(Будете смеяться, но это снова про сидский военный лагерь)

1

Переходное либретто

(данные от Клапациуса-18, идеологически выверенные Томасом Трентоном)

Важным аспектом реализации целей экспедиции Гильденстерна стало проникновение за силовой барьер, выставленный сидянами для ограждения своего военного лагеря.

Отвечая на специальный запрос относительно истинной мотивации перехода сего барьера, поступивший от судьи Фенбонга, председателя идеолого-правовой подкомиссии Чрезвычайной комиссии Юрбурга, мы отрицаем предполагаемую им возможность целенаправленного перехода героя на тёмную (то есть вражескую, сиречь, сидскую) сторону с целью намеренно поспособствовать Сиду в начатых им военных приготовлениях к нападению на головной посёлок Альянса.

Точные сведения о грядущих, прошедших и настоящих событиях, получаемые Клапациусом-18 не подтверждают ни корыстного интереса, ни вредоносности для Альянса проникновения Гильденстерна и экспедиции на территорию, ограждённую Сидом, правда, свидетельствуют о значимом доминировании мотивации саморазвития над мотивацией искреннего самопожертвования во имя победы Альянса над Сидом.

Определяемая Гильденстерном для себя самого в терминах символики героического «трансцендирования», мотивация перехода через барьер не была им полноценно представлена прочим участникам экспедиции, а посему необходимость данного действия трактовалась последними самым различным образом, образуя ряд ординарных мотивировок, принадлежащих к практическому контексту (оптимизации маршрута), к договорному контексту (точного выполнения условий сделки с комендантом Нового Бабилона) и к политико-военному (помощи Галактическому Альянсу в справедливой войне за свободу и демократию против античеловеческих поползновений сидской тоталитарной ксенокультуры).

Сообщая о всех этих данных в порядке ответа на последовавший запрос, также считаем необходимым указать на следующее. Статистическая достоверность массива данных, касаемых событий внутренних (то есть, психических, внешне не наблюдаемых), в целом значимо ниже сравнительно с наблюдаемыми событиями, а потому мониторинг за действиями Гильденстерна много весомей попыток определения мотивации тех или иных поступков. В этой связи в настоящее время для дела Альянса наиболее важным является то, что какой бы мотивацией ни руководствовался Гильденстерн, общий эффект его действий продолжает идти в плюс, а не в минус нашему выигрышу в эр-мангалийской военной кампании. Что же касается большинства из наличного множества факторов, явно идущих в минус, в данный момент с Гильденстерном они вообще не связаны.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(чуть восторженный баритон от водителя Брандта)

Долгожданный просвет в самом конце туннеля! Он открылся в Кизячий овраг, о котором я первым успел закричать:

— Узнаю, это он, Кизячий!

Хмурый Мак-Кру тут же осведомился:

— Узнаёшь все вот эти машины?

Выход в овраг из туннеля был заслонён силовым щитом. Выйти нельзя, но гляди, сколько хочешь. Все подходили, глазели.

— Нет, — сказал я. — Никак не машины. Всего этого тут не стояло.

Широченное дно Кизячего ныне было плотно заставлено сидской военной техникой — лёгкими разведывательными экипажиками, огнемётными танками, мощными башнями и другими непостижимыми механизмами, также стоящими на копытах, будто бы в дань странным идолам сидской ксенокультуры…

— Раз не стояло, то что ты тогда узнал?

— Ну, — говорю, — здесь оврагов только лишь два поблизости: ближний Кизячий и Хвандехваров, он малость подальше. И различить их нетрудно. Ежели склоны высокие, слишком крутые — это точно Кизячий овраг. А в Хвандехваровом склоны пониже и поположе. Ну, и там ещё хвандехвары всё время бегают, ну а в Кизячий — нечасто. Порой забегут…

— Ну, — сказал Гильденстерн, — специалисту по хвандехварам придётся поверить. Значит, Кизячий… Но как же отсюда выйти?

Все мы столпились у силового щита, перегородившего выход. Все стояли, соображали, но никто ничего толкового не предлагал.

Гильденстерн попытался подумать самостоятельно, но и то — какую-то чушь сморозил:

— Сам туннель — это способ пройти под стеной. Может, есть ещё способ пройти и под выходом из туннеля?

— Разве самим прокопать, — ответил ему Моралес. Он, Моралес, шахтёр; он умеет копать и прокапывать. Правда, в тоне его оптимизма большого не было. — Только быстро не справимся, — начал стращать он, немного подумав. — Нету с собой никакого инвентаря. И добро бы туннель был грунтовый, так нет — всё обшито камнем. В общем, тут будет где-то на месяц работы…

— Проще дождаться, — промолвил Мак-Кру, — когда кто-нибудь снимет экран с прохода.

— Это должен быть очень наивный сидянин, — покачал головою Хэмфри, — чтобы снять этот чёртов экран, когда мы внутри.

— Или очень свирепый, — сказал Гильденстерн. — Снимет экран, чтобы всех нас поубивать, а у него — не получится.

Про «не получится», правда, получилось не убеждённо.

Тут Макконнелл вмешался:

— Чтобы нас убивать, оркам из Сида вовсе не надо снимать силовое поле. Эти мерзавцы к нам подкрадутся сзади.

— В смысле, зайдут с той стороны туннеля?

— Да с середины зайдут, — отвечал этот мутный тип. — Там, в середине, были какие-то тёмные ниши…

А Гильденстерн:

— Значит, в туннеле были какие-то ниши? Надо вернуться, найти их. Они нам, наверное, кстати. Может, в какой-то таится проход на поверхность.

Мы отшагали до середины туннеля. Мы обнаружили ниши в круглой его стене, те, что Макконнелл заметил, но никому не сказал. Было их две; мы, разделившись, обследовали каждую. Как оказалось, обе они представляли собой никакие не ниши, а проходы, ведущие на поверхность. Там были лестницы со ступенями очень высокими — ну ещё бы, их делали не для людей, а для сидян — долговязых таких созданий.

Каждую лестницу в самом верху охранял ляян. Их зарубили катанами оба сектанта, направленные вперёд. Группа, в которой шёл я, поднималась за братом Джеком. Парень заранее заприметил сторожевое ксеноживотное. Да и я увидал; предложил ему:

— Эй, замочи её телекинезом!

Джек отозвался:

— Никак не могу — блевотно… — И сделал движение, словно его рвало. — Знать, по высокой цене даются такие убийства.

А японским мечом — пожалуйста! Подождав, чтобы ляян заметил его и бросился, Джек взмахнул своей бритвищей и моментально перерубил пополам долговязую тварь, благо на ней не имелось широкого бронеошейника.

Вышли наружу — и оказались в лесу. В той оконечности Шпанского леса, которая не горела. Там были шпанки — понятно, что были шпанки. Правда, на нас они долго ещё не решались напасть. Дело, наверное, в том, что пропахли мы гарью горевшего леса.

— У насекомых, — сказал Гильденстерн, — очень развито обоняние.

Парень-то в курсе. Он то ли год, то ли два притворялся на Эр-Мангали ксенозоологом Эссенхельдом — так хорошо притворялся, что никто не разоблачил. Стало быть, в этой науке хоть что-то, да понимает.

Очень спокойно с такими людьми даже в тылу врага.

А вот с другими вовсе не так спокойно. Скажем, Кен Барбер с Макконнеллом вновь попытались устроить бучу. Кен — тот сразу же выпал в истерику бабскую: дескать, что мы забыли здесь, за стеной, и как мы отсюда вернёмся?

А Мак-Кру ему так рассудительно:

— Нам предписано в меру возможностей осмотреть сидский военный лагерь. А барьер, хоть он был и прозрачен, осмотру препятствовал, так как проходит он по лесу, а от собственно лагеря отстоит.

— Кем предписано? — взвизгнул Барбер.

— Так договором же, с комендантом же Бабилонским! — Фред Мак-Кру говорил так уверенно, точно сам он при том договоре присутствовал.

Но для Барбера-то поминание коменданта — это как красная тряпка для бычьего цепня:

— Договорились, — кричал он, — с мерзавцем Нулбрайтом, — а меня не спросили! — Много чести-то было спросить ещё у него!

Я от себя ему:

— Брось, да при чём тут тот Нулбрайт? Он в Бабилоне, а мы-то не там, а здесь. Как нам здесь надо идти? По намеченному маршруту. Нам наметил его не комендант, а мы сами наметили. Потому как дорога (ты видишь её?) пролегает туда, а барьер нам… короче, препятствует продвигаться.

Я показывал на всё ту же дорогу для вездеходов, перегороженную сидской стеной, подменённую переходом туннельным, но ещё существующую: мы-то вышли по лестницам из туннеля аккурат у неё.

— Что за глупости?! — вдруг закричал идиот Макконнелл, с самой высокомерной миной, должной всем показать, будто я глупее. — Ну зачем нам, скажи на милость, твоя дорога. Что она за дорога, если перегорожена и не используется? Слышь, дорога твоя — устаревший ориентир. Между Кизячьим оврагом и — Хвандехваровым, да? — Он хохотал мне в лицо, когда говорил о втором из оврагов. Ясно, прослышал откуда-то, что я, скажем так, неравнодушен к рептилиям. Будто живут хвандехвары только в оврагах своего же имени!

Тут в разговор и Гильденстерн вмешался:

— Ну а ты-то, — спросил он у придурка Макконнелла, — как понимаешь сам нашу миссию за стеной?

Тот отвечал ему с вызовом:

— Я-то — всех правильней понимаю. Я понимаю в свете идущей войны между нашим любимым Альянсом и ненавидимым Сидом. Ради того, чтобы помочь Альянсу мы и пробрались за стену, как в тыл врага. Мы, я считаю, обязаны здесь обстановку разведать, в меру возможностей также прибегнуть к диверсиям и, если нужно, погибнуть во славу Альянса!

Сказано было без тени улыбки, с полной серьёзности миной. Типа, что вы ответите, если я такой правильный? Но и с поддёвкой, уж не без того. Типа, слабо вам, собакам, погибнуть во славу Альянса? Ну-ка, ну-ка, давайте-ка мне возражайте, я возражения буду сейчас запоминать да записывать, чтобы представить потом, уже после всего, кому следует!..

Подленький способ себя приподнять, нависая над остальными. Но Гильденстерн поддаваться не стал, рассудительно возразил:

— Смерть во имя Альянса противоречит нашим текущим задачам. Совершение крупных диверсий также им не способствует — в силу того, что, опять-таки, приведёт экспедицию к смерти. Что до разведки — вот тут я не возражаю. Но, полагаю, что поручить эту миссию следует наиболее мотивированным. Кто мотивирован более всех? Кажется, вы, Макконнелл. Вам поручаю немедленно подойти к оврагу Кизячьему, полному вражеской техникой — и, не спускаясь в него, тщательно подсчитать, сколько на дне его спрятано башен, огнемётных шагающих танков, ну и прочего вражеского барахла. Есть ли вопросы, касаемые задачи?

Не нашёлся Макконнелл. Он, по глазам было видно, о чём-то подумал, но вслух не посмел сказать. Сам виноват: нечего корчить правильного.

— Есть ли вопросы ещё у кого-то? — спросил Гильденстерн.

— Да, у меня, — вызвался я, для себя самого неожиданно. — Там, за Кизячьим оврагом, есть ещё Хвандехваров. Можно ли мне точно так же его осмотреть?

Нет, ну логично же. Если в один из оврагов так важно глянуть, почему бы и не во второй?

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(деловитый бас от Фредерика Мак-Кру)

Гильденстерн молодец. Аплодирую стоя! Так натянуть слишком задранный нос подлецу Макконнеллу!

Хочешь, чтоб вся экспедиция превратилась в отряд военной разведки из Бабилона? Флаг тебе в руки, иди-ка ты сам и разведывай.

Хоть и смешно это было — сначала зайти за барьер, а тогда выяснять, зачем это было надо, но с вяловатой попыткой очередного бунта юноша наш разобрался красиво.

То же и с Брандтом. Он слишком привязан был к старой дороге. Той, огибающей справа Кизячий овраг и минующей Хвандехваров. Лишь бедняга узнал, что туда экспедиция не пойдёт, а направится строго на север, через лес на Седую опушку и к Джерихону, — тут же взмолился: пустите, мол, и меня на разведку. Мол, хочу посмотреть, как разместили сидяне военную технику там, в Хвандехваровом: не нарушили ли биогеоценоз.

Гильденстерн согласился и с ним. Очень хочешь — иди. Два оврага осмотрим, что Нулбрайту очень поможет. Экспедицию это, вообще-то, задержит, но не так, чтобы сильно.

Дело другое — если бы кто-то собрался проведать Новый Зеон. К счастью, брат Дик и брат Джек о подобном не думали. На осторожный вопрос Гильденстерна ответили так:

— Что нам там делать? Отныне то место, где Новый Зеон стоял, осквернено разными сидскими осквернителями. Навещать их теперь абсолютно без надобности. Вряд ли там что-нибудь изменилось, а что видели ранее — то расскажем. Расквартирована в осквернённом Зеоне живая сила — тысчи две или три, больше туда не влезет, а с учётом их долговязости, так и поменьше. Если даже не так, проверить нам будет трудно, так как-то место находится под неусыпной охраной. Охраняют его боевые своры ляянов, а ляяны в таком количестве и для воинов братства Зеона — неприятный такой противник… — В общем, так рассказали, что сунуться в Новый Зеон не захотелось совсем никому из участников экспедиции. А что засунуть кого-то другого навряд ли получится, Гильденстерн очень явственно дал понять, отправляя к оврагам двоих добровольцев — Макконнелла с Брандтом.

Впрочем, разведчиков он не оставил совсем в одиночестве. Убедившись, что братья-зеонцы ничуть не стремятся в с воё осквернённое гнёздышко, Гильденстерн им велел принять шефство над горе-разведчиками. Брата Дика послал опекать Макконнелла, брата Джека — соответственно, Брандта. Так было больше надежды, что вернутся они без потерь.

Хоть, положа руку на сердце, гибель Макконнелла не такая уж и потеря.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(гневный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

И опять не сдержал я свободолюбивой натуры. Всё потому, что ценность свободы слова — это главная ценность, гарантированная Альянсом.

Жаль, в экспедиции под гильденстерновым руководством сразу чувствуешь, что Альянс далеко, что гарантии здесь и сейчас не так уж и гарантированы. Всё почему: Гильденстерн — их намеренный дискредитатор.

Только напомнишь ему об обязанностях экспедиции перед Альянсом — и любая обязанность моментально преобразится в твою собственную подневольную и безрадостную повинность.

Вроде, всё верно: я, так же, как все, тоже обязан разведывать сидскую технику, расположенную на дне оврага… Но почему только я? Это-то и несправедливо.

Брандт — он не в счёт. Он не технику, он хвандехваров ищет. И не в счёт два сектанта — этим братьям совсем всё равно. И получается — лишь я один и наказан Гильденстерном за правду. Показательно так: мол, посмел раскрыть рот — получи!

И не отвертишься от прилепленных новых функций. Бесполезно сказать:

— Мы-то видели технику! Мы в Кизячий овраг из туннеля ещё заглядывали!

— Да, — ответит на то Гильденстерн. — Заглянули оттуда, и что? Из туннеля и виден-то малый участок оврага. Ни малейшей возможности в точности всё подсчитать.

Точность — «вежливость королей» — обеспечить возможно, лишь гуляя вокруг оврага по внешнему краю и заглядывая в глубину. И не Дику, а именно мне, как я понял, придётся считать окаянную сидскую технику. Просто Дик — он сектант, а сектанты Зеона ребята странные. В общем, я не уверен, что парень умеет считать. Если вдруг не умеет, а я ему что-то доверю, разведмиссия наша совсем обессмыслится для Альянса, станет вредной, а не полезной, поскольку приведёт нас к неточностям.

Долго ходили. Как оказалось, Кизячий овраг огромен. Думаешь, вроде, конец ему — а ничего подобного: от основного оврага отпочковывается колено, и оно так же плотно забито сидской военной техникой. Башнями, танками огнемётными и какими-то там ещё, самобеглыми экипажами лёгкой разведки, просто какими-то чемоданчиками на ножках — всё в таких несусветных количествах, что попробуй со счёта не сбейся.

И при каждом колене оврага — по наблюдательной вышке, а на каждой из них — по сидянину. С первого и до последнего — аж двадцать семь сидян! Можно бы было устраивать перестрелки, лупить по врагам из плазмогана да бластера — но как далеко бы мы с Диком тогда ушли? Справились бы, может быть, еле с первым десятком…

Дик это понял. Работал он телекинезом. Дистанционно дотягивался до сидян и душил их, душил. Очень ему этот процесс не нравился. Мне показалось, он только лишь так говорит, потому что лицо его выглядело с каждым разом всё здоровее и полнокровнее.

После второго сказал ему:

— Не прибедняйся. Вижу, все эти убийства идут на пользу!

А сектант мне:

— На пользу кому? Отвратительным демонам! — У меня прямо уши вяли такое слушать.

Но, что правда, то правда, много здоровья в единый присест не проглотишь. После того, как он справился с третьим, Дика рвало не по-детски. Он ведь и начал достаточно сытым — подкормился чуть раньше ещё, при входе в туннель.

— Не смогу, — прошептал мне, — четвёртого не смогу.

Знал бы тогда, что впереди не один лишь четвёртый.

Правда, четвёртого смог. Удавил, отвернул долговязому голову, сбросил голову с вышки на машины внизу оврага. Превозмог себя. Хоть и рвало его так, что казалось: он прямо сейчас от избытка здоровья и кончится.

Но на пятом бедняга придумал, как лучше действовать. Он теперь не душил наблюдателя насмерть. То есть, придушивал, но несерьёзно. Обозначал контроль. Самое главное было врага обездвижить и аккуратненько вытащить с верхней площадки вышки, не позволяя хвататься ни за оружие, ни за части сего строения — чтобы висел он отдельно от башни, на высоте, равной примерно основной глубине оврага.

Там его Дику всего-только навсего надо было отпустить, ну а сидянину оставалось свободно падать. Смерть от падения, обеспеченная высотой, воспринималось будто отдельной от телекинеза, не насыщала Дика энергией, не заставляла блевать.

Главная трудность была у него: вовремя выпустить. Будто бы некая сила внутри сектанта властно сопротивлялась, алчно цеплялась даже за ту добычу, каковая в него, по всему, ну никак не лезла.

Пятый сидянин у брата Дика всякого-разного натерпелся. Он то бросал его мощным усилием воли, то вдруг подхватывал — импульсивно, непроизвольно, но замечал, что добыча прилипла к пальцам, и старался опять стряхнуть.

Но получилось! Получилось, в конце концов.

И с шестым и последующими выходило всё легче и проще.

Впрочем, главная из задач нашей разведки выполнялась отнюдь не сектантом, а лично мной. Он охрану снимал, я же считал многообразную технику. Техники было гораздо побольше, чем вышек с сидянами. На три-четыре порядка побольше, и всякой разной. В каждом из рукавов охраняемого оврага в среднем стояло десять-двенадцать сидских ходячих башен, около полусотни шагающих огнемётных танков, столько же танков других (тоже шагающих, но оснащённых иначе), около сотни лёгких разведэкипажей, а чемоданы на ножках я вообще перестал считать, потому что всё время сбивался со счёта и начинал сначала.

Что-там какие-то двадцать восемь долговязых калек!

В общем и целом моя разведмиссия с братом Диком отняла двое суток. Голова моя пухла от цифр — было некуда записать. Но я выполнил долг перед Альянсом, да и спутнику тоже увиливать не позволил. Да, к огромным размерам оврага мы сразу готовы не были, но смогли приспособиться с гибкостью к этим условиям, не теряя контакта ни с реальностью, ни с обязательствами, ни с тем праведным гневом, что порождает в нас лицезрение сидских вооружённых сил.

К тому времени, как я вернулся, полоумного Брандта вместе с сектантом Джеком также назад принесло из их радиального разведпохода. Хвандехваров овраг, куда эти двое ходили, был подальше Кизячьего, но зато сам был поменьше. Что отразилось и на численности расположенной там сидской военной техники. Да, там всего было меньше, чем в нашем Кизячьем, очень намного меньше!

Несправедливо? Ну да. Я, однако, почувствовал очень глубокое удовлетворение. Главного, что искал полоумный Брандт у себя в Хвандехваровом, больше не было: утекло у него сквозь пальцы.

Сидской-то техники было ему достаточно, но… хе-хе-хе… ни одного завалящего хвандехвара!

Так ему, гаду, и надо. Вот именно так!

5

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(саркастический бас от Фредерика Мак-Кру)

— Жаль! — хмыкнул подлый Макконнелл. — Жаль, что мы так и не посетили сидский военный лагерь.

Дескать, машины не в счёт. Лагерем звать исключительно место, где обитают живые разумные особи.

Он сказал это после того, как экспедиция тронулась через лес в северном направлении (на Джерихон) и прошла в нём если не целый день, так полдня как минимум.

Ну, оно и понятно. Стоило этому критику заикнуться об этой упущенной нами возможности чуть пораньше — Гильденстерн бы нашёл для него персонально способ её не упустить. Лишь поспешил бы немножечко — так посчитал бы как миленький уж не только все танки, да башни, да экипажи в Кизячьем овраге, но и всякую сидскую особь в Новом Зеоне.

Не поспешил. Осторожен, шельмец. Заявил, чтоб когда-то потом сообщить о своём прозвучавшем особом мнении.

Ха, ну я-то запомнил, когда он о нём заявил. Пусть попытается только наклеветать на родную свою экспедицию, пусть попытается!