или Не верьте доктору Фаусту, будто дело было в начале

1

Озабоченное либретто

(нейтральные данные — Клапациус-18, забота о важных деталях Томаса Трентона)

Вне зависимости от предлагаемых мотивировок и скрытых мотивов, предстоящие экспедиции действия с неизбежностью предполагали выход из-под защитного купола Нового Бабилона.

Часть этих действий (запланированная заранее) была ориентирована на поиск и уточнение тех локаций, в каковых ожидалось присутствие демонов. В отношении этих последних предполагалось ставить задачи, связанные с познанием, но не воздействием. Победить этих демонов без соответствующих способностей и артефактов было задачей заведомо нерешаемой.

Остальная часть действий (заранее не запланированная) проистекала из тех условий, каковые поставил комендант Бабилона Нулбрайт, заключив с Гильденстерном сделку об обмене услугами, сообразно которой экспедиции предстояло провести мониторинг сил Альянса, в данный момент оторванных от осаждённого Бабилона и, вероятно, пребывающих в местностях (лес Хвандехваров, Седая опушка, шахты Лесная и Дальняя) с коими не налажена коммуникация; Нулбрайт же, в свою очередь, соглашался дать письменное доказательство (на переданном с Юрбурга голоинформационном носителе) двух утверждений: первого, что земная колония на Эр-Мангали до сих пор не истреблена, и второго — о том, что на планете происходит усиление демонических форм сопротивления колонизации. То и другое, рассмотренные в единстве, предполагали для Галактического Альянса неизбежность вручения К.Гильденстерну суперопасного и суперценного артефакта.

Общий формат обозначенной выше сделки далее был конкретизирован и дополнен. В частности, Гильденстерн обусловил своё выполнение дополнительных условий от коменданта исполнением встречных требований, среди которых он выделил: а) дополнение экспедиции добровольцами из числа уже встреченных обитателей бабилонской гостиницы — и других, каковые будут встречаться впредь; б) посещение бабилонской тюрьмы в подвале сгоревшей Башни Учёных и включение в экспедицию (с попутным освобождением) тех сторонников службы Бенито Родригеса, каковые до сей поры могли содержаться там.

Менее значимой, но не лишённой внимания сферой забот руководителя экспедиции Гильденстерна стало здоровье представителей основного состава экспедиции, то есть Д. Р. Макконнелла и Ф.Мак-Кру. Рана ноги, полученная Макконнеллом на пути к Бабилону, в данной связи была медицински освидетельствована с определением меры её опасности.

По завершении данного ряда мероприятий экспедиция приобрела статус готовности к переходу от диалогической коммуникации к познавательному и преобразующему взаимодействию на открытых ландшафтах планеты Эр-Мангали.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас безмятежный от Фредерика Мак-Кру)

Мне не нравится слово «проспался». Применить его значит согласиться с неверной концепцией, будто я просто-напросто угодил в краткий запой на ближайшие сутки после вхождения в Бабилон. Подходящим бы было не это, другое слово. Ну, такое, в котором бы объединились и моё подозрение на недобрые замыслы хитрецов бабилонских, и протест, и восстание против проклятого искушения, и победа, и поражение в свалке. Жаль, не помню я слова такого, но вспомню — скажу.

Факт, что в гостиницу я возвернулся лишь только тогда, когда Кай и Макконнелл уже побеседовали с комендантом Нулбрайтом. Эта задержка, конечно, бросала тень, чему подлый Макконнелл откровеннейше радовался. Ладно, что было, то было — не плакать же по неуспеху.

Гильденстерн и Макконнелл после аудиенции у супервайзера Нулбрайта покидали комендантский дворец не одни, а в сопровождении доктора Джойса и Пита Бойтано — то есть верховного бишопа всех полоумных сектантов из посёлка Новый Зеон. В данном же случае эти двое действовали не единственно от себя, но и от Нулбрайта (были им посланы для улаживания мелких деталей, сопровождавших тот стратегический план, о котором он сам договорился уже с Гильденстерном).

Но, разумеется, доктор — всегда есть доктор. Осмотрев мою голову, по которой пришёлся удар, Джойс объявил, что рана моя не опасна, что же касается старой проблемы с запойным пьянством, то рецепт здесь один: постоянно, с большой регулярностью напоминать себе, что в экспедиции я всё равно как при исполнении.

Также Джойс осмотрел многострадальную ногу Макконнелла, и по итогу осмотра так и сказал: симуляция. Тот — возмущаться: мол, доктор чего-то не понял. Да чего понимать? Я и сам говорил то же самое. Рана ничуть не опасней простой царапины. Мышцы задеты, но слабо, едва-едва. Главное что: Макконнелл ногою ходит, а когда забывает, так даже и не хромает. А, если ходит нога, чего от неё желать? Ну не того же, чтобы вдобавок ещё и летала! Значит, какие претензии к доктору — «не пожалел»? Так ведь надо знать Джойса, он типчик по жизни не жалостливый. А каким ещё быть врачу на планете Эр-Мангали? Здесь бы жалостливый и не выжил.

С Питом Бойтано Гильденстерн говорил о другом. Соображал, чем бы мог нам помочь посёлок при решении тех задач, каковые, как выяснилось, после аудиенции с Нулбрайтом сильно размножились.

Я как услышал, так сразу переспросил. И понял: у коменданта губа не дура. И резонно заметил:

— А не маловато ли нас, чтобы всё это выполнить?

— Дело решаемое! — тут же заверил Пит.

В общем, пришлось хорошенько подумать на ту тему, надо ли нам подкрепление. Так-то, понятно, три человека — не густо. Чтобы ходить в Бабилон и обратно — так больше не надо, но если где-то нарваться на сидский патруль или, там, демоническую засаду… В общем, и сам не заметишь, как насмерть убьёшся всем наличным экспедиционным составом. А ведь задач у нас, милостью Нулбрайта, сделалось столько, что и подсчитать затруднительно.

Мы с Гильденстерном усиленно соображали, а провокатор Макконнелл нагло сбивал нас с толку. Он предлагал, между прочим, такое:

— Может, выполним только лишь то, что так важно для Нулбрайта? Разыскать очень крупные силы Альянса — дело, в общем, нехитрое. А вот к демонам лезть, да ещё и без артефакта — положа руку на сердце, это точно нам надо?

— Точно, — сказал Гильденстерн. — Обязательно надо.

А Макконнелл не унимался:

— Но зачем выполнять больше того, что необходимо? Врать о войсках мы не будем: честно поищем, доложим. Оповестим все потерянные отряды, как проникнуть им в Бабилон. Сделаем это — комендант уже будет доволен. Тут же напишет в Юрбург записку, какую мы скажем… Но в остальном — не понимаю, к чему стараться? Комендант не оценит нашей самоотверженности. Что не важно ему, он никак не проверит, правда!..

Гильденстерн отвечал:

— Это важно самой экспедиции!

А Макконнелл:

— Не экспедиции, а тебе.

— Да, — Гильденстерн и не спорил, — в первую очередь мне. Но ведь сама экспедиция служит чему? Облегчению моей будущей миссии. Чтобы потом самому неприятно не удивиться, всю обстановку надо разведать заранее.

Он, разумеется, был абсолютно прав. Что до Макконнелла, гнида он, просто гнида.

Пит вернулся к вопросу о количественном составе.

Я сказал:

— Довести бы до десяти…

Но Гильденстерну хотелось бы мыслить качеством, а не количеством. Видеть конкретных людей, а не абстрактное «подкрепление». И ему помогло, что он с кем-то уже пообщался.

— Может быть, стоит, — спросил Гильденстерн, — привлечь Онодэру? Всё-таки мастер меча — очень не помешает?

— Нет, — покачал головой лидер сектантов, — Онодэру, боюсь, не отпустят из Бабилона. Слишком много имеет он здесь обязанностей. И бойцов тренирует, и сменой на стенах руководит. Нулбрайт ляжет костьми, чтобы только его оставить. А тебе, я так думаю, с комендантом не стоит ссориться.

— Так кого же тогда привлечь?

— Да хотя бы брата Дика и брата Джека. Помнишь этих бритых парней с катанами?

— Помню, — сказал Гильденстерн. — Эти парни водили меня к Мику Брэдли, грибному мастеру. И ещё помогали нам с Честером добираться до разорённого шпанками скита преподобного Гарриса.

Кто бы подумал в то старое время, когда юному Каю пришлось позагорать в Зеоне, что зеонских сектантов примет сейчас Бабилон? Я бы, признаться, в такое бы и не поверил!

— Что, — спросил я у Пита, — много ещё здесь ваших?

— К сожалению, нет! — преосвященный развёл руками. — Только четверо нас и осталось. Я, Онодера-сэнсэй, братья Дик и Джек. Всех остальных подкосила какая-то жуткая хворь. Я надеюсь, однако, что не заразная.

— А какие симптомы? — спросил Гильденстерн.

— Боли в сердце и в голове…

— Симуляция! — мстительно взвизгнул Макконнелл, раздосадованный диагностикой собственной раны. — Всё симуляция. Ваши болячки, конечно же, тоже.

— К сожалению, нет, — сокрушённо вздохнул Пит Бойтано. — Я и сам постоянно испытываю эти боли. Но надеюсь преодолеть их с Господней помощью.

— Не симуляция, — авторитетно заметил доктор. — Самовнушение — это слегка другое.

А по лицу Гильденстерна мне стало понятно: он что-то понял. Что-то такое, о чём предпочёл не распространяться. Может, он слышал уже о людях с такими симптомами. Или общался с такими. Или испытывал сам. Но при Макконнелле, ясно, болтать о подобном не стоит.

— Дика и Джека, надеюсь, вам будет достаточно, — говорил между тем лидер новозеонских сектантов, — но, если нет, можно спросить джерихонцев. Их в Бабилоне теперь много побольше нашего.

— Да, — произнёс Гильденстерн, — я с одним из них говорил.

А Макконнелл в ответ:

— Это воры. Сплошные воры. Я их породу джерихонскую знаю… — Юмор был в том, что и сам Макконнелл относился всё к той же клеймимой им джерихонской породе (только в изводе скорей не грабителей и воров, а мошенников и стукачей — что, как по мне, далеко ещё не достоинство).

— И из Содома, — подметил Джойс, — также сюда заселился контингентец не маленький. Дело вкуса, конечно, но многие адекватны. Но не подумайте вдруг, что адекватны все: половая психопатия штука серьёзная.

— Я говорил здесь с одним из Содома, — сказал Гильденстерн. — Он искал своего приятеля, Джона Грэди.

— Верно, считает, — расхохотался доктор, — что это Нулбрвйт послал Джона Грэди на смерть.

— Это не так?

— Я не знаю, что так, что не так, — отозвался Джойс.

Очень туманно, но за намёк спасибо.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(недовольный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Рану мою наконец-то обследовал врач. Пусть и не самый хороший, но Эр-Мангали не больница. Сразу после аудиенции у коменданта доктор Джойс, который при ней присутствовал, сам предложил произвести осмотр, так как заволновался при виде моей ноги. Правда, не прямо тогда, не в самом комендантском дворце и не в присутствии самого коменданта.

Вместе с врачом и новозеонским бишопом я и Кай Гильденстерн удалились в свой гостиничный коридор, чтобы — с подачи супервайзера Нулбрайта — конкретизировать все условия. Там доктор Джойс и осмотрел мою ногу.

— Рана серьёзная, — понял он сразу, едва приступил. — Я бы сказал, неприятная рана. Странно, как этой ногой ты отважился дальше ходить, ведь это же больно!

Я, улыбнувшись, сказал:

— Наша жизнь, это не прогулка. Больно, конечно, но дело Альянса важнее. Мне ещё, думаю, повезло: кто-то другой от подобной бы раны давно скончался.

— Да, — поддержал меня доктор Джойс, — именно так. Самое главное что? Своевременная первая помощь. Если бы рана не была обработана медицинским клеем, ногу осталось бы ампутировать и отбросить.

— Ладно, — сказал мне Мак-Кру, — я беру свои мысли обратно.

А Гильденстерн произнёс:

— Хорошо, что мы все ещё живы. И все ноги на месте.

Дальше зашёл разговор о возможности как-то расширить состав экспедиции — ну, за счёт привлечения беженцев из других посёлков колонии. Например, из Зеона, Содома и Джерихона. Всех остальных здесь беженцами не считают.

К сожалению, из Зеона людишек было мало, и то все больны, а из Содома пришли в основном содомиты, а в Джерихоне, понятное дело, ворьё — в своих наглых шарфиках. Да и то, как подумалось преосвященному Питу, беженцы вряд ли согласятся куда-то выйти: кто из них знает наверняка, примут ли их обратно? Так-то у них в Бабилоне жизнь безбедная и хорошая. Что ещё ждать от подобной хорошей жизни?

— О! — вскричал Гильденстерн. — Я, по-моему знаю, кого мы могли бы включить в экспедицию. Заключённые бабилонской тюрьмы — той, что в подвале под бывшей Башней Учёных.

— Точно! — бездумно согласился Мак-Кру. Хоть от бывшего следователя, вроде, стоило ждать большей предусмотрительности.

Я сказал:

— Но зачем нам преступники в экспедиции?

А Гильденстерн:

— Так преступников мы не возьмём. Но в тюрьме, вероятно, мы можем найти Бенито Родригеса или кого-то из верных ему людей. С ними-то экспедиция будет повеселее!

Вот в чём дело, подумалось мне: Гильденстерну охота освободить своих давних сообщников. Если так, то и мне бесполезно протестовать.

А уж Мак-Кру и протестовать не хотелось. Он ведь, Мак-Кру, не всё время на Эр-Мангали был бабилонским копом и человеком Флетчера. Он под конец неудачной своей карьеры так опустился, что даже связался с Родригесом. (В том виноват алкоголь, но ведь не только!).

Кстати сказать, если на то пошло, то и в тюрьму Бабилона тот же Мак-Кру загремел, как и многие. (Я-то видел, я тоже там был, только я-то был в роли подсадки! А Мак-Кру проходил настоящим сообщником по настоящему делу о нападении на космодром: ну ничего себе доигрался следователь). Где бы он был, если бы им занимался не Лоренцер? Там, где все те, что и ныне сидят в тюряге. Худшие люди колонии. Чуждые нам. И, что пострашней, чуждые делу Альянса.

4

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас от Фредерика Мак-Кру)

Я не припомню, кто первый подал идею, чтобы мы привлекли в экспедицию заключённых в тюрьме. Вроде, не я. Значит, видимо, Гильденстерн. А Макконнелл был, кстати, определённо, против.

А, вот, наверное, как было дело. С Джойсом и Питом, как я уже говорил (и вполне в соответствии с распоряжением Нулбрайта) мы весь оставшийся день обсуждали, как мог бы помочь экспедиции осаждённый посёлок. Ясно, не многим он мог, но — смотря, что нам надо для того, чтобы выполнить все задачи — и свои, и от коменданта. Помнится, Джойс обещал экземпляр медицинской аптечки, ну а Пит предлагал помощников. Правда, Дика и Джека, которых он обещал, по-моему, было мало, а на других обитателей Бабилона, кроме бывших зеонцев, шеф сектантов никак не рассчитывал повлиять.

— Вот что, — решил Гильденстерн, — кинем-ка клич по гостинице. Здесь в тесноте набралось очень много людей. Отчего бы им с нами не прогуляться?

Он, вероятно, надеялся на кого-то из тех, с кем побеседовал ранее, этой ночью. Думал, если не сами начнут вызываться, то кого-нибудь да сагитируют… Но — мечтатель он, да. Определённо, не гений пиара. Как оказалось, практически все, с кем он ночью поговорил, из гостиницы тихо слиняли, что же до всех остальных, им, должно быть, казалось, что их ловко выманивают из-под защиты посёлка.

Кай ходил по заставленным койками коридорам, разговаривал с густо набившимися погорельцами из Бабилона и гостями посёлка, убеждал их, пока не охрип, но никуда не продвинулся. Домоседы они, однако.

И вот тогда-то (но только тогда!) Гильденстерну и вспомнилось место, где никто из гостей Бабилона не сидел бы по доброй воле. Он сказал:

— Я, по-моему знаю, кто с готовностью включится в экспедицию. Заключённые бабилонской тюрьмы, что в подвале под Башней Учёных.

— Точно! — промолвил я.

А Макконнелл начал зудеть о преступниках в экспедиции. Вот уж придурок: где он видал на Эр-Мангали не преступников? Будто забыл, что планета под «Карантином» применялась единственно в качестве места ссылки?

Важно что: Джойс и Пит поддержали идею. Первый даже нашёл её выгодной для Бабилона:

— Эта тюрьма в осаждённом посёлке — настоящий анахронизм. Там и люди сидят исключительно по инерции. Никому не нужны, только пища на них расходуется. Хорошо, хоть в шкафах Оломэ постоянный её источник. В общем, — добавил он, — если излишек тюремного люда с вами пойдёт в экспедицию, то и Нулбрайт обрадуется, и помощнички не возразят.

Пит же сходил к коменданту и подтвердил это утверждение. Больше того, он вернулся с тюремным сторожем. Нулбрайт велел ему всех отпускать, кого Гильденстерн прикажет — но под его, Гильденстерна, ответственность.

Далее все впятером — я, Гильденстерн, Макконнелл, преосвященный и доктор — вслед за тюремщиком двинулись к угольно-чёрной Башне Учёных, благо стояла она недалеко от гостиницы — стоило лишь пересечь поселковую площадь и обойти фонтан.

Вид у Макконнелла был откровенно кислый, у Гильденстерна — наоборот, приподнятый. Парень-то мнил себя освободителем. Ну, и не только мнил.

5

Снова второй голос в истолковательной полифонии

(язвительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я был против. Я сразу был против, чтобы мы добирали людей преступниками. Лучше чего-то не сделать, чем сделать в такой компании. Но да разве же кто-то слушает Конни Макконнелла? Ну, сказал я себе, моё дело предупредить. Или, скажем иначе, выразить отношение.

В той обугленной башне, где раньше сидели учёные, до сих пор сохранился тяжёлый горелый запах. Правда, я помнил время, когда он бывал интенсивнее. Ту неделю, что я просидел здесь, в подвале, в тройке с Джерри и Сэмом, в роли хитрого провокатора, я выплёвывал долго ещё, улетая на яхте Лоренцера.

Я, признаться, не верил, что кто-то мог досидеть там с тех самых пор до этих. А Гильденстерн и Мак-Кру, по какой-то наивности, верили. Ведь ожидали они обнаружить людей Бенито!

Тот тюремщик, который нас вёл, был новичком, незнакомым мне. Со «старичками», наверное, что-то случилось — много опасностей с тех самых пор пережил Бабилон. Жаль, очень жаль. Ибо новые люди — это новое отношение. И к тому же: зачем охранять преступников, если тебе всё равно? Но увы: этот парень с ключами шёл выпускать из камер всех, на кого ни укажет Кай Гильденстерн.

— Много ли узников? — спрашивал шеф экспедиции, пока сторож тюрьмы неумело возился с ключами.

— До недавнего времени, — отвечал новичок с кряхтением, — было только лишь двое. Но последние сутки, хе-хе, выдались урожайными.

— Как зовут их? — спросил Гильденстерн.

— Скоро узнаем. Всё прочитаем в книге.

Книга лежала в подвальной сторожке за первым замком. Именно книга, а не какой-нибудь голоэкран. Что тут поделать: это ведь Эр-Мангали. Снят карантин — всё равно ничего не меняется.

— Вот они, — молвил тюремщик, — отмотав три листа назад. Эти самые старые: некто Моралес и какой-то там Карлос. Кто из них где, откровенно сказать, даже не покажу. Но один из них точно безногий. Он, я думаю, вам бесполезен…

— Карлос безногий, — кивнул доктор Джойс, припоминая былое. — Это я его, типа, лечил. — Видно, не долечил.

— Вот оно как, — согласился тюремный сторож. — Ну а эти — недавние. Можно сказать, новички. Хэмфри Флойд из Нового Джерихона, Кеннет Барбер из посёлка содомского и, на закуску, какой-то водитель Брандт. Вроде, Себастьен Брандт, но написано неразборчиво.

У Гильденстерна чуть глаза из орбит не выпали:

— Что они сделали, эти последние трое?

— Счас посмотрю! — Сторож вчитался в книгу. — Вот: этот Хэмфри попытался ограбить люксовый номер у нас в бабилонской гостинице. Барбер на улице приставал к одному молодому юноше, предлагая ему непристойные виды досуга. Что до Брандта… А, вот: он задержан в связи с незаконной попыткой выхода из посёлка с целью охоты на плоскопузов и хвандехваров. Да, с отягчающим обстоятельством, так как оказывал сопротивление…

— Странно, что только они… — пробормотал Гильденстерн.

А уж мне-то как было странно!

6

И опять тот же первый голос

(чуть изумлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

— С кем из них вы изволите поговорить? — задал вопрос тюремщик.

— С пятерыми, со всеми, — твёрдо сказал Гильденстерн.

— И с безногим?

— С безногим тоже.

— В каком порядке?

— Безразлично, — ответил Кай. Потому-то порядок определялся тюремщиком, или, точнее, расположением камер. Те, кто сюда загремел только что, находились поближе, чем старожилы.

Долго расписывать наши беседы — дело неинтересное. Мне-то, как следователю со стажем, все на свете допросы давно уже примелькались. Но о первых троих достаточно вспомнить то, что вины своей не признавали, считали, что их подставили. Правда, никто не имел ни малейшей догадки, ну кому и зачем их понадобилось подставлять. Поведение глупое и довольно типичное, на жаргоне у нас называется «несознанка». Только наивных людей может ввести в заблуждение.

Всех троих Гильденстерн без большого труда уговорил пополнить его экспедицию. Чем сидеть в этом душном подвале, так лучше на воле расправить лёгкие. Можно, конечно, расправить в последний раз, но заранее кто может знать об этом?

Правда, сам Гильденстерн был, как будто, не каждому рад. Вот содомскому Кену — так точно не рад ни капли. Просто выбрал в начале установку на то, чтоб от людей не отказываться. А что люди какие попало, так ведь кто из нас без недостатков? Конни Макконнелл — тот явно не лучше последнего из содомитов.

После каждой беседы сторож торжественно выпускал заключённых из камер. Подытожив приобретение, Пит Бойтано сказал:

— Трое этих сидельцев, плюс вы втроём, плюс брат Дик и брат Джек — получается восьмеро. Хватит уже, или стоит догнать до десятки?

— До десятки! — уверенно выбрал Кай.

Мы пошли в дальний угол подвала побеседовать с Карлосом и Моралесом.

На Моралеса даже смотреть было как-то совестно. Исхудавший, больной — даже странным казалось, что всё ещё жив. Не исключаю, что там, в дальнем углу, забывали кормить его чаще, чем не забывали.

И глаза. Смотрели они, как говорится, с немым укором. Правда, вслух этот добрый Моралес укоров не произносил. Только, единственно, не выказывал энтузиазма. Освободят? Ну и ладно: освободят. В экспедицию? Ладно, Моралес пойдёт в экспедицию.

— Он доходяга! — вскипел Макконнелл. — И, по-моему, будет обузой! — Ну ещё бы, ему в этой роли хотелось быть монополистом.

— Ничего, — сказал Кай. — И у нас есть моральные обязательства.

Бормоча, что ему в экспедицию не обязательно (может тут посидеть, подождать итога), этот смиренный латинос всё-таки вышел из камеры. Ух и шатало беднягу, пока не нашёл, к чему прислониться. А ведь я помню его крепким таким рудокопом…

— Эх, проветрим тюрьму, — благодушно сказал тюремщик. — Но последний — похуже. Последний совсем без ног.

Гильденстерну, однако, хотелось и Карлоса вытащить.

Правда, к последней из встреч под бабилонской башней он оказался — пожалуй, что не готов.

Не ему одному — нам всем показалось, что Карлос странен. Он сидел на полу, замотав культи ног одеялом и глядел невнимательно, как-то не по-людски. Говорить он, однако, наверное, не разучился. Он сказал Гильденстерну:

— Я Карлос. Я здесь живу.

Доктор Джойс, присмотревшись, пробормотал озадаченно:

— Надо же. Он мне кого-то напоминает…

Сторож решил охарактеризовать заключённого.

— Ест очень плохо. Всегда сидит там, на полу, и постоянно вот в этой, примерно, позе.

— Карлос, — сказал Гильденстерн, — мы пришли за тобой. Больше тебе жить в подвале не обязательно.

— Нет, обязательно, — возразил ему Карлос. Было видно, что он понимает, о чём говорит.

— Я вернулся, — сказал Гильденстерн, — с экспедицией. Я бы мог тебя увезти…

— Унести, — захихикал Макконнелл.

В чём-то он прав. Безногих придётся нести. Ведь в Бабилоне теперь никаких вездеходов. Да и были бы — как им протиснуться в пешеходный туннельчик?

— Невозможно, — качнул головою Карлос. — Унести, увезти — невозможно. Уже давно.

— Но почему?

— Я прирос. Я пустил здесь корни.

Кажется, больше никто, кроме доктора Джойса, и подумать не мог, что всё это сказано в самом прямом, не переносном смысле.

— Да, — сказал Джойс, — он прирос. Попытайся его поднять.

Сторож тюрьмы подошёл, попытался — не получилось. Только сдёрнул обмотанное одеяло — и тогда мы увидели могучие корни, уходящие из коленей заключённого Карлоса прямо в пол, глубоко-глубоко, в плодородные недра планеты Эр-Мангали.

В общем, когда экспедиция выходила из Бабилона, было в ней девять участников, а никак уж не десять, как, наверное, кто-то успел уже сдуру подумать.