там лежал человек, крепко закутанный в кучу покрытых кровавыми пятнами одеял с армейским клеймом Альянса. Все одеяла — лёгкие, летние, но их количество, думаю, обеспечивало тепло.

Тот человек — он даже вспотел под ними. Выпростал руку, вытягивал красную шею. Был он одет в солдатскую форму Альянса.

Я присмотрелся к нему и вскричал:

— Эй! Я знаю его! Это же Сэмми Слейтер! Он из нашинских. Из джерихонских.

Человек поглядел на меня как-то мутно, не узнавая. Может, он всё же не Сэмми, подумал я. Или он плох, никого уже не узнаёт.

Но на Макконнелла он поглядел осмысленно. И, узнавая его, несмотря на фонарь в лицо, еле слышно воскликнул:

— И ты здесь, мерзавец?!

Стало ясно, что человек в сознании.

5

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(исполненный демонстративного безразличия тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Мне Гильденстерном — под впечатлением от проявленной мною математической одарённости — было поручено чётко вести количественный учёт как встречаемых сил армии Сида, так и потерь в живой силе армии Галактического Альянса.

Занимаясь обследованием обстановки, что сложилась в районе Седой опушки для бригады Альянса, окружённой превосходящей численностью сидских войск, я подсчитал, что солдат Альянса, геройски погибших в лесу отдельно от лагеря, было пятьдесят четыре плюс-минус два, на территории лагеря под открытым небом погибло ещё восьмеро, также внутри армейских палаток было застрелено приблизительно сто двадцать солдат — но с весомой погрешностью измерения. Не имея начального представления о комплектности данной бригады, я, тем не менее, сделал вывод, что количество найденных тел основательно не дотягивает до тысячи, стало быть, есть вероятность, что данное формирование, вырвавшись из окружения, откочевало южнее, но не имело возможности прорваться за установленный Сидом большой силовой барьер — и по этой (либо иной) причине также не может коммуницировать с гарнизоном осаждённого Нового Бабилона.

Высказанные мною соображения Гильденстерном оставлены без внимания. Вместо того, чтобы искать остатки бригады в направлении южном от ныне подмёрзшей Седой опушки, он заявил, что ему надо только на север, чтобы обследовать вероятное место вторжение демона в джерихонской локации, что до похода на юг, то такое возможно, но не сейчас, а когда-нибудь — «на обратном пути».

Можно сказать, что единственным исключением из решения двигаться всей экспедицией строго на север, стало согласие Гильденстерна с предложением Ф.Мак-Кру, состоявшем в осмотре землянок на территории старого охотничьего лагеря.

В этих землянках всё-таки найден был ровно один живой (впрочем, еле живой, так как осталось ему недолго) рядовой из числа представителей некогда окружавшейся Сидом бригады Альянса. Я пытался его допросить, но не преуспел, к сожалению.

Он болтал ерунду, не приходя в сознание. И поминутно ещё разражался бранью — площадной и недоброй к его же спасителям.

Тем не менее, К.Гильденстерн, Ф.Мак-Кру, Моралес и Брандт посчитали возможным потратить достаточно много времени на дальнейший допрос умирающего солдата.

А меня — отстранили и выслали прочь из тёплой землянки, чтобы я не узнал о каких-нибудь важных секретах, о которым им данный солдат мог перед смертью поведать.

6

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(вдумчивый бас от Фредерика Мак-Кру)

Этого Сэма Слейтера помнил не только Флойд. Больше того, не они с круглоглазым Макконнеллом. Хоть и не скажешь, что в экспедиции было полно джерихонцев, но с этим Слейтером как-то всё так получилось…

В общем-то, я его помню по Бабилону. Да и другие — Моралес, Брандт.

Брандт его помнит несколько ранее нашего, мы же с Моралесом — после падения «Карантина». Нам в эту скользкую пору пришлось оказаться в тюрьме — в душном подвале под бабилонской Башней Учёных. Я там недолго пробыл — меня вытащил агент-супервайзер Лоренцер, а вот беднягу Моралеса Лоренцер там и оставил, в общем, его извлекли уже мы с Гильденстерном — прямо по ходу этой вот экспедиции.

Ну вот так вот. Для начала, что я припомнил. Этот вот Слейтер тоже сидел в подвале. С ним в одной камере сиживал и Макконнелл, и ещё некто Джерри, ну и — откуда, не помню, но шла по тюрьме молва, что они дезертиры. То есть крутые: сумели сбежать с фронта, лежащего аж на другом континенте! (На горнорудном в ту пору не воевали).

Что мне запомнилось? Все эти трое (Слейтер, Макконнелл и Джерри) постоянно судачили о каком-то секретном кладе. Мол, как бы нам вдруг случайно не проговориться о сокровищах артефактов профессора Гильберта! Или, ну ладно, приспичило — проговоримся. Но получить бы с того для себя хоть какой-нибудь толк. Или, скажем, процент от суммы, или, что лучше — отмазку от передовой. Или, что круто и вовсе — возможность убраться с планеты. Кто же в ту раннюю посткарантинную пору не размечтался, что сможет вернуться с Эр-Мангали?

Кстати, Макконнелл — он правда вернулся. Вместе со мной, одним рейсом на яхте Лоренцера. Ну а Слейтера с Джерри — тех Лоренцер не забрал, точно так же, как и Моралеса. Типа, старались втроём они, а полезным сочли одного. Уже этого хватит вполне, чтоб Макконнелла звать мерзавцем. Бросил товарищей, крыса, сам улетел без печали…

Но о таком я и сам мог вполне рассказать. Умирающий Слейтер был бы в том даже без надобности.

То же, что Слейтер поведал, историю усугубило. У привольно распевшейся троицы в камере появилось и предыстория.

Оказалось, что всё это трио — Конни, Джерри и Сэм — познакомились чёрт-те когда, на этапе, перед тем, как их вместе дослали на Эр-Мангали. Как долетели, так вместе пошли в Джерихон — он, как-никак, был воровской, им понятный посёлок. Там они думали было друг друга держаться, только Конни Макконнелл из них оказался самым способным и ловким. Он очень быстро сделал в посёлке карьеру, стал чуть не главным помощником у Эрнандеса, ну а Сэмми и Джерри на чём-то слегка погорели, так что выслали их на Лесную шахту отработать ущерб вручную — самым неблизким для них рудокопным промыслом.

Дальше — известное дело, захват Бабилоном шахты. Он для Сэмми и Джерри обернулся сначала рабским трудом на Рабена, а потом — и того веселее — обоих на фронт послали. Правда, Макконнелл, что вовремя предал Эрнандеса, подсуетился немного для бывших друзей. Их послали не «мясом» в передовые окопы, а в окопы элитных заградотрядов, располагавшиеся позади. Там сохранить свою жизнь было побольше шансов.

Кстати, Макконнелл их обещал и оттуда вытащить. Но, так случилось, и сам оказался в их положении. Рабену он говорил, что шарит в Н-связи, а оказалось, он только лишь думал, что шарит. Рабен тогда на него осерчал, ну и выгнал на фронт. Там бы все трое, как Сэм говорил, «благополучно и сдохли», но привелось пересечься с Бенито Родригесом.

Да, Бенито с Макконнеллом оказались как раз на одном участке. И Бенито хотел уже расстрелять Макконнелла насмерть (тут не так уж и важно за что, было бы странно, когда бы не захотел), но Макконнелл наплёл ему старую песню про клад от профессора Гилберта (эту легенду многие слышали в Джерихоне). Ну а Родригес, подумав, решил: пусть пока живёт. Может, и впрямь для чего-нибудь будет полезен. Если и не для него, так для знакомца Лопеса. Тот его с фронта, к примеру, вытащит — значит, будет и чем расплатиться.

А Макконнелл, почуяв его слабину, тут же вспомнил о старых товарищах. Мол, о кладе наслышаны Джерри и Сэм, надо их расспросить. Чтоб верней расспросить, не вернуться ли всем к Бабилону, ведь на фронте героям окопов не до сокровищ.

Чем обернулось всё это дело для Джерри и Сэма? Немилосердными пытками. Лопес не мучил их, просто нудил и расспрашивал. Но когда их обоих перехватил жестокосердный Рабен — тут-то не знать ничего об артефактах профессора Гильберта стало опасно и для здоровья, и для жизни. Диас с Маданесом — телохранители Рабена — в причинении боли профессионалы. В пыточной камере Джерри и Сэм раскололись бы в полчаса, но, к сожалению, истинно знать ничего не знали. Вот потому-то перетерпели многое. Там бы и смерть к ним пришла, но случилось немыслимое: пал «Карантин», и у Рабена появились другие заботы. Джерри и Сэма мучили по инерции, каждый спешил уже с Эр-Мангали подальше.

В это-то время прибился к ним снова Макконнелл — не как товарищ уже, а всего лишь подсадка. Рабену он обещал, что попробует вызнать у пареньков про клад, им же рассказывал, что надежда одна: привлекать внимание Лоренцера. Лоренцер крут, он супервайзер Альянса, власть его так велика, что весь Бабилон трепещет. Оба тогда подпевали ему, как могли — в чуть не последнем своём помрачении.

Эти-то песни слышал тогда и я.

Поучителен был разговор на Седой опушке.