или Популярная метафора для процесса ужесточения ужаса в разного рода дремучих локациях

1

Лаконичное либретто

(Клапациус-18 вместе с Томасом Трентоном долго думали, что бы сюда написать)

После того, как экспедиция, руководимая Гильденстерном, отошла от Нового Бабилона на достаточное расстояние, ей пришлось очутиться в сумрачном Шпанском лесу со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(саркастический бас от Фредерика Мак-Кру)

От утратившего актуальность водопоя для хвандехваров (и от по-прежнему актуальной скалы Утюг) далее шли, по возможности, не плутая. Правда, теперь не решались и удаляться от вездеходной дороги так далеко, как прежде. Мы старались, чтобы она хоть немножко просматривалась, а не просто прочерчивалась в нашем воображении.

Ясно куда воображение нас заводит.

Относительно действий, предпринятых Гильденстерном, чтоб отлепить нашего проводника от скалы Утюг, среди участников экспедиции я наслушался самых различных мнений. В частности, Хэмфри считал этот способ оригинальным; Кеннет Барбер ворчал, что его-де не возбуждают все варианты дурацкого баловства; бритоголовые братья-сектанты осуждали потворство водительским слабостям Брандта и любой ритуал кроме религиозного почитали неверным; что до Макконнелла, этот критиковал нецелевое расходование боезапаса.

— Что ли, в каждого из нарисованных плоскопузов Брандту теперь надо будет стрелять?

— А почему бы и нет? — веселился Хэмфри.

— А потому, что каждым потраченным выстрелом можно было сразить закоренелых врагов Альянса!

— Это кого, — юморил джерихонец, — не нарисованных, а настоящих рептилий.

— Нет, — сердился Макконнелл, — не рептилий, а злобных противных орков, то есть сидян!

— Значит ли это, что ты предлагаешь стрелять только в воинов Сида, а нападения хвандехваров игнорировать.

— Нарисованных — да, игнорировать. Настоящих считать пособниками неприятеля!

— Это верно! — с энтузиастом включался Брандт. — Эти рептилии, это такие… Одним словом, пособники!

Но на деле рептилий он видел самодостаточным злом и, скорее, сидян был готов осуждать за пособничество рептилиям. Все ведь знают, что Брандт — он водитель с большими странностями.

Да, знают все, но Макконнелл — зачем-то всё время подчёркивал. Поза, которую он принимал, выглядела неубедительно. Врал он, что так уж страдал из-за расхода боезапаса. Врал и о том, что считал непродуктивно потерянным всякий из выстрелов, что не попал по сидянину.

Вот почему: после того, как мы стали держаться поближе к дороге для вездеходов, сразу заметили, что дорога-то не заброшена. Ездят по ней едва ли чаще, чем ранее, только не люди, как в прежние годы бывало, а сидяне-патрульные — в многоногих вихлявых своих экипажиках.

Ну и как нам на них приходилось теперь реагировать: может, вступать с ними в бой? Да ничуть не бывало. Нам от сидян приходилось банально прятаться, а для этого падать на землю, вжиматься в горелую грязь. Лес негустой же, и, если нам хорошо заметны сидские экипажзики на дороге, то, соответственно, и оттуда с той же прозрачностью было бы видно нас.

Да уж, сидяне почти что сновали туда-сюда. Если бы хитрый Макконнелл ненавидел их по-настоящему, он бы, наверное, порывался их поубивать, вместо того, чтобы шлёпаться мордой в грязь. Он бы их истреблял с такой же неудержимостью, как мочит Брандт плоскопузов и хвандехваров! И с Гильденстерном бы он пререкался на эту тему, а не на темы другие, далёкие от героизма.

Что же в реальности? Нет, наш хитрец ни разу не предлагал на сидян нападать, а ведь другие у нас в экспедиции предлагали! Братья-сектанты, к примеру — бритые Дик и Джек. Эти, как увидали впервые сидскую колымагу, так загалдели наперебой: мол, не слабо, нападём!

Их Гильденстерн осадил (и был прав, конечно же!). Всё таки цель экспедиции — не геноцид, а разведка. К месту, где кто-то пропал, Сид проявит внимание, новых пошлёт патрульных на шагоходах. Их, дело ясное, тоже придётся убить. И ещё, и ещё. И, как итог, экспедицию кто-то вычислит, будет уже загонять целенаправленно. Там и захочется спрятаться, да уж будет-то поздно, а не поздно — лишь только бежать или умереть. И ничего не достигнуть из многих поставленных целей.

Ради того, чтоб истребить случайного путника, ставить ли под удар предприятие в целом? Понятно, что нет. Дику и Джеку понятно — и всем остальным. Не исключая, как будто бы, и Макконнелла.

Но Макконнелл — он скользкий: ему тут понятно, а тут непонятно. Всё понятно, что может помочь закрыть свою задницу, а непонятно, когда позволяет наехать на Гильденстерна, или кого-то ещё вместе с собою подговорить.

Можно ведь так: от сидян ты, как можешь, прячешься, а проедут сидяне — и ты восклицаешь с негодованием: а почему они нами не побеждены? Или, скажем: кто тратит заряды напрасно, не к сидской гибели? Или так: хорошо, что мы все, остальные, не такие как этот Брандт! Или же: странного типа начальничек наш поддерживает!

Кстати сказать, от слепого доверия Брандту Гильденстерн отказался почти что сразу. Всей беспечности было — всего лишь до водопоя, а за ним уже полный контроль, постоянные сверки с картой. Брандта, единственно, Кай не отчитывал за ошибки и слабости. Но ведь отчитывать Брандта — заведомо тухлое дело. Кто его не пытался отчитывать, начиная от Каффа, кончая, наверное, Флоресом!..

Кай по-хорошему смог объяснить, чтобы Брандт не обиделся: дескать, у экспедиции главная цель — это познавательная. Стало быть, мало ему того, чтобы Брандт его вывел, ну, как он, без сомненья, умеет, туда, куда нужно; надо вдобавок ещё сообразоваться и с картой.

— Так ведь старая карта, — воскликнул на это Брандт, — и ни к чёрту не правильная.

Кай подтвердил:

— Именно, именно так! Я ведь зачем прихватил эту старую карту: чтобы её переправить. Сделать такой, чтобы с успехом потом воспользоваться. Ну, когда будет со мной артефакт, открывающий доступ…

— Доступ куда? — тут же спросил Макконнелл, так как Кай вдруг умолк. (Потому и умолк, что приметил: прислушивается Макконнелл).

— Доступ куда-то, — формально ответил Кай. — Но искать те места, — продолжал, обернувшись к Брандту, — где потребуется артефакт, мне придётся по этой вот самой (но изменённой) карте.

Брандт поник:

— Я увы, не сумею её изменить, как следует…

— Изменять буду я, — заверил его Гильденстерн. — А у тебя лишь иногда попрошу совета.

В общем, беседу провёл с тонким внимательным тактом. Брандта ничуть не обидел, не высмеял, не обломал. Дело другое — достоин ли Брандт заботы. Он таки скверно себя показал в ориентировке и непонятно, чем мог быть полезен ещё. Разве как свой человек в экспедиционной массовке.

Брандт простодушен — даже когда и соврёт. А потому он не склонен к злоумышлению. Это ему и не может простить Макконнелл.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Как я и думал, подлейший злоумышленник Брандт снова завёл нас в препротивнейшую ловушку.

Мало было ему той скалы Утюг и водопоя, откуда он смог уйти лишь с идиотским и расточительным ритуалом — так он вывел нас к настоящему Шпанскому лесу. К настоящему — значит, ни разу не обгоревшему. И (ну надо же!) в нём продолжали роиться шпанки. Я подчеркнул бы, агрессивно роиться, мониторя пространство в поисках целей для нападения. Ладно тем, кто здесь ездил внутри защищённого вездехода, ну а мы, пешеходы, что забыли в таком лесу?

Гильденстерн подозвал к себе Брандта и произнёс (с недостаточной, впрочем, строгостью):

— Ты же, по-моему, говорил, что мы этот лес обойдём?

— Говорил, — обречённо признался охотник на хвандехваров, — но ведь как получается? Если заходишь далеко от проезжей дороги, то непременно заблудишься — как со скалой Утюг. А дорога идёт через лес, не вокруг его объезжает. Ну и лес — он огромный. Поди облойди… По нему и проехать бывало довольно долго.

— Ну так что предлагаешь?

— Идти, как идём.

— А шпанки?

Брандт сказал бы, что шпанки не нападут, но не успел, так как шпанки как раз напали. Сразу немаленьким роем в десять-пятнадцать особей к нам обернулись, застыли в воздухи, дружно ударили крыльями в знак начала атаки — и устремились на нас в едином порыве.

— Не паникуем! — вскричал Гильденстерн. — Щиты!

Хорошо, что напомнил, ведь все позабыли бы в панике. Силовыми щитами в колонии мало пользовались, даже не каждый умел их включать, не говоря уже об обращении. В общем, не стоило ждать от участников экспедиции организованности либо синхронности действий, мало-мальски сравнимых с показателями шпанской атаке.

Только пятеро из девятерых развернули щиты свои вовремя и точно так, как надо. Это был я, Гильденстерн, два сектанта и Фред Мак-Кру. Что до водителя Брандта, шахтёра Моралеса, джерихонского вора и содомского секс-работника, этим ребятам пришлось тупо спрятаться за нашими спинами (хорошо, хоть они додумались и до этого, а не сделали ноги — вот там-то была бы им смерть).

Пять штук щитов, каждый чуть более метра в своём диаметре, оказалось достаточно, чтоб отразить самый первый удар — самый быстрый и самый мощный. Это фантастика, фантастическая удача, если учесть, что силовые щиты индивидуального пользования вовсе не предназначены для совместных действий наподобие тех, что прославили римские легионы. С силовыми полями в совместном режиме вообще нелегко управляться, что достигается только упорными тренировками — да и то при условии выполнения всеми каждого пункта инструкции, каковую в цейтноте перед отходом из Бабилона прочитал только я, а другие и не читали. Ныне же я (не претендуя на мастерство) вёл себя, как добросовестный пользователь — и потому закрывался щитом оптимальнейшим образом, всем остальным же, считай, повезло: их щиты, ну, как минимум, не помешали друг другу. Факт, что все налетевшие шпанки оказались отбиты, получили неслабый ответный удар от силового поля.

Да, неслабый, но, видимо, слишком мягкий, чтоб насекомым всерьёз победить. После того, как щиты их отбросили, шпанки стали лишь злее. Нападать они стали азартно и несинхронно, и теперь не с одной стороны. Всё же не стоит считать силовые щиты подходящей защитой от большого числа летучих противников: щит практически плоский, одновременно от всех не закроешься, хоть ты маши им, как мельница, в трёх измерениях!

Снова и снова отдельные шпанки подлетали то сверху, то сбоку, то сзади, то практически снизу — из-под щита. Это было ужасно — как вспомнишь, так мигом вздрогнешь, а ведь мы в Шпанский лес не успели ещё глубоко зайти.

Постепенно количество наших включённых щитов прибывало. Разобрался с переключателем джерихонец Хэмфри, вслед за ним — полоумный Брандт и шахтёр Моралес. Лишь содомская секс-машина по имени Кеннет Барбер до конца происшествия не научилась предохраняться. Может, и к лучшему: девять щитов — это всё-таки слишком. И ввосьмером все достаточно сильно мешали друг другу, а сильнее других (и, наверное, специально) мешали мне. Только наладишься, скажем, отбить нападение шпанки, как тебя уже развернуло, а то и отбросило расположенным слишком уж близко щитом соседа.

Очень опасный, смертельно опасный спорт.

Ладно, щиты — с ними можно ещё соразмериться, но потом слишком многие вообразили себя стрелками, повытягивали кто плазмоган, кто бластер и давай «очень метко» стрелять по шпанкам — и практически во все стороны без исключения. Выстрелы так рикошетили от щитов, что становилось по-настоящему страшно. И хоть бы кто-то попал хоть в какую-то из окрылённых тварей! Нет же: стрелять по ним — словно из пушки по воробьям, или из шланга с водой — по летящим брызгам.

Кто хорошо показал себя в этой опаснейшей ситуации? Я, потому что без нужды не стрелял и экономил заряды. Кроме меня же — только лишь Дик и Джек, парочка фанатичных сектантов с катанами. Эти парни в какой-то момент (в этом-то их заслуга!) притушили щиты и выхватили мечи — да и напали с мечами на наглых шпанок. Так раскрошили на пару весь рой, ну загляденье прямо. Главное — метко, ни разу не по своим.

Раз — и не стало врага. Гильденстерн говорит:

— Выключайте щиты. — Мы выключаем, но сами тарелочки не спешим ещё прятать по ранцам. Шпанский лес-то не пройден, мы в самом его начале.

Гильденстерн продолжает:

— Как будто, все живы. Ранения?

Странно, но ран ни у кого не прибавилось. Ту же рану мою, что получена раньше, под Бабилоном ещё, в борьбе с плоскопузом зубастым, я не стал заявлять, хоть она, как на грех, и разнылась. Как не разныться от всей этой беготни.

— Главное, шпанки нас яйцекладами не задели, — выделил главное Гильденстерн.

— А задели бы? — задал вопрос никудышный Кен.

— Если б кого-то задели, пришлось бы прикончить, — сообщил Гильденстерн как-то в лоб, недостаточно дипломатично, — ведь человек этот стал бы колонией шпанок.

— Ой! — ойкнул Кен. — Нас, по-моему, всех это ждёт. Не могли бы мы лучше идти какой-то другой дорогой?

Брандт сообщил:

— Наверное, да. Но заблудимся. Путь к Джерихону — всегда через Шпанский лес. И Кизячий овраг, когда лес этот прекратится. Только так. Я иначе не знаю, прошу прощения.

— Вот дурак! Ничего он не знает, — промолвил Хэмфри. Как я был с этим вором в текущий момент солидарен. Ну, в самом деле: раз не знаешь, так не веди! И начальнику нечего доверять вот таким незнающим.

— То есть, как понял я, — проговорил Гильденстерн, — мы не имеем надежды Шпанский лес обойти и снова найти дорогу?

— Именно так, — подтвердил проводник, радостный от взаимного понимания.

— Ну а возможно хоть как-то минимизировать риск?

— Можно, — сказал оптимист. — Надо идти быстрее.

— Просто быстрее — и всё? Чтоб не догнали шпанки? — Это, понятное дело, вмешался я.

— Нет, я имею в виду — по самой вездеходной дороге. Ну а не вдоль, как мы двигались до сих пор.

— Есть, что ли, разница? — Это спросил Мак-Кру.

Брандт подтвердил, что разница есть, и пояснил, в чём она состоит. Факт, по дороге самой получается чуть быстрей, ведь параллельным-то курсом обходишь всё время деревья. Кроме того, между деревьями реют шпанки, а на дорогу они вылетают куда пореже. То есть, придётся от них отбиваться не так уж часто. Стало быть, после учёта минимизации всех задержек этак выйдет намного быстрее, чем в прочих случаях.

— А сидяне? — спросил его я, прищурившись. — Неужели сидяне по дороге не будут ездить?

— Верно, — признал наш водитель, — вот с сидянами нам разбираться, поди, придётся. Но сидян-то поменьше, они не роятся, как шпанки.

Я воскликнул:

— Но ведь и тех, кто проедет, будет довольно, чтоб всех нас поубивать!

Тут Мак-Кру, гильденстернов приятель, и говорит:

— Слышь, Макконнелл, это ведь ты разорялся, чтобы мы зря заряды не тратили, а берегли для прямых врагов Галактического Альянса!

— Да, — пришлось подтвердить, — именно так говорил.

— А раз так, можешь радоваться, ведь при каждой встрече с сидянами сможешь потратить заряды сугубо на них. Целевым, так сказать, применением.

Я и хотел возразить, но в тот момент не нашёлся. Кроме того было ясно, что я в меньшинстве. От гильденстернова руководства мало ещё натерпелись.

Мы пошли по дороге. И не прошло даже двух часов, как по ней нам навстречу понёсся типичный для Сида лёгкий вихлявый экипажик на ножках — одноместный с тремя сиденьями. Эти машинки, как ни трудно нам этого ожидать, развивают довольно большую скорость. Как у них ножки при этом не заплетаются! А вихляющий способ движения в сочетании с очень высокой маневренностью делают каждый такой экипаж трудной подвижной целью.

Первым стрельнул Мак-Кру и, конечно же, не попал.

Долговязый сидянин, что разлёгся на трёх сидениях, резко вильнул — и заряд плазмогана пролетел без малейшей пользы. Мало того, мигом спустя гонщик из Сида включил силовые щиты, из-за которых все новые наши выстрелы снова-таки никак не достигли цели. После чего летящий на нас экипаж погасил свою скорость, затормозив сразу всеми конечностями, каковые в слегка каменистой грунтовой дороге пропахали изрядную борозду.

— Бей по ножкам! — вскричал Гильденстерн. Он заметил, как, впрочем, и я, что щиты перед экипажиком не касаются почвы.

Я хлестнул длинной плазменной очередью, чтобы верней подрубить все конечности экипажику, но хитрющий сидянин заставил машинку подпрыгнуть, поджимая при этом ходильные ножки.

После того он ударил по нам из своей трещотки. Перемудрил, не попал — но могло бы для всех плохо кончиться, так как наши щиты мы не успели активизировать.

И развернул экипажик, хоть было и трудно сказать, где в нём перёд, а где зад. Впрочем, сомнения не было, что разворот предваряет бегство.

— Поскорей! Он уходит! — воскликнул я.

Все, кто как мог, послушались этого пожелания. Но увы: неприятель закрылся щитами сзади не хуже, чем спереди.

— По ногам! — крикнул я. Мерзавец в ответ подпрыгнул.

Будто всё понимала поганая сидская тварь.

— Что теперь? — задал я вопрос, когда гад в экипажике убежал от нас невредимым.

Гильденстерн промолчал, ну а Брандт за него ответил:

— Ничего, он вернётся ещё.

— Да зачем нам его возвращение?! — возмутился Кен. — Он, по-моему, неуязвим! Наши выстрелы даже ни разу не зацепили…

— Он вернётся, а мы и потренируемся! — оборвал его Гильденстерн.

Кажется, только лишь Брандт эту фразу воспринял с энтузиазмом. Всё бы этому Брандту навязчиво тренироваться. На плоскопузах, на хвандехварах, а вот теперь — и на сидских бегущих машинках. Вроде, всё верно, но вместе с тем и не то. А почему? Не для Альянса старается.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Ужас какой! Эти шпанки, эти машины Сида, неуязвимые ни для какого земного оружия!

Хэмфри сказал мне:

— Включил бы ты правильно щит, стал бы и сам точно таким же неуязвимым! — Хорошо ему насмехаться, зубоскалу в безвкусном шарфике!

Только как мне задействовать щит, когда обе руки так и трясутся, так и трясутся от перепуга! В первый же раз, как его удалось включить, этот прибор у меня так и вырвался из ладони — и упал на дорогу, к тому же ухватом вниз. И не приблизишься, не подцепишь его за краешек — это же поле, а не вещественный материал.

Хорошо, хоть сидянин не догадался меня убить в тот момент, когда я был всего уязвимее, со щитом, распластавшимся на дороге.

— Что, уронил? — продолжал зубоскалить несносный Хэмфри. Не поддаётся? Так ты подожди, когда сам он отключится. Сутки ему проработать — иссякнет ресурс.

Я же, осознавая прекрасно, что ждать меня долго не будут, честно старался, как мог, эту штуку поднять. Не поддавалась, такая зараза. Будто нарочно её разработали, чтобы наказывать каждого, кто будет ронять.

— Ну-ка, — сказал мой спаситель, шахтёр Моралес. Он притащил откуда-то длинную толстую ветку, чтобы поддеть мой упавший противный щит.

Я, понимая, что всё это бесполезно, был благодарен уже и за то, что юноша хоть старается. Но, как потом оказалось, Моралес не так и прост. Ветку просунул не сразу под край силового поля, а чуть поглубже, под грунт, на котором раскинулся щит. После поднял рычагом силовую игрушку, что мне позволило поднырнуть под неё и выключить.

Тут я рассыпался в бурных своих благодарностях — и Моралесу, и счастливой судьбе. Как я был рад, что проклятый сидянин от нас уехал!

— Ничего, он вернётся ещё, — угрожал наш водитель, Брандт.

Я возмутился:

— Зачем нам его возвращение?! — Ибо чуял, что неуязвимый его экипаж нам сулит неминуемую погибель.

— Не беда, — молвил Кай Гильденстерн. — Он вернётся, но мы-то натренируемся! — Правда, по-моему, глупо тренироваться, когда вернётся. Надо бы сразу принять его в полной готовности.

Но ни я, ни начальник моей экспедиции, не могли ожидать, что случится дальше.

Дело в том, что сидянин приехал часа где-то через четыре, но не на старой машине, а на другой, тяжёлой, бронированной, с мощным червеобразным дулом, закинутым снизу на высоко расположенную турель.

— Ба! — произнёс Гильденстерн. — Я такого ни разу не видел.

— Очень похоже, — промолвили Дик и Джек, — на огнемётный танк.

Как же, однако, было их мнение справедливо!

То, что затем началось, неизъяснимо, неизложимо систематически.

Гибельный танк стал плевать в нас огнём. Файерболы, казалось, закрыли собою небо. Мы метались, надеясь хоть как-то от них убежать, заслонялись щитами, стараясь от них укрыться. Кто-то скрывался в придорожных кустах, но кусты очень быстро и жарко насквозь прогорали. Факелом вспыхнул густой ксенокалиновый куст. Из-за него с громким визгом выскочил Хэмфри. Он побежал было к лесу, но тут же вернулся, сопровождаемый парочкой злобных шпанок. И подумалось мне: даже не убежишь!

От огня было жарко, тела у людей вспотели. Сидский танк всё сильнее неистовствовал, напуская на нас эту огненную стихию. Шпанки же нас ожидали в лесу, красноречиво покачивая яйцекладами.

Ох, ну какие же сучки все эти шпанки! Трудно сказать, что страшней, эти твари, или огонь. Я колебался, как Хэмфри, как глупый маятник. Дёрнешься прочь от дороги — и ведь сразу назад. Потому что страшней и одно, и второе. Всё страшней, когда нет чёткой ясной команды.

К счастью, важность команды понял не я один.

— Не суетиться, — скомандовал Кай Гильденстерн. — Закрываться щитами, они надёжней!

Мне, признаться, не верилось: чем здесь поможет щит? Но я верил начальнику, я говорил себе: «Надо слушаться», я закрывался щитом, и силовое поле отражало все огненные атаки вопреки малодушным опасливым поползновениям, что смущали меня, заставляя признать преждевременно, будто бы всё пропало.

Что удивительно, щит абсолютно не нагревался от попадания всех отражённых им огненных сгустков. Но, разумеется, сильно нагрелся воздух, плавился грунт на дороге от множества попаданий. Что мы забыли на этой горящей дороге? — громко скулил мой, наверное, внутренний голос.

Ну и начальник, наверное, тоже подумал: а что мы забыли?

— Отступаем с дороги! — велел Гильденстерн. — И не забываем заслоняться щитами!

— Как отступать? — возмутился Макконнелл. — Да там же шпанки!..

— Шпанки из этого леса и сами отступят! — перекричал его жалобный визг Мак-Кру.

— Как же, отступят… А до сих пор ещё не отступили…

— Ну так и лес их ещё не сгорел, — отметил Мак-Кру.

Да, отступать! Было только не полностью ясно, как убегать от ещё не сбежавших шпанок прямо по лесу, который уже обречён, но ещё не горит. Или, вернее, горит уже, но не настолько критично, чтобы внимание шпанок переключилось с людей.

В самом начале пожара шпанки вели себя лишь агрессивнее, чем обычно. Мы очутились как между молотом и наковальней, отбивая щитами файерболы и насекомых. В битве с последними отличились брат Джек и брат Дик. Взмахи катан ловко раскрамсывали на лету атакующих шпанок, отрубали им навострённые яйцеклады.

Нам удалось продержаться до переломного мига, когда лес запылал сильнее, а насекомых как будто бы ветром сдуло. Но ведь и нам оказалось несладко в огне и в дыму, испускаемом там, впереди, множеством ксеноелей и ксенососен, занимающихся от многочисленных перелётов.

— Стой! — закричал Гильденстерн. — Дальше не отступаем!

Было, однако, понятно и без него. Ведь «отступать дальше в лес» невозможно, когда вместо леса ты впереди наблюдаешь стену огня.

Лучше бы шпанки. Добрые, милые шпанки.