или Влияние столпотворения на развитие спортивного ориентирования

1

Укороченное либретто

(полные данные — Клапациус-18, здесь представлены в сокращении Томаса Трентона)

Договорившись с администрацией Нового Бабилона о новых задачах и новых участниках экспедиции (с коими общая численность стала равна девяти), Кай Гильденстерн поспешил приступить к реализации многозадачного плана. Чем изначально удобна многозадачность, так тем фактом, что действия, не ведущие к достижению одной из задач, могут с достаточной вероятностью приближать достижение какой-нибудь их оставшихся. Картографический смысл данного утверждения состоит в уточнении локализации как осознанных целей, поставленных экспедиций, так и целей желательных, но не осознанных и не поставленных, в приближении карты как абриса целостной местности к изменяющейся реальности планеты Эр-Мангали.

В этом главная суть основного принципа, применяемого Альянсом в мониторинге познавательных действий экспедиции Гильденстерна. Все детали его применения зависят от частных интерпретаций и остаются на совести интерпретаторов.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас деловитый от Фредерика Мак-Кру)

Выход из Бабилона (через всё тот же подземный ход) состоялся без приключений. Как говорится, идеально вписались. Факт, что сидские башни не торчат неподвижно, а шагают вокруг посёлка, требовал от экспедиции сонастройки с их ритмом движения. Но, с другой стороны, один раз сонастроился — дальше ходи, сколько хочешь.

Нам с Гильденстерном было полегче других. Ну, и Макконнеллу тоже, хоть он и болтал об обратном. Что же до всех остальных — Дика и Джека, Брандта, Кена и Хэмфри — то и им было проще, чем нам в самый первый раз: главное было под нас хорошо подстраиваться. И, как итог, миновали опасную зону за какие-то двадцать минут (или максимум за полчаса).

— Надо же, — вымолвил Кен, — это было так просто!

— Знал бы, ходил бы тогда каждый день прогуляться по лесу, — поддержал его Брандт. Уж кто о чём, а он о своих рептилиях. С кем, как не с ними надеялся он повстречаться среди лишённых ветвей обгорелых стволов?

— В этом лесу, — сказал я, — мы хвандехваров не видели.

— Чтобы найти хвандехвара, — ответил Брандт, — необходима сноровка. Будет она — и найдёшь его даже там, где ни разу не видел.

Мне ли не знать? Как-то раз я раскопал их семейство даже в мусорной куче, не выходя из Бабилона. Мы вместе с Годвином — в том Гильденстерн свидетель, учинили тогда основательнейшую охоту на непростых хвандехваров — на людоедов; это намного покруче, чем пробовал Брандт…

— Ладно, — сказал Гильденстерн. — Как заметишь рептилию — скажешь.

Подозреваю, что всё-таки Брандт лукавил. Чтобы он по подземному ходу ходил, а до леса не добирался? Воля ваше, но на него не похоже такое самоограничение. Врал он, по-моему, и что рептилии специально его провоцировали. Уж не он ли, добравшись до леса, провоцировал их? А они, чтоб ему отомстить, подобрались к посёлку поближе, даже пролезли в секретный подземный ход.

Мне, однако, до этих подробностей мало дела. И Гильденстерну, насколько могу судить. Что ему важно — что Брандт, он до недавних времён водитель, значит, ориентироваться на континенте должен по крайней мере получше многих. Правда, когда Гильденстерн ему так и сказал, Брандт усомнился:

— Не думай, что в этом я так уж хорош. Если бы снова водить вездеход — ну, тогда да, конечно. Только топать пешком — это совсем другое. Я вот совсем не узнал даже ближнего леса, хоть и въезжал в него миллионы раз. Вот почему: здесь и тропинки поуже, и скорость совсем не та, да и больше кругом вариантов, куда свернуть.

Я бы добавил и то, что деревья в лесу частью сгорели, частью обуглились, частью листву поскидывали от ужаса. Из-за этой прозрачности от дорог приходилось держаться на приличном таком расстоянии — чтоб не нарваться на сидские патрули, каковые по общему убеждению, постоянно там шастали.

Брандт вздыхал:

— Тяжело мне вдали от дороги. В смысле, не просто шагать, а ещё и ориентироваться.

— Ничего, наловчишься, — отвечал Гильденстерн.

И он прав: кто водителем побывал, тот уж как-нибудь переучится и на ходьбу пешкодралом. Главное в этом, наверное, не обещать, что ты так крут, что никогда не заблудишься.

— Да и карту нам дали, — продолжал Гильденстерн.

Здесь он не прав. Дали-то старую карту. А ведь с тех пор, что нас не было на Эр-Мангали здесь ничего вообще не осталось прежним. Вот, скажем, лес — и сгоревший лес. Как говорится, почувствуйте сами разницу.

Нет, ну да: лучше уж старая карта, чем ничего. Всё же надёжней, чем путь восстанавливать чисто по памяти.

Кстати сказать, Бабилон нам неплохо-таки помог. И людьми, и какой-никакой экипировкой. Каждого из новичков снабдили большущим солдатским ранцем. Выглядит грубо, но штука удобная — это ж Альянс разрабатывал для себя. Круче, наверное, только рюкзак Гильденстерна — сидский, трофейный (а, впрочем, не знаю, где он его добыл).

Да, из оружия выдали каждому по плазмогану и по бластеру ближнего боя с хорошим боезапасом. И, что ещё удивило — нам всем специально вручили по индивидуальному силовому щиту — с очень нехилым ресурсом работы без подзарядки. Не на пару секунд, а на сутки и на недели; можно включить и не ждать, что сейчас погаснет!

Всё от щедрот коменданта и от доверху полных бабилонских складов, где Альянс разместил и не такие игрушки. Всё, что успел завезти ради сидской кампании — но успеть-то успел, а расходовал очень умеренно, аж пока Бабилон не угодил в осаду!

(«Значит, были щиты? — больше всех изумился Макконнелл. — Отчего я не видел их на передовой?).

Да, по еде. Провианта нам выдали преизрядно. Правда, как водится, всё из шкафов Оломэ. То есть, мясная диета, как часто на Эр-Мангали. Нам всё равно, но для Гильденстерна существенно. Парень не взялся за ум, как я понял на первом же из привалов. Он не ел то, что все, а догрызал последние чёрствые крохи из запаса, что Финьес наготовил ему на Камарге.

Вот доест их, а дальше? Я спросил у него, он ответил, что ничего. Джероихона, мол, нет, значит, нет и морской капусты. А в остальных посёлках горнорудной колонии сроду чего-то съедобного не производят.

— И как долго ты выдержишь на такой нездоровой диете? — сыронизировал я. Ибо слыхал, что ничто не бывает сытным.

— Буду стараться, — сказал Гильденстерн, — поскорее решить все задачи.

Да уж, решил я, у парня недурственный стимул стараться.

Впрочем, наверное, тему морской капусты, он не успел ещё похоронить. Потому-то и шли мы сперва не куда-либо — имено в сторону бывшего Нового Джерихона.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(жалобный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Шли к Джерихону. Сначала к нему. Так решил Гильденстерн. Верно, хотел обожраться морской капусты. Он, наш начальничек, откровенно кривился абсолютно на всё, что едят нормальные люди.

А ещё он, наверное думал, что Джерихон всё же ещё существует, сколько Хэмфри ему не втолковывал, что не стало такого посёлка. Погубила какая-то жуткая сила вместе с пирсами, рыбными промыслами, ну и всяким таким производством морепродуктов. Гильденстерн соглашался, причём утверждал, что на демонов-то нам и надо полюбоваться, но, как было заметно по жадным его глазам, всё-таки в гибель капусты никак не желал поверить. Убедиться хотел.

А ведь сколько людей полегло, убеждаясь, за Джерихонскими стенами! Хэмфри сказал, очень много, хоть сам их и не считал. Тех, кто хотел подсчитать, кажется, тоже уже не стало. И теперь Гильденстерну понадобилось привести экспедицию в это самое гиблое место на Эр-Мангали! Что за стиль: начинать со страшнейшего из заявленных?

Вёл нас Брандт. В тех местах, что к Бабилону, а не к Джерихону ближе, Хэмфри хуже него ориентировался. Правда и Брандт, это было заметно, постоянно терялся в ориентирах. Всё почему? Он пешком никогда не ходил. А при езде видел только одних плоскопузов и хвандехваров. Раздавить их на полной скорости почитал за первейший водительский долг. Он маньяк, этот Брандт, и Бабилоне все это знают.

Что он в начале сказал:

— Первая точка, куда я вас точно выведу — водопой хвандехваров в высокой траве под скалой Утюг.

— А далеко да неё?

— За полдня доберёмся. Ну, или, за день. Или денька за три… Трудно прикинуть заранее, сколько придётся топать. Вот вездеходом — сразу, рукой подать…

— Ну, а оттуда? — следил Гильденстерн по карте.

— Дальше — до Шпанского леса… Правда, тот лес обойти бы нам, да подальше! Шпанок там тучи, щитами от них не закроешься. Ну а неделька-другая, как говорится, не крюк… Долго? Ну, что ж, обойдём по периметру: сколько того леска?

— Ну, а тогда?

— До Кизячьего, значит, оврага. Только надо быть настороже, чтоб овраги не перепутать. Тот, что дальний — Кизячий, а ближний от нас — Хвандехваров. Жуткая местность, конечно, и там, и там. Но, если сможем пробраться, дойдём до Седой опушки. Там и до Джерихона рукой подать. Ну, до места, в котором когда-то стоял этот самый посёлок.

Как послушать его, так вся местность знакома, почти контролируема. Он даже с картой порой совпадал, излагая маршрут. Но на деле-то вышло не так, как мерещилось Брандту. Зря он расхвастался, полоумный водитель. Он не сумел привести экспедицию даже к любимому хвандехварьему водопою. У него из-под носа пропала скала Утюг.

— Срыли, наверное, — бормотал он себе под нос. — Но скала-то высокая. Это ж кому-то взбрело упороться — ломать скалу… Может быть, с целью меня дезориентировать?..

А Гильденстерн ему:

— Кажется, ходим кругами!

— Ясно, кругами. Должны же найти водопой!.. Ладно, скалу удалили, но луг с хвандехварами, речку, дорогу… Всё это не могли же перенести!

— Всё это легче убрать, чем скалу, — заявил ему я.

— Да? И дорогу?

— Дорога могла зарасти. Ну, за время, пока ей не пользовались.

— Чем зарасти? Этим погибшим сожжённым лесом? — воскликнул он.

Глупый упрямец считал, что он точно прав, а остальные уже, как у них получится. И Гильденстерн, между прочим, до последнего делал вид, будто верит ему, как себе. Мне-то понятно, из-за чего такая поддержка. Брандт — он, конечно, известный оригинал, и на Эр-Мангали на кого только не работал, но (в числе прочих) работал и на Родригеса. Как и Мак-Кру, между прочим; в точности как и Мак-Кру! Мог ли того не учитывать Гильденстерн, раз для него самого лишь один Бенито — непререкамейший авторитет? Данный аспект, полагаю, надо учитывать, не упускать из виду, чтобы суметь развернуть деятельность К.Гильденстерна не к решению частных задач в свете мелочных групповых интересов, но к общему благу всего Галактического Альянса.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(недоумённый баритон от Брандта, ныне водителя пешей прогулки в сторону Нового Джерихона)

Я так и думал — в начале ещё. Думал о том, что могу заблудиться. Правда, в начале я не замечал, что я так и думаю. Или, точнее, я сразу же объявил, что я водитель, а не пеший ходитель по лесу.

Но Гильденстерн мне сказал:

— Ничего, наловчишься.

Я подумал и понял: ну точно ведь наловчусь! Больше того, я и так уже ориентируюсь. Пусть и не так, как хотелось бы, но получше, чем все остальные. Кто, как не я, побывал по всему горнорудному континенту: в каждом посёлке, у каждой шахты, у каждой фермы подсобной. Ведь не могло это всё улетучиться без следа!

В общем, Кай мне сказал, что я должен быть крут в ориентировании на местности, ну а я и поверил. Раз такой человек доверяет!

Кай мне показывал карту. Ну да, с ней должно быть полегче искать верный путь. Но, сказать откровенно, не доверяю я картам. И никогда им не доверял: их в Бабилоне всегда левой рукой рисовали. Что захотят, то и нарисуют, а ты удивляйся. Могут, надравшись, такого нарисовать! Я потому в основном не на карту смотрел, а на дорогу, которая перед кабиной. Запоминал — а чего бы её не запомнить. Чай, не зря она так проложена. Тот, кто ехал по ней до тебя к Джерихону, соображал, куда надо сворачивать.

Это, конечно, не всё, что помогает не заблудиться. Есть ещё хвандехвары и плоскопузы. Чую я их перед тем, как увижу. Ну и, опять же, запоминаю, где всё это было. Кто-то сказал бы, животные — так себе ориентир. Но, как по мне, не слабее скалы. Дело в памяти — но в данном случае не в моей; ведь и рептилии запоминают, где у них водопой, где места для охоты, куда надо яйца откладывать. А тупая скала — она просто стоит, ничего не помнит; если стронется, то не вернётся уже обратно.

Вот как с этой придурочной, что зовётся Утюг. Очень высокая, издалека её видно бывало. Лес не помеха, ведь в нём сожжены все верхушки деревьев, раз сожжены, не должны её закрывать.

И с дорогами тоже. С вездеходными, по которым всегда катался. Ты вот, скажем, надеешься, что твоя где-то рядом, ты идёшь параллельно — изначально лишь только так, ну, чтоб только не встретить там сидский патруль, ведь они же по ней шныряют… А потом ты её, скажем, ищешь, а дороги-то нет. Отвернула, собака. Отвернула, дурная рептилия. И попробуй поверь, что она это не специально.

Вот миновало три дня, а ни скалы не видно, ни дороги, ни хвандехварова водопоя. Гильденстерн говорит:

— Покажи-ка на карте, где мы.

Можно подумать, что мы где-то там, на карте.

Я говорю:

— Мы идём параллельно дороге.

— Этой, что ли?

— Наверное, этой.

— Значит, если направо свернём, то её увидим.

— Думаю, да. Можно даже проверить, направо свернуть. Дело другое, вернёмся ли мы на тот правильный путь, по которому двигаемся. Здесь мы хоть знаем, откуда сюда пришли…

Я намекал, что лучше бы не проверять. Но Гильденстерн настоял — короче, пошли, проверили. И, как итог, заблудились почти совсем. Потому что не встретили нужной дороги в том месте, где ожидали.

— Так куда мы идём? — Кай опять предложил мне карту.

Я в ответ:

— Всё туда же. Пока — к водопою. Ясное дело, раз водопоя пока что не было, значит, мы до него не дошли.

— Ладно, — вздохнул Гильденстерн, — хоть куда-то, да выйдем. Но, понятно, хотелось бы знать заранее, куда мы идём.

— В общем-то, знаем мы…

— Думаем, будто знаем.

Он мрачнел с каждым часом. Наверное, припоминал мне тот случай, когда я его вывез к Зеону вместо того, чтобы прямо на Джерихон, и считал, как пить дать, что история вновь повторяется.

Да какое там! Мы же в тот раз и к водопою наведались, и пронеслись через Шпанский лес!.. Где это всё? Или Утюг позади, и вот этот вот лес — умерщвлённый Шпанский?

Нет, ну понятно: он, Гильденстерн, потому расстроился, что начальник здесь он, и доверился типа мне, а я сам, оказалось, не знаю, куда вести. Ясно, от этого сильно страдает авторитет. Люди разбалтываются, ну и всё такое. А ведь людей Гильденстерн принабрал в экспедицию — целых восемь себе на шею. С этаким кодлищем как ему управляться? Не подумал, наверное. Или подумал о том, что из двоих, кто с ним был, один вообще никудышный, а нельзя заменить: навязали ему таких.

Только и новые тоже, на первый-то взгляд, были не многим лучше былого, ещё нерасширенного состава. Ладно, я и Моралес — люди хотя бы свои, хорошо знакомые. Но вот Хэмфри — он вор джерихонский и, в целом, парнишка мутный (хоть бы других-то воров о таком расспросить, прежде чем брать с собой!). Или Кен — он из старых, я помню его мужчиной, но теперь же такое — ну просто ни то, ни сё. Не пережил он Содома, беднягу совсем растлили. Нет никудышней, чем пожилой проститут. А уж пара сектантов — так страшно на них посмотреть. Лица бледны, глаза воспалённые, фанатичные. Выглядят так, будто что-то у них болит, и они в затрудненье, кого обвинить в своей боли. Но не сказать, что болячки их личное дело, ведь за спинами у обоих катаны. Как бы не зарубили, придурки болезненные.

Но и это ещё не всё. Хорошо, когда кто-то один недоволен, или двое — житейское дело, вполне ещё поправимое. Но, когда они всей экспедицией начинают смотреть хвандехварами — то на тебя, то на Гильденстерна, тут понимаешь, что трое людей в экспедиции — наилучший состав из возможных. И Гильденстерну спокойнее, и от тебя самого ничего-ничего не зависит. Потому не зависит, что тебя в том составе нет.

— О! — вскричал Гильденстерн. — Кажется, вижу скалу Утюг!

— Нет, не она, — сказал я. — В том направлении не должно быть.

Но присмотрелся: она. Только с другой стороны. Эк мы её неожиданно обогнули…

— Дальше куда?

— Так к скале!

— Но она же практически сзади!..

— Ну и что, — молвил я. — От неё же сподручнее ориентироваться.

А ещё под скалой водопой. И, наверное, хвандехвары.

Мне-то в дурацком лесу ни одного же не встретилось!

5

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас ироничный от Фредерика Мак-Кру)

Каждый сказал бы, что в экспедицию лучше всего набирать людей несомненно надёжных, проверенных. Чем не таких, так лучше совсем никаких. Но, как известно, вполне идеальных условий в реальности не наблюдается, что справедливо и в отношении ситуаций подбора кадров, где выбираешь уже из того, что тебе дают.

Брандт, например, как постепенно выяснилось, очень не важно сверял наш маршрут по картам. Он вообще не держал в уме логику связи основных направлений, а ориентировался по отдельным приметам, из которых теперь многие изменились, а то и пропали.

Бывший водитель заставил нас сделать крюк, чтобы найти водопой хвандехваров, которого не было. Возле скалы, напоминавшей утюг и называемой Утюгом экспедиция много часов провела в непродуктивном поиске места, где некогда целые толпы рептилий приходили к речушке под прикрытием зарослей. Мы и речушку нашли, и скалу, вот только зарослей не отыскали — они сгорели. Знать, из-за этого и хвандехвары перестали туда приходить. Ясное дело, желательно им, чтоб имелись заросли (дабы в тех зарослях смело скрываться от Брандта). Глупо же прятаться прямо на ровном месте!.. Но втемяшилось Брандту, что к реке и скале также надо сыскать и животных!

Я говорил ему:

— Хвандехвары не ориентир!

Но не мог он без них. Вынь да положь ему хоть одного на расправу.

Понял и Гильденстерн:

— Перестань. Мы теряем время.

Но наш пеший водитель смотрел страдальчески и потерянно:

— Не могу я уйти. Мне здесь надо…

Гильденстерн догадался:

— …совершить ритуал?

— Да. Очень надо… Ну, чтобы двигаться дальше.

Этим ответом скосило женоподобного Кена. Тот раскричался, заистерил:

— Сколько можно блуждать!!! Это что же мы, тут и останемся?! Будем играться во всякие глупые ритуалы, когда где-то вдали, наверное, умирают наши товарищи, пропавшие без вести!..

Влез и Макконнелл:

— Какой ритуал? А в чём таком состоит?

Будто не всей колонии было известно, что этот Брандт вытворял с хвандехварами и плоскопузами.

На разъяснение для посторонних Гильденстен отвлекаться не стал. Всё внимание Брандту, и одному ему:

— Ритуально убьёшь хвандехвара, и будешь спокойней?

— Буду спокойней. Дальше смогу вести…

— А плоскопуза? — спросил Гильденстерн.

— Можно и плоскопуза…

— Класс! — оценил Гильденстерн. — Плоскопуза мне будет легче…

Он подыскал у подножия ныне голой и закопчённой скалы Утюг отщеплённый от жара и треснувший вдоль продолговатый камень. Вооружившись этим орудием, начал нечто чертить неподалёку на берегу, специально стараясь, чтобы штрихи процарапывали чёрный поверхностный слой золы аж до уровня рыжей глины. Получалось весьма контрастно.

— Что это будет? — нервно хихикнул Макконнелл.

Я же сразу смекнул, что Гильденстерн рисовал очертания плоскопуза, как он собственно, перед этим и обещал. Вышло достаточно реалистично, похоже на оригинал. Плоскотелую тварь легко рисовать на плоскости, много легче, чем высоченного хвандехвара.

— Я закончил, — сказал Гильденстерн.

— Плоскопуз? — вопросительным тоном пролепетал проводник.

Кай подтвердил:

— Плоскопуз. Убивай его, и пошли.

Брандт с наслаждением плюнул в центр контура из плазмогана.

— Как себя чувствуешь?

— Хух. Будто камень с души.

— Глупость какая! — прокомментировал Д. Макконнелл.