или Горизонтальная альтернатива возведению Вавилонской башни

1

Скомканное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18 в механической обработке от Томаса Трентона)

Первый этап реализации экспедиционного плана, состоящий в прибытии Кая Гильденстерна, Коннелла Р. Макконнелла и Фредерика Мак-Кру, в общем и целом пришёл к успешной реализации. Штатно сработал портал на Эр-Мангали. Без труда сориентировавшись на местности, экспедиция начала двигаться в направлении Нового Бабилона. Данный посёлок в указываемый момент находился в условиях сидской осады, а также глухого прикрытия мегазащитным коконом силового поля, каковые условия составляли в единстве ситуацию труднодоступности.

Исходя из гипотезы существования подземного хода, ведущего в осаждённый посёлок, экспедиция совершила наружный осмотр актуального состояния местности, примыкающей к Новому Бабилону и наметили зону наиболее вероятного места подземного проникновения под поселковый купол. Дефицит информации не позволил гипотезу предварительно подтвердить, потому экспедиция принимала решение о попытке прорыва в посёлок в ситуации неопределённости.

Данный способ принятия решений ставил всю экспедицию под угрозу уничтожения со стороны башенных войск ксенокультуры Сида.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(негромкий прерывистый бас от Фредерика Мак-Кру)

Данная речь будет иметь касательство к описанию реализации задачи по проникновению в головной посёлок горнорудной колонии на планете Эр-Мангали, именуемый также (неофициально) самоназванием Новый Бабилон. Далее я буду его именовать Бабилоном, опуская определение «новый», так как какого-либо Старого Бабилона на планете отнюдь не имеется.

В общем и целом задача была ясна: добежать до замеченной ранее дырки в поверхности почвы. Данная дырка (я первым её заметил) располагалась в разрушенной части посёлка и находилась снаружи того силового купола, каковой ныне жёстко закрыл сохранившуюся и осаждённую его половину. Если конкретней локализовать расположение, то находилась она в глубине северо-западной части разрушенной зоны посёлка, именно там, где в период до сидской войны и падения «Карантина» располагалась арена, на каковой в ходе публичных дуэлей разрешались конфликтные ситуации между отдельными бабилонскими жителями. В прошлую пору арена была идеально ровной, за каковым состоянием постоянно следил начальник её Паук и его подручные, и потому-то в данный момент старожилу посёлка сразу бросалась в глаза перемена в состоянии этой поверхности. Впрочем, взгляд издали был неспособен полностью гарантировать, что означенная дыра в самом деле является началом искомого нами подземного хода. Эта неопределённость составляла проблему.

Осложняли проблему сильнее всего осадные силы Сида. Затрудняя подходы к дыре в центре старой арены, под посёлком постоянно курсировали многочисленные фрагменты мобильной фортификации сидских войск — так называемые «шагающие башни» Сида. Их движение шло по кольцевому маршруту чуть пошире периметра осаждаемых стен Бабилона. Этот маршрут пролегал и по разрушенной части посёлка, в частности, по его бывшей улице под названием «Пикадилли» в непосредственной близости от интересующей нас дыры. Выйти на Пикадилли в неподходящий момент означало подвергнуться целому ряду чрезвычайных опасностей — от обстрела из башен Сида до втаптывания в грунт многотонными каменными конечностями.

Все эти формы вполне вероятной гибели, по моему разумению, ни в малейшей бы мере не поспособствовали достижению ряда конечных целей, поставленных перед экспедицией. Но, вместе с тем, и отказ от проникновения в осаждённый посёлок, также бы сделал данные цели неосуществимыми. В этой связи можно понять и простить решение, принятое начальником экспедиции К.Гильденстерном.

Путь к предполагаемому входу в подземный ход предполагалось преодолеть бегом. Более медленный темп не позволял проскочить между сидских башен, не прекращавших движение ни на минуту. К счастью, имелась возможность проделать весь путь не единым куском, а разделить его на целый ряд отдельных участков, правда, отнюдь не равномерной длины.

Первый участок — наидлиннейший, а потому и наиопаснейший — весь проходил по открытому ровному месту (луг, примыкающий к ныне разрушенным стенам, охранявшим когда-то шахтёрский квартал Бабилона). Утешало, что стены были разрушены не до самого основания, что позволяло за их остатками более-менее надёжно спрятаться в случае благополучного пересечения открытого места. Так, за фрагментами обгорелой стены можно было и переждать прохождение мимо очередной сидской башни.

Далее располагался второй участок для бега. Он облегчался наличием множества мелких укрытий (в смысле, в руинах поселковых строений), а усложнялся пересечённостью местности (в смысле, по этим руинам поди побегай!) и усложнённостью быстрого перехода от одного укрытия к следующему. В целом же данный участок пути к Бабилону был, разумеется, более благоприятен для прохождения, но и гораздо менее предсказуем. Кто его знает, что там, в руинах пряталось (хорошо бы совсем ничего, но так не бывает: до недавнего времени планета Эр-Мангали изобиловала многими видами опасно враждебной фауны, а с недавнего времени — ещё и разведкой Сида).

Третий условный участок от предыдущего отличался тем, что предполагал пересечение Пикадилли. Данная улица была широка и в ту пору, когда функционировала как улица — главная из пешеходных артерий в шахтёрском квартале посёлка. Ныне же, в результате включения в регулярный маршрут постоянного перемещения сидских башен, произошло расширение бывшей улицы (преднамеренное, или нет) — вероятно, за счёт окончательного перемалывания в порошок и пыль ближних рядов прогоревших шахтёрских бараков — под шагательными опорами зачастивших мобильных башен. Данный участок особо опасен тем, что открытое место, которое надобно пересечь, располагается прямо по курсу у сидских башен. Главные башенные орудия, установленные на подвижных турелях, в ходе марша по умолчанию направляются тоже вперёд. Стало быть, как ожидалось участниками экспедиции, с башен сидяне могут сразу же, с ходу, открыть огонь. Ибо, как думалось также, осаждающий Сид ради того и вышагивает вокруг Бабилона, чтобы пресечь возможность коммуникации. Было бы странно не ожидать от неприятеля, что людей на пути к посёлку или обратно, он отстреливать будет в самый удобный момент — когда вынужденно перебегают ему дорогу.

О четвёртом участке, каковой расположен между дорогой (по улице Пикадилли) и заветной дырой, обнаруженной нами в центре арены, важно отметить факт захламлённости всякого рода крупным строительным мусором, и при этом арена находится как бы в яме, то есть утоплена на этаж или полтора относительно мест для зрителей. Соответственно, важно добраться туда с тем расчётом, чтобы не переломать себе ноги, а то и шею (при недостаточной аккуратности), либо же не подставиться под удар из шагающей башни (при недостаточной быстроте).

Пятый участок пути (по подземному ходу от арены и до Бабилона) сложен именно тем, что был издали не наблюдаем, а стало быть, и отсутствием полной уверенности, что этот ход вообще существует, что не завален, что не содержит ловушек. Ну и тем, что наработать такую уверенность можно было единственно методом тыка. В смысле, как только ты добежишь до арены и, соответственно, ткнёшься в увиденную дыру, там и узнаешь напрасно ли к ней добирался. И не затмил ли своей головы иллюзиями пути, которого нет.

Вот такая разбивка пути на участки была бы разумней всего другого. Это как есть большого кита по частям, пролезающим в горло. Если бы я руководил экспедицией, я довёл бы до каждого этот удобный план. Но экспедицией руководил Гильденстерн — подающий надежды начальник, но не слишком-то опытный. Полного плана действий он ни мне, ни Макконнеллу не представил (хоть, вероятно, создал его для себя). Путать подуманное со сказанным — распространённая слабость начинающих руководителей. Кай Гильденстерн просто спросил, готовы ли мы (не уточняя, к чему конкретно), тут же скомандовал, чтобы скорей помчались, сам же бежал впереди, подавая пример.

Хоть, как мне кажется, дело начальника не умчаться вперёд, а контролировать сзади. Эта роль (замыкающего) во время пробежки досталась мне. Именно я подгонял тычками Конни Макконнелла, когда тот временами то ли сознательно норовил отстать, то ли трусил от грозного вида шагающих башен, то ли просто берёг свои ноги, мчась не в полную силу. Все эти действия мне приходилось предпринимать чисто по собственной инициативе, так как К.Гильденстерн не удосужился нам разъяснить ожидаемые обстоятельства бега. (Мне, положим, и так было ясно, что и как делать. Но вот Макконнелла было важно держать в более жёстко определённых рамках, не позволяя нигде увильнуть от выполнения обязательств).

Почему Гильденстерн о подобном не позаботился, в целом понятно: не учили его командовать. А простым наблюдением за поведением командиров соответствующих умений не обретёшь. Понимая известное несовершенство Гильденстерна как командира, я, однако, ничуть не роптал, а бежал, как и было велено, ибо, как всем известно, беспрекословное выполнение команд руководителей — это должно быть в крови, в профессиональных привычках. Коль сказали бежать, ты бежишь, в меру сил преодолевая одышку. А где видишь намёки на неподчинение воле молодого начальника — пресекаешь немедленно, тут же, не забывая о том, что задача лежит на всей экспедиции общая — и за деталями каждый обязан следить, если начальник местами чего-то не доработал.

В этой связи можно было бы заявить, что он действовал так, как надо (если забыть об отдельных шероховатостях). Так, например, надо отдать Гильденстерну должное: слово «помчались» он произнёс, несомненно, вовремя (сидская башня, как раз проходящая мимо, повернулась к нам в профиль, что исключало, по-видимому, быстрое наведение основного орудия на её верхушке). Также нельзя не отметить, что разделение целостного пути на участки состоялось в конце концов (пусть и не было оговорено им заранее): произошло оно как бы само собой, прямо по ходу бега.

Первый участок преодолели без передышки, так как опасно же долго торчать на открытом месте. У развалин стены, создающей укрытие, все втроём, не сговариваясь, остановились, чтоб отдышаться и пропустить очередную из башен Сида. То есть, в итоге, на этом участке бежали примерно так, как и стоило бы осознанно запланировать.

— Мы молодцы, — проговорил Гильденстерн. — А теперь, если все готовы, перебегаем поближе к дороге. Но на саму дорогу не выбегать! Там, перед нею, каждый находит себе укрытие.

В общем-то, верно сказал: трудно к чему-то придраться. Что бы, единственно, я бы к тому добавил, это что мы приступаем ко второму участку пути, на котором особенно важно беречь свои ноги, а глазами внимательней шарить по сторонам. Я как знал, что нам могут здесь встретиться хвандехвары и плоскопузы. Сам не знаю, откуда, но знал. А Гильденстерн — не догадывался. Что, конечно, нельзя ему ставить в вину, потому как он хоть и ксенозоолог, но самоназванный (о каковом обстоятельстве, как и об истинном имени Гильденстерна я уже знал на описываемый момент).

Как оказалось, в развалинах прятался хвандехвар, а плоскопузов там ползало даже несколько. Коннелл Макконнелл, который на этом участке вырвался резко вперёд (видимо, чтоб застолбить за собой самое лучшее из укрытий вдоль Пикадилли), не ожидал наступить на спину плоскопуза. Тот, вероятно, и сам его испугался — и распахнул свою пасть, чтобы напугать (а Макконнелл решил — чтоб отхватить ему ногу). Как результат, перепуганный парень стал безрассудно палить по рептилии, из-за чего пострадала и рептилия, и нога. Как говорится, товарищи по несчастью. С той только разницей, что Макконнеллу ещё повезло! Он не лишился ноги, лишь охромел, да и то не надолго (но на остаток всей экспедиции предостаточно!). Что ж, может хвастаться, что не дал себя укусить — и распугал плоскопузов, что ползали между развалин. Было их много — и вдруг, словно ветром сдуло.

Кстати сказать, хвандехвара не испугал. Тот аккуратно прошёл за спиной Гильденстерна, не был замечен им, но нападать передумал. И растворился в развалинах, словно его и не было — видно, спиной ощутил, что успел побывать у меня на прицеле.

В общем и целом, добрались до Пикадилли живыми, лишь пострадала макконнеллова конечность. Он заскулил:

— Как я смогу бежать?!

А Гильденстерн ему:

— Ну, не беги. Можешь идти. Только быстро, а то настигнет.

Хоть поручиться, что можно было идти. А не перебегать, ни Гильденстерну, ни мне не находилось достаточных оснований. Только одно: не сидеть же ему в развалинах, где хвандехвар с плоскопузами непременно вернутся и съедят. Определённо съедят, но — под покровом ночи. У рептилий гораздо лучше ночное видение.

— Не могу я идти! — Вероятно, Макконнелл врал. То есть, идти-то он мог, но недостаточно быстро, что его делало предпочтительной из мишеней.

Как бы то ни было, Конни Макконнелл упёрся, что нуждается в помощи в перемещении, раз пострадала нога (не другая конечность). И достиг своего. Перенесли его через дорогу — на всякий случай. Очень рискуя, что всем прилетит от показавшейся башни. Впрочем, так быстро бежали, что всё-таки обошлось. А бежать было трудно: тащили не только Макконнелла, но и его рюкзак (не оставлять же рептилиям!).

Только на той стороне, избегнув обстрела, Макконнелл сказал:

— О, благодарствую. Дальше могу и сам… — Можно убиться, до чего благородно звучало! Но ведь не ждать от Макконнелла благородства. Он, как я думаю, в этот момент пожалел не товарищей по экспедиции. Просто реально боялся, что мы его там уроним, перебегая по неустойчивым глыбам.

Правда, ничем не могу подтвердить обозначенной мотивировки. Только Макконнеллу знать, что он задумал и что хотел.

Пробираясь к арене, снова рептилий видели. Мне показалась, у них здесь была засада. На людей, что идут откуда-нибудь к Бабилону, а заодно и на тех, что его покидают. Хитрый план — караулить гонцов около Пикадилли, там, где всё их внимание поглощается сидской башней. Я намекнул об этом начальнику экспедиции.

— Хорошо, если так, — произнёс Гильденстерн. — Это значит, что наша идея с ареной правильная. Значит, в арене не ниша — подземный ход.

Он забыл, что идея моя. Правда, я был на то не в обиде. Мне важнее всего, чтобы сделалось дело. И к тому же я был до сих пор уверен не окончательно. Что же я буду спорить о приоритете?

Тех плоскопузов, что нас караулили возле арены, нам пришлось расстрелять, так как их было слишком много, и людей они из-за этого не боялись. Занимаясь отстрелом, мы вели себя, словно Брандт — бабилонский водитель, неравнодушный к рептилиям (он, когда видел их, не оставлял ни одной — чем и прославился).

Но, разумеется, в том, чтобы полностью переключиться на плоскопузов, тоже таилась наша ошибка и несовершенство: ведь за нашими спинами ни на миг не прекращался и ход неприятельских башен. Не получив никакого нежелательного «привета», пересекая широкую Пикадилли, мы осмелели — и осмелели зря. В этом нас убедил внезапный прилёт ракеты.

Оказалось, на башне, которая как бы прошла и казалось далёкой и неактуальной, нас всё же заметили — и запустили по нам небольшую ракету с целью уничтожения. Нам повезло: нас защитили руины. Взрывом снесло и смело в порошок доминирующий над ареной крупный участок сравнительно крепкой стены, сохранившейся от двухъярусного барака. Если бы эта развалина не приняла на себя удар, то прилетело бы точно по нам — и сомневаться нечего.

Части ракеты, которые не разорвались — стабилизатор и металлическая труба с полуметровым диаметром — перелетели через очаг основного взрыва и проделали новую дырку в поле, оставшемся от бабилонской арены для поединков. Я присмотрелся к двум дыркам, зияющем рядом, и обнаружил, что они идентичны. Лишь из одной так и торчал стабилизатор ракеты, а из другой не торчал — вероятно, влетел вовнутрь.

— Кажется, — произнёс Гильденстерн, — то отверстие, на которое мы ориентировались, никакой не подкоп, а место прилёта ракеты.

Надо отдать ему должное, высказал эту идею он аккуратно. То есть, с необходимою мерой предосторожности, чтобы не вызвать панических настроений ни у кого из присутствующих.

2

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор с визгливыми нотками, время от времени возвышающимися до дисканта — от Коннелла Р. Макконнелла)

Первоначально никто ещё не сомневался в компетентности К.Гильденстерна в качестве руководителя экспедиции, но тогда уже мне было ясно, что лояльность его Галактическому Альянсу есть не более чем ситуативное ухищрение, к каковому означенный К.Гильденстерн прибегал в своих собственных интересах.

(Данное мнение, разделяемое, между прочим, судьёю Фенбонгом и отчасти агентом-супервайзером Саллименом, стало ключом к моему пониманию личности К.Гильденстерна, начальника экспедиции, каковое и стало залогом моей эффективности в выполнении собственных — строго секретных — экспедиционных задач).

Говоря о начале пути экспедиции по планете Эр-Мангали, не могу не заметить, что факт применения телепортации в качестве средства доставки не вызывал ни малейшего удивления ни у меня, ни у К.Гильденстерна, ни к К.Мак-Кру. Я был к тому морально уже подготовлен (в ходе контактов с высоким начальством Юрбурга и Камарги), но для двоих остальных эта обыденность реагирования на переход практически между планетами выглядела очень странно, можно сказать, подозрительно — и заставляла предполагать более тесный характер знакомства с сидскими телепортационными технологиями, чем эти двое субъектов признавали обычно.

Место, в котором мы оказались после телепортации, К.Гильденстерн с Ф.Мак-Кру быстро определили. Это был обгоревший лесок по дороге от космодрома до Нового Бабилона, и в леске этом раньше жила жуткая тварь под названием Адской Свинючины, каковая, пока не скончалась, терроризировала всю округу. На лице Гильденстерна, когда он о ней вспоминал, я украдкой заметил мечтательную улыбку, что воспринято мною как свидетельство неких порочных наклонностей и сродства с жестоким характером поведения этой твари.

Сориентировавшись в обгоревшем лесу Свинючины, мы втроём поспешили в сторону Нового Бабилона, но когда мы дошли до него, то обнаружили, что в него не так-то легко проникнуть. Половина посёлка, разрушенная и сожжённая до основания при каком-то из сидских штурмов, нам доступна была, но ведь в ней-то никто не жил, а вторую его (элитную) половину закрывал теперь полностью силовой непроницаемый купол; мало того, к тому времени, когда мы подошли, злобное сидское войско расположилось вокруг осаждающим лагерем, состоящим из множества — двух или трёх десятков каменных башен. Больше того, этот неприятельский лагерь был скорее мобильным, чем стационарным: он постоянно перемещался вокруг осаждаемого посёлка, не позволяя даже думать о том, чтобы к нему подойти снаружи. Всё же на башнях, что вышагивали под Бабилоном, было опасное (очень опасное!) сидское вооружение, а сидяне, которые теми башнями управляли, неусыпно и злобно зыркали из бойниц в буйном желании всех нас поубивать и хоть так навредить Галактическому Альянсу.

Видя такую картину, Мак-Кру сказал:

— Ну ничего себе. Как же туда проникнуть? — Судя по этим словам, он не знал ещё, что к Бабилону сидяне прорыли подземный ход (либо же знал, но зачем-то хотел это скрыть от товарищей по походу).

— Есть один тайный ход, — сообщил Гильденстерн.

Я спросил:

— Ну и где? — поставив его в тупик.

Он ответил с уклончивостью:

— Это-то нам и предстоит узнать, — Но, подумав, добавил, выдавая мне и Мак-Кру неизвестно откуда добытые сведения. — Путь всего лишь один. Это сидский подкоп под стенами. Он довольно широк — сидяне-то все долговязые… — Так говорил он, а я в это время думал: ну откуда, откуда ему обо всём этом знать? Неужели негодник Трентон ознакомил его с суперсекретными данными от Клапациуса-18? Страшно поверить, но походило на то. За простыми словами просвечивал хитрый заговор.

Впрочем, точного места, откуда сидяне подкапывались под осаждённый посёлок, Кильденстерн указать нам с Мак-Кру не сумел, или не захотел. Он сказал, его нам надо самим обнаружить. Не обнаружим — типа хана экспедиции (будто наша вина, коль чего-нибудь не найдём).

С целью поиска входа в подземный проход к Бабилону нам пришлось обойти весь посёлок по широкой окружности, чудом притом не попав под прицелы сидян, что продолжали яростно зыркать из сидских башен. Точного места подкопа как будто бы и не нашли, но Гильденстерн пожелал согласиться с идеей Мак-Кру (тот узрел необычную дырку в центре бывшей арены в разрушенной части посёлка). Надо сказать, что и сам-то Мак-Кру этому выбору Гильденстерна ничуть не обрадовался. Он сказал:

— Я так понял, что полезем в дыру на арене, будь она трижды неладна! — И тоску в его голосе мне не передать словами.

А Гильденстерну только того и надо. Он такой человек: если всем станет плохо, то ему будет хорошо. Так и сказал:

— Теперь непременно полезем.

Ни у кого не спросил альтернативного мнения. В общем, повёл себя антидемократично. Мы не успели ещё ничего обдумать, а начальник уже командует… Или нет, для начала спросил нас, готовы ли мы. Я ничего не ответил, Мак-Кру же сказал, что готовы. И тогда, не дождавшись слов о моей готовности, Гильденстерн восклицает:

— Помчались! — и первым мчится. Не проявляя ко мне никакой заботы!

Мало того, прихлебатель его, Мак-Кру, сзади бежал и всё время подталкивал в спину. Можно подумать, что этак он мне помогал!

А впереди, впереди-то — продолжали грузно шагать окаймившие Бабилон сидские башни! Их головные орудия в нашу сторону не смотрели, но из бойниц то и дело выглядывали озлоблённые рожи сидян, и глазищи их так и шарили по окрестностям, всё искали, кого бы убить или покалечить!

Мы бежали, как проклятые. Остановились лишь только тогда, когда нас от врага прикрыли развалины поселковой стены. Больше всех утомился не я, а Мак-Кру. Этому пьянице трудно даётся атлетика (то-то и злость свою вымещает на добрых людях).

Гильденстерн сообщил, что мы все молодцы (ну ещё бы, раз до стены добежать сумели!), а потом от тупого заискиванья вновь перешёл к авторитарным командам:

— Перебегаем поближе к дороге, — и всё такое.

Но ведь дорога такая, что могут убить! Даже скорее убьют, поскольку прямая наводка.

Я возмущался, сердился, но только не вслух. Спорить в такой ситуации контрпродуктивно. Вместо того я резко ускорил свой бег — сразу же после коротенького привала. Я обогнал и Гильденстерна и доходягу Мак-Кру — всё для того, чтобы скорее исполнить свой долг — и чтобы весь этот путь к Бабилону наконец-то закончился!

И — как нарочно — меня (меня первого) подстерегли рептилии. Пять плоскопузов, один хвандехвар — все на меня, лишь на меня напали. На одного из них я наступил по неосторожности, он же тотчас распахнул свою пасть и как рванётся! Только одно меня и спасло: скорость реакции. Начал стрелять я даже быстрее, чем понял, что происходит. Жаль, в суматохе пострадала моя нога — мне же пришлось из бластера бить по рептилии, на которой стоял.

Первую помощь мне оказал Гильденстерн: рану залил медицинским клеем из приданной нам аптечки, чтобы не видеть её, чтобы не кровоточила.

А Мак-Кру? Он потом ещё комментировал: дескать, выстрелил себе в ногу. Это ему представлялось достойным насмешки.

Ясно, опасней тому, кто идёт впереди, а остальным столько бед никогда не перепадает! Спрячутся за спину — так и горя им мало! Там, за спиной никакого эффекта от неожиданности. Как результат скоротечного боя с рептилиями, я застрелил одного плоскопуза и ранен был в ногу, Гильденстерн и Мак-Кру не пострадали совсем — и ни одной из рептилий не укокошили. Я им обоим в отместку сказал, что совсем не могу идти (позже подумал: а ведь рисковал! Рисковал!!! Эти «товарищи» могут легко завалить на месте! Что помешает им, если никто не видит? А меж собою — наверное, договорятся: оба ведь спелись на почве большой нелюбви ко мне. Вот уже точно — сплочённейшая команда!).

Гильденстерн и Мак-Кру переглянулись (видно решали, убить, или не убить). После, решившись, подхватили меня и рюкзак и повлекли в быстром беге через дорогу. Я в этот миг торжествовал над ними. Да, только так, порою, рискуя жизнью, ты и заставишь другого тебя нести.

Но потом я подумал: уронят. Как пить дать, уронят! И тогда я сказал им, что мог бы идти и сам. Нет, ну нога-то моя пострадала на самом деле. Но не критично, могла ещё более-менее функционировать.

Я подходил уже, сильно хромая, к арене, когда снова приметил чешуйчатые тела. Знать, плоскопузы на что-то ещё надеялись, раз появились пред нами и не уползали. Что ж, в этот раз их расстреливали все втроём. Мои спутники поняли, насколько были не правы.

К сожалению, в самый момент победы над пресмыкающимися нас всех втроём чуть не накрыла ракета (или, что также возможно, большой снаряд). Вероятно, враги потому не пожалели боеприпаса, что посчитали нас полностью отвлечёнными и неспособными скрыться, когда было надо.

Так бы, наверное, всё и случилось, но ракета врага взорвалась преждевременно — налетев по случайности на высоченный обломок дома. От обломка в момент ничего не осталось, а осколок ракеты, что смог пролететь чуть дальше, рухнул прямо в арену, куда мы как раз стремились — и проделал вторую дыру, почти точно такую, как первая.

Гильденстерн и Мак-Кру немедленно приуныли.

— Кажется мне, — произнёс начальник, — что и первое из отверстий — никакой не подкоп, а место прилёта ракеты.

— Да, — промолвил Мак-Кру, — это, кажется, мой косяк.

И лишь я побудил их подойти и проверить. Если б не я, они бы, поди, вернулись. Всё же обоим порой не хватало выдержки.

И что выяснилось? То, что внешне-то дыры похожи, но внутри у одной — просто засела большая труба от ракеты, а у другой — настоящий подземный ход.

Мы прошли по нему и добрались до Нового Бабилона. Вышли на свет в элитном районе, прямо на площади, рядом с фонтаном.

Выход как раз сторожили солдаты Альянса.

— Кто таковы? — стали спрашивать, наведя на нас плазмоганы.

— Люди, — сказал Гильденстерн. Будто неясно, что люди.

— Ладно, — сказали солдаты, — мы это видим. Но что надо вам, люди, у нас в осаждённом посёлке?

— Дело у нас, — отвечал Гильденстерн. — Лично к агенту Нулбрайту.

— К коменданту посёлка? И в чём оно состоит?

А Гильденстерн:

— Вот ему и расскажем лично.