или Многоязычие как неизбежный итог столпотворения

1

Обезжиренное либретто

(сырые данные — Клапациус-18, дистилляция Тома Трентона)

Обнаруженный экспедицией Гильденстерна подземный ход, соединяющий ныне разрушенную и закрытую коконом части Нового Бабилона, находился в функционирующем состоянии, так как иного способа ни проникнуть в посёлок, ни покинуть его, не имелось.

Двигаясь вглубь, экспедиция быстро достигла ближайшей цели; ход её вывел к центральной площади, рядом с дворцом, в котором сейчас обитал агент Нулбрайт, временно избранный комендантом посёлка и исполняющий также обязанности начальника над колонией.

Оказавшись внутри осаждённого Бабилона, экспедиция встретила много знакомых людей, а много и незнакомых. Произошёл целый ряд незначительных диалогов и целый ряд диалогов значительных. Самым значительным стал диалог с самим Нулбрайтом, ради которого, собственно, и предпринималось проникновение в защищённый посёлок.

Это и всё, о чём можно сказать с достоверностью.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(хриплый бас от Фредерика Мак-Кру)

Данная речь будет иметь касательство к продолжению описания нашего осуществления самых начальных задач экспедиции, связанных с проникновением в головной посёлок горнорудной колонии на планете Эр-Мангали, именуемый Бабилоном.

Обнаруженный нами (в частности, мною) подземный ход, как оказалось, был в самом деле подземным ходом, а не простой двухметровой нишей в результате прилёта ушедшей под землю болванки. Он был довольно просторным, хоть и отнюдь не настолько, чтобы легко разминуться вдвоём. Первым шёл я, освещая проход фонарём, потому лучше всех мог рассмотреть и устройство прохода, и вероятных встречных, ну и всё неживое, которое там валялось. (Все согласились, что первым быть надо мне, благо, идти не мешала одышка, затруднявшая бег по открытым местам на поверхности под прицелами Сида).

Данный ход, вероятно, прорыт был штурмовиками Сида, но подновлялся затем людьми (так как ими он более регулярно использовался). Также, как стало понятно в ходе прохода по данному ходу, в эту дыру забирались ещё и рептилии: хвандехвары и плоскопузы. К счастью для нас, живых экземпляров не встретилось, но при свете переносных фонарей наблюдались останки — зачастую, довольно свежие, перебитые очередями из плазмоганов. Получается, сидское войско в данном подкопе было разочаровано, люди с рептилиями — продолжали пользоваться (только последние неразумно и неудачно).

Так как именно я, освещая проход, шёл впереди, мне предстояла и первая встреча с возможной опасностью. Вдруг впереди поджидали недоубитые хвандехвары и плоскопузы? Но завершился проход, замаячил и свет вверху. Свет искусственный, явственный признак выхода в Бабилон — и ни малейших рептилий между светом и нами.

Выйдя наружу, наткнулся на раструбы бластеров. Знать, не одни мы задались вопросом, а нет ли рептилий в проходе. (Или сидян: ведь могли же залезть и враги разумные!).

— Кто таковы? — спросил человек с плазмоганом.

Я не ответил — мешал плазмоган, он ткнул меня прямо в горло. Но хорошо уж и то, что солдат не стрельнул. Крепкие нервы, как говорится, сокровище. К ним бы ещё подобрее и жесты, и взгляд, но не всё же даётся сразу.

— Люди мы, — проговорил Гильденстерн, вылезая вторым.

И на него посмотрели не без подозрения. Будто не видно, что не рептилии и не сидяне.

— Сколько вас, люди?

— Да трое. Вот он — последний. — В этот момент показался наружу Макконнелл.

— Что вам здесь надо?

Гильденстерн сообщил:

— Дело у нас. Лично к агенту Нулбрайту.

Взгляды солдат остались довольно скептическими.

— К Нулбрайту мы не водим людей без фамилий. Кто таковы?

Ба! Да солдаты здесь новые люди и нас не знают в лицо.

— Я Гильденстерн. Он — Мак-Кру. И это — Макконнелл.

Надо же! И имена не произвели впечатления. Что за позор: о нас ничего не слышали? Видно, сменился совсем контингентец в посёлке. Коли не знают Мак-Кру, то о ком они могут знать? Думалось, лучшие годы отдал выживанию в этом посёлке, сделался незаменимым помощником Флетчера, был под конец и Родригесом принят в его компанию — а результат вот такой… Ладно я, но Гильденстерна не знать — это же что-то с чем-то: кто, по их мнению, остановил «Карантин»? Грустные мысли и недоумённые отвлекли меня от разговора Гильденстерна с солдатами. Хорошо ещё, вскоре пришёл хоть один из старожилов посёлка.

— Брандт! — окликнул его я, так как это и правда был Брандт, эксцентричнейший из бабилонских водителей.

— Мак, ты живой? Ну, считай, что я рад тебя видеть! — Брандт отвечал в своём грубоватом стиле. Но напряжённым охранникам всё же сказал, что он знает меня с Гильденстерном, а Макконнелла хоть и не вспомнил, но, кажется, тот вместе с нами.

Сроду не думал, что Брандт мне когда-нибудь выдаст рекомендацию — да ещё в Бабилоне, да ещё перед крупным отрядом охраны. Но, выходит, и с Брандтом мне стоило раньше держаться повежливей. Я-то, бывало, стыдил его свысока — из-за тех вездеходов, которые он уничтожил, гоняясь за хвандехварами. А какое мне было дело: вездеходы-то не мои.

А вот теперь, как я понял из общения с Брандтом, никаких вездеходов больше в посёлке нет. Он, стало быть, никакой уже не водитель. Но занимается, что интересно, всё тем же самым — то есть, изничтожает рептилий. Только пешком, все вездеходы побоку — да по подземному ходу на вездеходе и не проедешь, а из ворот их не выпустишь — всё там под коконом силовым (и хорошо, а не то бы сидяне давно вломились!).

Также я понял, что истреблением хвандехваров в подземном ходе в настоящее время занимается Брандт. Это значит, что видели мы результаты его охоты. Он не очень-то любит отходить далеко от посёлка, но под землёй часто ходит туда-сюда. Он, потому, популярен; посёлок ему благодарен, ведь другого контакта с наружным миром у Бабилона давно уже нет. Лишь через сидский подкоп, куда вечно суются рептилии.

— …Мы не рептилии, не лазутчики Сида, — повторял Гильденстерн чуть не по третьему разу. — Дело у нас очень срочное, лично к агенту Нулбрайту…

— Не пропустят они, — по секрету заметил Брандт. — То есть, пропустят, но не сейчас, не сегодня. Ночь на дворе, Нулбрайт давно уже спит; эти ребята его ради вас не разбудят. Лучше вы — знаете что? Отдохните сами. Вот с утреца, как бы на свежую голову — приходите к нему: всё послушает, всё рассмотрит.

— Что, значит, завтра? — Гильденстерн поглядел испытующе.

— Да, не сегодня, — заулыбались солдаты. — Можете выспаться на свободных местах в гостинице. Номер — не номер, но в коридорах остались койки. Знаете нашу гостиницу? — Я ещё помнил. Мы ж находились в почти не разрушенном бабилонском квартале, всё оставалось почти на своих местах.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — утро вечера мудренее. — Что же он станет нахрапом идти на принцип?

Мы все — в гостиницу. Брандт — вместе с нами. Ну, чтобы к нам не возникло вопросов, а ещё ему очень хотелось поболтать о своём.

— Кстати, а как хвандехвары? — спросил меня Брандт. — Много их там, в переходе?

— Живых не осталось.

— Жаль! — Он вздохнул. — Опоздал я сегодня с охотой. Думал пройти вечерком, задержался. Вы-то многих там грохнули?

— В переходе живых и не было. Были снаружи, невдалеке от арены. Довольно много. И ещё дальше, за Пикадилли, возле Чипсайда.

— Вот подлецы! — скрипнул зубами Брандт.

— Кто подлецы?

— Да рептилии эти. — Брандт уже сел на излюбленного конька. — Знаешь, они ведь нарочно меня выманивают! Верно тебе говорю, неспроста, специально! Я замечал: в самом начале здесь, в Бабилоне, возле фонтана высовывались. Так-то понятно: им очень уж нужен источник влаги. Но, представляешь, когда я их стал поджидать под фонтаном, вся эта дрянь перестала показываться, но (это важно) внизу всё равно сидела. Тут я — что делаю? Ясно, устраиваю зачистку по всему по подземному ходу до самой арены. А они тогда что: в переход не залазят, ждут меня, гады, уже на арене снаружи. Всё смещаются, гады! — Он громко влепил кулаком по ладони. — К Пикадилли смещаются, говорю же, что неспроста. Очень хотят меня выманить под удары от сидских башен. Сколько людей полегло на Пикадилли — не счесть. Гиблое место, самое гиблое при Бабилоне!

— Может, — ему предложил Гильденстерн, — и выходить-то не стоит?

— На Пикадилли? А как туда не выходить?

— Можно, к примеру, поставить себе границу?..

— Я бы поставил, но как? Я-то знаю: на видное место не стоит. Но я знаю — когда? Не тогда, когда твари выманивают! Стоит мне углядеть хвандехвара и плоскопуза — разве я вижу чего, кроме собственной ярости? Нет, ничего я не вижу, а твари пользуются. Уж у них-то ко мне, я-то знаю, огромный счёт. Сколько лет я давил их, мерзавцев, у водопоя! То-то чувствую, отыграются, подведут под обстрел! У рептилий, наверное, сделка с поганым Сидом. Сам понимаешь, очень взаимовыгодная.

Мы явились в гостиницу, в коридоре нашли три койки. Стали устраиваться, чтоб отходить ко сну… Только лишь Брандт никак не спешил заткнуться. Всем же понятно, на парня порой находит.

Я подустал от его болтовни, решил прогуляться по свежему воздуху. В нос ударял сильный запах спиртного. Что за тупая подстава, подумал я. Как это можно: в осаде спиртное квасить? Этак наклюкаются, неприятель и нападёт. Вылезет через фонтан, а они не готовы… Чтоб разобраться и всё разъяснить алкогольным токсикоманам, я безошибочно вырулил точно к тому подвальчику, в коем сие непотребство и происходило. Дюжине «местных», осевших в посёлке недавно, так основательно порассказал, что да как, что они уяснили себе надолго. Правда, был вырублен подлым ударом по голове, после которого даже под утро не пробудился.

Тянет порой помахать кулаками, да.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(самоуверенный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Главными из примет появления нашей экспедиции в головном посёлке горнорудной колонии, также известном под именем Нового Бабилона, было то, что солдаты, охранявшие вход (или выход) подземного хода, нам обрадовались, но недостаточно сильно; то, что наши общеизвестные имена удалось подтвердить лишь одному ополоумевшему водителю; то, что Нулбрайт, агент-комендант Нового Бабилона, был слишком занят, чтобы нас всех принять; то, что Мак-Кру отыскал где-то хитрый подпольный бар, где и надрался до полусвинского состояния.

Кажется, только лишь я в этой всех расслабляющей и отбивающей волю к активности атмосфере, был столь же верен долгу перед Альянсом, как и полагалось. Из-за желания и обязанности проконтролировать все контакты К.Гильденстерна в посёлке я решил отказаться от осмотра своей пострадавшей ноги специалистом-врачом (доктором Джойсом, единственным медиком из доселе оставшихся на Эр-Мангали, в данный момент как раз пребывающим в Бабилоне). Дело-то в том, что врача в Бабилоне предстояло ещё поискать. Вот на поиски жаль было ценного времени, когда Гильденстерн общался со старым подельником, обнаружившимся в Бабилоне — с бывшим водителем Брандтом.

Должен отметить, что тот прошлый раз, когда я наблюдал их в одной компании — это было в посёлке с названием Джерихон, где я был заместителем у начальника — так о чьей же компании речь? О компании Б.Родригеса, давнего и настоящего противника Галактического Альянса. Нет нужды говорить, что за общих знакомых могли они вспомнить, эти Брандт с Гильденстерном — и чего этим общим знакомым успеть передать, пока я отлучусь позаботиться о здоровье.

Что же я слышал теперь? Брандт рассказал Гильденстерну, кто из врагов продолжает сидеть в бабилонской тюрьме (то есть в подвале ныне сгоревшей бабилонской Бащни Учёных).

— Кажется, — так заявил он, — там продолжает содержаться Моралес. И, наверное, Карлос — если ещё живой.

— А Бенито? — спросил Гильденстерн специально.

— Нет, Бенито в тюрьме не сидел, — выдал справку Брандт. — Он, когда в Бабилон возвращался, был особенно ценен для начальства посёлка. Слишком ценен, чтобы так просто сгноить в подвале. Ведь Бенито же главный эксперт по вопросу важнейшего клада сидских цацек на Эр-Мангали.

— Что за клада?

— Который остался от профессора Гилберта.

Я, как такое услышал, так еле себя не выдал. Мне ли не знать, что такое там с этим кладом? Это же я, а не кто-то рассказал про тот клад Родригесу, когда встретился с ним в боевых окопах Юго-Восточного континентального фронта. Да, это я рассказал. Но с какой (это важно) целью? С целью остаться в живых, а не дать себя уничтожить этому жуткому головорезу Родригесу! Я рассчитал, что сыграю на алчности этого негодяя — и в результате нисколько же не прогадал! Клюнул Бенито Родригес на эту наживку. Клюнул и сам, и рассказал генералу Лопесу, с коим водил предосудительное знакомство.

Тот генерал, поставленный милостью Галактического Альянса руководить Юго-Восточным фронтом, должен сказать, не оправдал ожиданий возложенных нашей властью. Вместо того, чтобы честно громить врага, он немедленно занялся поиском способов обогащения. Поиски клада профессора Гилберта стали для Лопеса приоритетной задачей. Именно он разыскал по своим фронтовым заградотрядам двух человек, указанных мною Родригесу (тех, о которых я как-то обмолвился, что и они что-то знают).

Ну а теперь о важнейшем. Нет никакого клада из артефактов. Именно я его выдумал — из опасения, что моя жизнь для Бенито не много стоит. Я и назвал имена Сэма Слейтера и Джеральда Фокса — джерихонских шахтёров, которых позднее допрашивал Лопес. Я же потом, когда Лопес от них ничего не добился (и в досаде за их несговорчивость вскоре отправил обоих в подвал бабилонской Башни Учёных), дополнительно проинструктировал их, что и как говорить. С этой целью тогда (с ведома супервайзера Лоренцера), самоотверженно, не щадя своего здоровья, я провёл несколько долгих дней в той же подвальной темнице под Башней Учёных, выполнив две важных функции: пропагандиста и так называемой «подсадной утки». Я довёл до сознания Сэма и Джерри, что им желательно говорить на дальнейших допросах, чтобы их точно выпустили, но не вернули на дальний фронт.

Всё это было в давнем далёком времени (до моего возвращения с Эр-Мангали, но непосредственно после разрушения «Карантина»). Я и думать почти что забыл обо всей этой древней истории, но оказалось, круги от неё расходятся. В частности, даже Родригес продолжает искать тот клад, не появляясь практически в Бабилоне.

Правда, он ищет его теперь не на собственный страх и риск, а по велению бабилонского коменданта Нулбрайта.

Ну, если верить балаболу и гонщику Брандту.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(чуть взволнованный баритон от водителя Брандта)

Радостно было вновь повстречать Гильденстерна с Мак-Кру. Мне то уж думалось, им не придётся уже возвращаться на Эр-Мангали. Оба успели слинять, когда было можно. Я не вернулся бы, если бы сам успел. Ни за какие богатые премии! И под угрозами тоже сюда бы не возвернулся!

И к кому возвращаться-то: к мерзопакостным, что ль, хвандехварам? К тварям, что вечно меня выманивают под удар — и когда-нибудь выманят?

Но Гильденстерну — ему, вероятно, надо. Всё же герой. Всё же не всё здесь доделал. Без него-то планета и вовсе пошла вразнос. Превратилось в такое… Аж трудно придумать, какое.

— Ты не скажешь, — спросил меня Кай, — где мне искать на планете новопришедших демонов? Основные локации, внешние признаки, поведенческие особенности — я собираю самые разные сведения. Это и есть основная задача нынешней экспедиции.

Да уж, вопрос — он, как будто бы, точно по адресу. Кто, как не я, вездеходный водитель, сможет ясней рассказать о локациях. Но преткновение в том, что в отсутствие ведлеходов я давно уже — ну, не такой уже и водитель. И пешком-то нечасто высовывался наружу. Не люблю я пешком. И Бабилон окружён. Что-то могу рассказать, но неточно, совсем неточно:

— Мутный ручей, — говорю, — ты бывал там, на Мутном ручье? Там когда-то был лагерь охотников, в нём начинал ещё Флорес. Ну так вот, в этой местности более нет никакого ручья. Говорят, он разлился, и стало на нём Болотище. Очень жутенькое, с неестественными краями. Ну а в центре его — ну, чудовище типа демона. Только в глаза его из живущих никто не видел. Всех, кто глазели, тот демон сожрал, чтобы не болтали. Демону надо, короче, войти в свою полную силу.

В общем-то, это и всё, что мне удалось припомнить. Вспоминал и себя вопрошал: неужели не вру? Мало ли что с чужих слов перескажут. Но за что покупал…

Ой, да что говорить: Эр-Мангали теперь форменный Ад. Ад и от демонов, и от конфликта с Сидом. Ад — он какой: беспросветный и безнадёжный. В нём одна лишь отдушина — колотить рептилий. Это пока не подведут тебя под удар.

А возврат Гильденстерна — так точно какой-то праздник. Я впервые почувствовал: наши в посёлке. Хоть, казалось бы… Скажем, Бенито Родригес — тоже ведь наш, ну куда уже более? Но Родригес бывал в Бабилоне — и я ничего не чувствовал. Просто Бенито, когда он один, погоды ещё не делает. А когда Гильденстерн и Мак-Кру — это уже, как говорится, сообщество. Если учесть, что и Бенито тоже витает где-нибудь рядом, или не рядом, но, скажем, поблизости, в общем, в пределах планеты, так это факт.

Главный, однако, в сегодняшнем празднике сам Гильденстерн. Вот почему: я и Мак-Кру — люди, как будто, случайные у Бенито. Скажем, Мак-Кру — он же долгие годы был человеком Флетчера; был бы и дальше, если б его не забыли нарочно тогда, при падении Ближней шахты. А уж меня посчитать, к кому я когда относился — это в итоге напишешь такую историю, что, наверно, забудешь, с чего начинал.

А вот Кай Гильденстерн (или Майк Эссенхельд — не важно) — он всегда был с Бенито, и даже тогда, когда, вроде бы, с ним и не был. Ну вот сейчас он пришёл в Бабилон, как представитель Альянса, официально направившего экспедицию с ним во главе. Но слугой на посылках Альянса он так и не стал: пусть и очень похоже, но всё-таки не поверю. И Альянс понимает, что Кай ему не слуга. Просто надо Альянсу, чтоб кто-то ущучил чудовищ — ну, которые распоясались на планете. Потому как Альянс — он с этим без Кая не справится. Вот потом, когда справится Кай — тут-то Альянс его и убьёт. Но лишь только потом, не при самом начале подвига, даже выждет какое-то время по завершении: надо же будет Альянсу удостовериться, что Гильденстерн ему больше совсем не нужен.

Это время ему, Гильденстерну, нельзя проспать. Это как в драке: когда тебя точно ударят, главный рецепт — напасть на противника первым. Что, наверное, после битвы с чудовищами (ну, по себе понимаю) будет не так-то просто. И вот тогда — в этот главный момент переключения Кая с демонов на Альянс — окончательно выяснится, где есть наши, а где не наши.

Кстати, это зависит не только от человека. Взять Мак-Кру: ну какой же он наш? Или даже меня: ну какой же я наш, когда тупо сижу в Бабилоне? Но достаточно лишь, чтобы встретились Кай и Бенито — и пожалуйста: наших, как минимум четверо. А другие потом нарастут, словно снежный ком.