или Проблема субъекта глобалистической гигиены:

исполняют Беньямин Родригес, Честер Хардерн, Джой Гаррис. Vivo fino alla morte

1

Эр-Мангали

На Бенито Родригеса накатила усталость и неприятное чувство, что энергия зря потрачена. После боя с ожившими сидскими башнями это, вроде, и не мудрено: не собираясь никак помогать против Сида Галактическому Альянсу, он, однако, был вынужден это сделать. Он, разумеется, и защищал никакой не Альянс, а себя самого, но мотивация — не основное в этом конкретном военном конфликте. Ведь Альянс и поставил его под удар, и воспользовался результатом, а кого он желал / не желал от кого защищать — соображения, в общем и целом, вторичные.

Впрочем, так сильно его обесточила не атака шагающих башен, даже не гибель случайных товарищей (смерть на Эр-Мангали дело житейское, было время привыкнуть), а послевкусие от разговора с Суаресом. Ибо куда идёт новое поколение, что росло на обломках славной империи Сант-Амазон Эскабар? Непонятно куда, а отсюда и не повлияешь!

Да на что вообще Бенито сумел повлиять? «Карантин» на орбите — и тот до сих пор на месте. Кай Гильденстерн, вероятно, один не справился. А казалось уже: отойди лишь, и всё сойдётся…

Рядом Суарес, как будто смертельно раненый, отчего-то никак не спешил скончаться. Очень страдал, но просил:

— Не добивай! — Верно, грела его какая-нибудь надежда.

А Родригесу что: попросил бы добить — добил бы; не добивать — ну так можно и не добивать. Вот о чём и подумать нельзя — это тащить доходягу к родным окопам. Долгой дороги он точно не переживёт.

А Суаресу очень хотелось вернуться к себе в траншею.

— Я чуть-чуть оклемаюсь, и ты мне поможешь, ладно?

— Ладно. Сперва оклемайся, — на то говорил Бенито. Будто бы можно вот так — самому — оклематься и от жестокой проникающей раны, и от серьёзной потери крови, и от (об этом уж точно сказал бы Гонсалес) общей инфекционной интоксикации.

— Нам теперь можно вернуться, — бредил Суарес. — Мы заслужили… Мы искупили… Мы…

Жаль, что Бенито так грустно, что даже ничуть не забавно. Кто бы подумал, что и из Суареса сделается полновесный заместитель для гиперответственного Валентино — и продолжатель его искупительной эстафеты.

И Суарес не просто бубнил ерунду, он желал ответа.

— Нет, ты скажи: мы вернёмся и нас простят? — Будто выпрашивал у Бенито утешительно-сладкую ложь накануне смерти. Долго выпрашивал, аж до тех пор, как Родригес решил отвечать. Но не ложью, а правдой: пусть встретится с ней умирающий.

— Тю, — произнёс вместо Фаринга подходящее междометие. — Нам и раньше ничто не мешало вернуться. Мы не должны были драться, могли бы и присочинить.

— Нам не поверили бы…

— Нам и теперь не поверят.

Проговорить, что послали их не на подвиг, а просто на смерть, он не успел — заметил на небе точку. Что это: флаер? Флаер начальника фронта? Надо же: так далеко никогда он не залетал. Постоянно держался за актуальной окопной линией.

2

Надо же, именно Лопес и Сэвидж, как раз за ними! Странно в такое поверить, но сбывшийся факт. Чтобы начальство летело спасать каких-нибудь там рядовых — надо, конечно, чтоб этим начальством был Лопес.

— Фронт упразднён, — сообщил ему Лопес, — где-то с неделю назад. Наши войска, где они оставались, эвакуированы.

— Да? Почему? — изумился Бенито.

— Нас обманул неприятель. Он, понимаешь, сначала втянул наши силы в позиционные действия в этих не слишком-то важных пустынных локациях, а затем из них взял и слинял, сам же высадился на основном континенте колонии. На горнорудном — представь эту подлость Сида! Наша кампания больше не будет включать посторонние континенты — то есть, ни Юго-Восточный, ни Северо-Западный. Нам бы отбиться теперь — ну хотя бы в Содоме, Джерихоне и Бабилоне! И сохранить хоть бы парочку главных шахт. Ближней нету уже, так хоть Дальнюю и Лесную.

Да, перемены. Похоже на то, что и к лучшему. Всё-таки из безнадёги — к какой-то надежде.

— Как ты нас отыскал?

— Специально! — воскликнул Лопес. — Я-то думал, оттуда тебя заберут вместе со взводом сержанта Коллинза. Прихожу, а сержант говорит: мол, с отрядом ушёл на задание и погиб смертью храбрых во славу Альянса, к погибели Сида. Да, он так говорит, но ведь я не дурак! Я-то знаю: Бенито так просто не укокошишь. Ну и спросил его, что там да как с этим самым заданием. Он сказал, что ушли вы за линию фронта ровно за день до общей эвакуации — вчетвером и с двумя летучими робострелками. Я и понял: ну да, могли далеко уйти, но ведь сверху-то видно. Ну и вслед полетел, благо сидские недобитки с континента давно слиняли.

— Не скажу, что давно, — возразил Бенито. — Я двоих уложил вчера.

— Ну, исключение, — Лопес поморщился. — Будем считать, что оно подтверждает правило. Верно, и наших, и сидских солдат сколько-то здесь позабыли. Эвакуация — мероприятие суматошное.

Неподалёку Сэвидж болтал с умирающим. Судя по злобному взгляду, которым Суарес нашёл Бенито, парень его основательно оклеветал. Что ж, на иное не стоило и надеяться. И чего ожидать, кроме всяческих пакостей, от приверженца Галактического Альянса, что возрос на руинах империи, которой он не уважает?

Поговорив по душам с Суаресом, Сэвидж его застрелил. И лицемерно сказал, поклонившись Лопесу:

— Он безмерно страдал и попросил у меня выстрела милосердия.

Что же Родригеса он просил до сих пор об обратном?

3

Перелёт от Юго-Восточного континента к колонизированному горнорудному занял не так-то и много времени.

Лопес, ничуть не таясь от полковника Сэвиджа, продолжал излагать для Бенито последние новости. В частности, он рассказал, что ни Сэм Слейтер, ни Джерри Фокс, ни Донни Макдональд так ничего о кладе профессора Гилберта и не поведали, но, по словам дознавателей, что с ними работали, есть вероятность, что все они что-то скрывают. Дело, наверное, в том, что надеются на награждение посолидней, чем возвращение с фронта в тюрьму Бабилона. Им бы хотелось с большими деньгами на Санта-Монику. Но всё равно не дождутся, что Лопес им что-то заплатит. Ишь ведь чего захотели, такие жадюги!

Слыша от шефа конфиденциальную информацию, Сэвидж старательно напускал на лицо скучающее выражение. Эх, Лопес зря разболтался при нём, только разве его остановишь? Хитрый Бенито сбивал его с мысли раза четыре — не помогло. Всё-таки Лопес ещё и упрям, а не только доверчив. Был бы только упрям, или только доверчив — это бы полбеды. Всё рассказал, не утаив для себя ни детальки. Что от того для Бенито? По правде, ни жарко, ни холодно (вся эта тема с кладом из артефактов изначально его не грела). Но не хотелось бы обогащать скользких типов, подобных Сэвиджу.

Лопес же и на том не остановился. Он перешёл к политическим новостям. Надо же: Кай Гильденстерн побывал в Бабилоне. Там он, по слухам, старался найти Бенито. Но не нашёл (дело ясное, что не нашёл) — и тогда, разозлившись, спалил из огнемёта Флореса, что до агентов Саллимена и Нулбрайта, этим двоим отхватил по одной руке. В общем, они теперь ходят совсем однорукие. Будут теперь в две руки управлять Бабилоном.

Слушая этот весёленький свод событий, что оставалось Бенито? Украдкой смотреть на Сэвиджа. Тот же, как будто, не обращал внимания ни на обидные для двух агентов эпитеты, ни на тот факт, что с погибелью Флореса Лопес остался практически без покровителя. Не обращал? Да не может такого быть!

И тем не менее, все речи Лопеса оставляли полковника безучастным. Факт. Но вот что-то другое на лице его живенько так отражалось. Что-то подспудно его волновало. Что-то своё? Не похоже. Сэвидж зачем-то смотрел на Родригеса, не отрываясь. Будто чего-то особенного ожидал — не от Лопеса, а от него. Неужели дождётся?

Стоп, куда же он смотрит с таким напряжением? И не в лицо, а куда-то немного пониже. Ах, ну да, смотрит на шею Бенито. Там, на шее, браслет, надеваемый на преступников. Что же с браслетом? Как будто бы ничего.

Ха, да в этом-то всё и дело. Сэвидж мучительно ждёт, что браслет сработает — где-то над океаном, на полпути. А браслет не сработает — он уже обесточен прикосновением к сидской башне. Был бы в порядке — так должен был бы проявиться. То-то и Сэвидж давно уже переживает.

— Что-то, — промолвил Бенито, — мне трудно дышать.

Лопес на то:

— Ну, продышись. Ещё что расскажу!

А вот у Сэвиджа словно бы в этот момент отлегло от сердца.

— Да? В самом деле? — сказал он. — С чего бы вдруг?..

— Нет, показалось, — проговорил Бенито.

Радость во взоре полковника мигом погасла.

Ну, не задача Бенито его осчастливить.

4

Плюмбум-11

Честеру Хардерну было опаснее многих появиться опять на одиннадцатой луне планеты-гиганта Плюмбума. Чем опаснее — так окончательным отпадением от образа Божьего и утопанием в злобной стихии безудержного демонизма.

Но ведь не он это начал. Начал бандит Паук. Начал не здесь — на красивеньком Парадизе. Он виноват. И негодяй ОРайли. Да и на Плюмбуме многие подсуетились. Кое-кому из суетливых многих не поздоровится — Честер тому свидетель.

Нет, не свидетель. Дистанционный мучитель. Но сами же и виноваты.

На космодроме ещё, в праздной рыхлой толпе, шатающейся у площадок, встретил троих знакомцев — то есть, недавних партнёров по избиению. Может, не тех, но очень на них похожих. Но ведь кто-то узнал его, кто-то ему обрадовался. Кто-то успел закричать:

— Хлопцы, повеселимся!

И те трое, которым он первым устроил веселье, вообще не подумали, что неплохо бы сделать ноги.

Это позже уже вся толпа врассыпную, а космодром у них будто вымер. Но ведь не вымер. Честер искал — и нашёл. За диспетчерской будкой, за катером, за погрузчиком. По одному находил. И теневик ведь не многорукий. Парочкой рук ухватиться возможно всего за два горла, да и то — ни одной головы ты не открутишь толком… Теневик — он такой: предпочитает по очереди. Всех по порядку. Очень не любит спешки.

Правда, у Честера с ним не совпадают вкусы. Он бы тоже зачистил всю эту луну — но скорее, единым махом, без идиотского смакования гибели каждого индивида. Честер спешит, он совсем не готов растягивать это сомнительное наслаждение так надолго, как это угодно демону.

И ещё. Теневика не назвать неутомимым. От избиения массы он устаёт. И ему вообще безразлично, над кем работать: лишь бы живое, лишь бы подольше страдало…

Озорная толпа превратилась уже в шесть свежих трупов у алых кровавых луж и с далеко-далеко укатившимися головами. Ну и в седьмого: над ним теневик работает. Он почти автономен, едва управляется Честером. Делает лишнее, тратит бесценное время.

Некогда, слышишь! Сожми уже пальцы, оставь. Всё, открутил — и отбрось: некогда любоваться. Видишь вон здание? Там, впереди, тебя ждёт столовая. Ах, ты насытился? Ну так скорее проголодайся!

Демон хотел бы оставить столовую «на потом», но стратегией действий пока управляет Честер. Там, в столовой, он будет не только мстить. Ему много важнее другое: получить информацию. О зведолётах, будь они ладны или неладны. Об О’Райли — о том, прилетал он сюда иль нет. И о том, как ещё ему можно добраться до Малого Ардарика.

Да, дело Честера — вдумчиво порасспросить. Дело демона — для него подготовить почву.

5

Честер вошёл в приотворённые двери, остановился спиною к ним. Сразу отметил, что двери не запираются. То-то никто и не запер, как он подходил. Ишь, анархисты — не признают запоров. А как признают, так поздно уже врезать. Честер глядит уже в их тупые свиные глазки.

А ведь в столовой и яблоку негде упасть! Хоть какие здесь яблоки — в мире шкафов Оломэ. В мире, где, может, и есть каннибалы, но точно не яблочные.

Вся толпа, что недавно рвалась поиздеваться над Честером ещё там, у взлётных площадок, схлынув оттуда, переместилась сюда. Плотно набилась, причём потеснила тех, кто зашёл потрапезничать. Поглядеть, так и эти последние тоже утратили аппетит. Как его не утратить, если подходит Честер?

Нет, он ошибся: там, по углам, кто-то ещё доедает свои заказы. Очень спешит не умереть голодным.

Кстати, в толпу затесалась и пара вооружённых охранников космодрома. Честер-то думал: куда же они подевались? Вроде, были, покуда толпа у площадок не утеряла своей задиристости, а моментом спустя — как растворилась в тумане. Значит, охрана в столовку зашла пожрать?

Резким движением оба охранника выхватили оружие. Но теневик — он тоже бывает резким, а длиною конечностей кто бы поспорил с ним! С ходу подбил обоих под локоть, выстрелы бластеров покосили толпу, не задели Честера.

Кто-то истошно вопил:

— Он не один! Среди нас у него сообщники!!!

А охранники продолжали стрелять. А теневик, забавляясь, продолжал их толкать под локоть.

Хватит стрельбы. Честер шагнул вперёд.

Кто-то самый счастливый у него за спиной в тот же момент просочился в двери. Ну и пускай. Честер пока не собрался зачистить всех. Он выбирает важнейших и самых опасных.

Будем считать, что опасны сейчас охранники. Перекосили больше народу, чем Честер. Этак в столовой совсем никого не останется. С кем тогда поговорить о звездолётах? Но перестанешь на миг отводить оружие — парни легко продырявят и самого тебя…

Честер не дал им перезарядить свои бластеры. Теневику дал понять — сразу обоих за горло, ну а там уже пусть развлекается, как умеет.

Сам произнёс:

— Я хочу побеседовать.

Приободрились?

6

Да уж, и плюмбумам взаимодействовать с Честером больше понравилось именно на словах. Впечатлила их мощь бесконтактного боя — тем сильней, что никто не способен был видеть теневика.

Честер думал поговорить с хозяином заведения — помнил, что в разных кафе и трактирах при космопортах именно к этаким типам стекается вся информация. Но с перепугу хозяин забился под стойку, а извлечение многим не помогло. Щуря от страха заплывшие жиром глазки, он лепетал:

— Звездолёты?.. Ну да… Звездолёты… Нынче-то нет, но бывают и к нам… Тут у нас космодром, звездолёты и прилетают… Обязательно прилетят!

К счастью, нашлись собеседники потолковей. Чтоб заручиться надеждою на помилование, всё рассказали, что знали, и даже больше.

Как оказалось, ожидать звездолёт на космодроме одиннадцатой луны в настоящее время практически бесполезно. Да и в окрестностях-то звездолётов сейчас негусто. Из-за войны, из-за космопиратов. Да и пиратские-то звездолёты тоже убрались, едва опустели окрестности: что им искать, если больше никто не летает?

Нет, ну недавно, с недельку назад, один звездолёт здесь был. Сам грузовой, но перевозил пассажиров. Да каких пассажиров — одно плазмоганное мясо. Их на войну вербовали, на Эр-Мангали, но о войне специально не говорили, чтобы было сюрпризом. И потому слишком долго не ждали, отправили сразу (что, если кто-то возьмёт, проболтается, а сюрприз-то и пропадёт?). Ну и догнать их, понятное дело, уже нереально.

Что же касается офицера О’Райли… Видимо, да, бывал здесь такой офицер. Вроде бы, тоже искал звездолёт, только где ж его взять? Но рассказали ему про звездолёт «Бетельгейзе» (нет, не на Плюмбуме, кто его знает, где? Но говорили, что где-то неподалёку).

— Стоп! — сказал Честер. — Отсюда давай поподробнее. Кто говорил О’Райли о звездолёте? Он бы не мог и мне рассказать о том же самом?

— Ясно, кто говорил: парни из Суперсекретного пункта разведки Альянса.

— Где это?

— Рядом, у космодрома, — сказал наиболее компетентный из плюмбумов. — Если точней, то в одном суперсекретном месте. Рядом с базаром. Короче, там надо знать.

— Только нет их в том месте, — промолвил его конкурент. — Снялись куда-то, я там проходил, я видел.

— Да куда они снялись?! Не ври господину, сволочь! Здесь они все, на нашей луне, короче. А что нет у базара, так то ничего не значит. Вот даже здесь, — компетентный обвёл воспалённым взглядом весь немаленький зал столовой — кучу народа, живого и мёртвого, битого Честером и охраной. — Даже в столовой у нас тоже сидит их сотрудник!

Даже в столовой? А это уже интересней. Чем выходить да блуждать в сложных поисках суперсекретного пункта, Честеру было бы проще потолковать прямо в столовой, не выходя из зала.

— А, их сотрудник? Так вон он сидит, в углу! — Вновь конкурент перехватил инициативу. — Только, чтобы ты знал, он не из главного пункта, он просто для них информатор. Он пилот, между прочим, что ему в пункте сидеть?

Честер вгляделся и вдруг углядел знакомого. В дальнем углу, самом дальнем от центра внимания, за тарелкой какой-то не самой приятной пищи молча сидел крайне нахмуренный Гельдерн. Думал уже, вероятно, что пронесёт, но не судьба — посетители все расступились, приглашая его к разговору с Честером.

— Гельдерн, привет, — сказал он. — Не ожидал тебя встретить. Что ж ты в своём звездолёте не улетел?

Гельдерн сплюнул:

— Помощнички подсуетились.

Он и правда решил, что этого и достаточно?

— Что, в звездолёт не пустили? — сыронизировал Честер.

— Типа того… Нет, ну, короче, я попросту с ними поссорился. Эти придурки… Такое пришло поколение… Ну, я и сам не хотел с ними на Эр-Мангали. — Голос его звучал необычно, то совсем неуверенно, то убеждённо до наглости. Походило на то, будто Гельдерн сейчас на ходу сооружает версию. Если не помнить его отношений с помощниками, можно было бы и купиться, но Честер-то помнит.

Надо же: взял да поссорился с бессловесными слугами! Больше того — с не имеющими имён!

— Гельдерн, темнишь! — Честер чуть приподнял его нежно за жабры. — Просто взял, да ушёл со своего корабля? Объясни-ка мне сам, почему я тебе не верю?

— Да куда они денут корабль, эти двое придурков! Ясно, вернут, или выплатят сумму…

— То есть, ты им велел лететь без тебя, одним?

— Получается, так, — согласился с поправкой Гельдерн.

— Но зачем тебе было не вылететь к Эр-Мангали?

— А, ну мало ли… Знаешь ли, были дела другие.

— Что за дела?

— Да не важно. Другая работа.

— Так тебе предложили пилотировать что-то другое? — Гельдерн кивнул в цепком захвате демона. — За хорошую плату? — Снова кивнул. — Неужели не звездолёт?

— Да, звездолёт. Чай, не прогулочный катер! — с ожесточением вымолвил пойманный Гельдерн.

Ха! А у Честера будет теперь целая очередь из вопросов. Что за корабль, где находится, как до него добраться. И, наконец, перегонит ли он «Бетельгейзе», если бы вздумалось рядом лететь к недалёким звёздам.

Гельдерн ответил — а что ему было делать? Что оказалось: он нанялся на звездолёт «Тысячетонный гриф» (странное имя, зато ни на что не похожее). Судно находится, в общем-то, тоже на Плюмбуме, но на второй, не одиннадцатой луне. Как добираться — на катере, дело понятное. Но просто так на звездолёт не пустят, ведь звездолёт — он крутой звездолёт суперизвестного суперагента. Обогать «Бетельгейзе» — так то ни на грош не проблема. Но и не дела для суперагента это корыто на спор обгонять, а потому — надо это признать — обогнать не удастся.

Честер не смог удержать лучезарной улыбки, всё это выслушав. Суперагент не согласен? Ну надо же, горе. Может и теневик не убедит его согласиться? Что тут сказать: посмотрим ещё, посмотрим.

7

Плюмбум-2

А вот на Плюмбуме-2 всё сложилось не так-то и благополучно. Видно, зарвался брат Честер в сотрудничестве с лютым демоном, и Господь от него окончательно отвернулся.

Как развивались события? Да вот так.

Честер ещё на одиннадцатой луне Гельдерна взял в бесконтактный захват за горло. Теневика останавливать было нетрудно; он подкрепился на Плюмбуме, не возражал. В общем и целом, попавшись к нему в захват, Гельдерн имел неплохие шансы пожить подольше. Но при условии, что не начнёт растягивать время: демон-то проголодается, и тогда…

Двигались быстро. Сперва захватили катер. Плюмбум-11 вовсе не возражал. Больше того, Честер эту луну осчастливил — да, разумеется, тем, что убрался сам.

Гельдерн вёл катер до Плюмбума-2 не особенно плавно. Думал о чём-то своём и, как будто, раскаивался. Нет, ну было понятно: в Альянсе его не похвалят. Но ведь и Честер его не помилует, если что. Что жалеть об Альянсе, коль Честер гораздо ближе, а на горле твоём демоническая пятерня?

— Переживаешь? — сочувствовал Честер.

— Нет, с чего бы? — ответствовал Гельдерн. И опять-таки молча злился.

— Есть проблемы?

— Ну, нет. То есть, да. Как я тебя представлю?

— Так и скажи: «Это второй пилот».

— Нету в контракте моём второго пилота!

— Значит, скажи, что в контракт внесены изменения.

— Хех, легко говорить…

— Я-то смогу подтвердить. — Гельдерн всей шеей прочувствовал эту его возможность. Но, тем не менее, он продолжал бурчать. Просто поддерживал прежний ворчливый имидж.

А потом добрались до космодрома на Плюмбуме-2. До совершенно пустынного космодрома на хорошо засекреченной базе разведки Альянса.

— Вон, — сказал Гельдерн, — видишь высокий ангар? В нём и стоит «Тысячетонный гриф». Правда, меня на нём ждут не сегодня, но думаю, что пропустят. Что до тебя — ну, могут быть варианты. Лучше бы было, если бы шли мы рядом, а не так, будто бы сзади меня ведёшь. Тут ведь кругом наблюдающие системы.

Честер почувствовал: речи его резонны. Коль угоняешь корабль — так не силой же угонять. Надо порой применить и пиратскую хитрость. Сила нужна, если что-то пойдёт не туда.

Через весь космодром до ангара спокойно прошли, никого не встретив. Но на воротах ангара при их приближении загорелся голоэкран.

— Назовитесь, — потребовал чин на голоэкране.

— Тревор Гельдерн, первый пилот «Тысячетонного Грифа». Мортимер Сильден, второй пилот, — Гельдернов голос звучал принуждённо и неестественно. Впрочем, несложно найти причину. Пальцы теневика на горле.

— Голос Тревора Гельдерна, — сообщили с экрана, — в настоящее время ещё не распознан. Повторите, пожалуйста, для систем голосовой идентификации.

Вот как, значит? И Честер убрал с горла Гельдерна лапку теневика. Пилот повторил свою реплику более убедительно.

— Голос распознан, — сказали с экрана. — Дверь отпираю. Входите.

Как ни странно, в ангаре и правда стоял звездолёт. А точнее сказать, звездолётная яхта. Честер не то чтобы в них хорошо разбирался, но отличал от планетолётов новомодные корабли этого класса. Хоть и некрупные (тысяча тонн — вероятно, правда), но и летят далеко, и по скорости спорят с отдельными крейсерами. Правда, и стоят едва ли не как дредноут. Гельдерн сказал бы о том поточней.

Честер спросил:

— Стартовать из ангара — насколько реально?

Гельдерн пообещал:

— Мне откроют ангар. Но сперва мы должны убедиться, что яхта готова к вылету.

Подошли к звездолёту. Там — новый голоэкран. Гельдерн назвался, на сей раз задержки не было.

Люк отворился Гельдерн и Честер вошли в неширокий шлюз. Честер заметил:

— Здесь неприятный запах.

Гельдерн сказал:

— Дезинфекция. — И поспешно надел кислородную маску, обнаруженную за какой-то из фальшпанелей.

— Мне такую же, — сразу потребовал Честер. Но было поздно.

8

Малый Ардарик

Гаррис таки докричался и до Гонсалеса, и до Альвареса с Эстебаном — через него. Помогло, что не требовал более коммуникатора. И просил о таких мелочах, что и совестно отказать. Быть внимательным при визите полицейского офицера. Мониторить из рубки происходящее на борту… Да ведь все эти действия необходимы и без напоминания! Будь этот самый О’Райли верным слугой Альянса, а не трусливым прихвостнем космопиратов — так и тогда бы его стоило поберечься.

В общем, О’Райли на «Антаресе» ждали.

Вышло так: старый Марк, хранитель музея, к крейсеру вывел делегацию с «Бетельгейзе», состоящую из четырёх человек. Вид был у большинства — самый головорезистый.

Гаррис с Гонсалесом встретили их у кормового шлюза. Марк их представил:

— Это, ребята, пришли к вам уполномоченные из полиции: лейтенант Джордж О’Райли, ну и люди его — Оуэн, Джон и Джош. Я говорил, они прибыли с «Бетельгейзе», ну и хотят провести что-то типа ревизии и у вас, стало быть, на «Антаресе».

Доктор Гонсалес назвался в ответ — своим именем, без увёрток. Гарриса тоже упомянул — ну и ладно, подумаешь. Важно, что имя О’Райли, уж точно, им было принято к сведению. Гаррис не зря постарался, совсем не зря.

— Ну, я пойду, — произнёс тогда Марк. — Я раззнакомил вас, вы, надо думать, уже разберётесь и сами, а у меня там дела по музею. Срочные, в общим, дела… — Знать, не хотелось ему оставаться при том, что ожидалось им дальше. Что-то небесопасное ожидалось. Ведь не надо быть Гаррисом, чтобы по рожам сообразить.

— Джон, проведи-ка его, — велел офицер О’Райли. Кажется, Джон был единственным здесь, кому мог он приказывать. Оуэн с Джошем — эти держались так, словно сами его куда надо легко пошлют. Космопираты. Не уважают они космополовцев.

Марк вместе с Джоном заторопились выйти. Трое гостей остались на крейсере. Хоть и не четверо, но многовато, подумал Гаррис.

— Что ж, — промолвил Гонсалес, — прошу вас пожаловать в нашу кают-компанию на символический завтрак на корабле. Наши запасы съестного, хотя и скудны, но покуда достаточны…

— Мы проверим, — кивнул О’Райли. — Весь «Антарес» проверим, включая рубку. Не ограничимся милым приёмом в кают-компании. Сколько сейчас человек на корабле?

— Мы вдвоём, — сказал доктор, — не считая гостей. Рубку, однако, посетить не получится. Многие зоны на крейсере в состоянии предаварийном и аварийном.

— Нам виднее, — ответил О’Райли, — что посещать, что не посещать. Наше дело — ревизия всех экспонатов и их состояния.

— Ах, разумеется, вам-то должно быть виднее!

Так препираясь, они впятером двигались по коридору к лифту, должному их доставить к кают-компании. Шли-то, как будто, спокойным шагом, но голоса Гонсалеса и О’Райли с каждым шагом звучали всё громче, всё с более явным нажимом. А ещё лейтенант настойчиво прятал в карман левую руку. Что же касается Джоша и Оуэна, эти уже барабанили пальцами по рукоятям своих миниплазмоганов.

Если в рубке Альварес и Эстебан следили за происходящим, то должны были бы догадаться, что это захват.

Да, догадались: весь корпус «Антареса» вдруг содрогнулся.

— Что это? — резко спросил О’Райли. — Кто ещё есть на крейсере?

— Никого. Автоматика, — сообщил Гонсалес. — Я ж говорил, аварийное состояние. В данный момент «Антарес» небезопасен. Мы-то привыкли, но вот посторонним лучше не проникать в аварийные зоны…

В этот момент Оуэн с Джошем выхватили оружие. Как им ещё доказать, что они здесь не посторонние?

Доктор Гонсалес тоже мгновенно отреагировал. Тут же нажал на замок первой попавшейся двери, с силой втолкнул за неё Джоя Гарриса, тот оказался в одном из подсобных отсеков машинного отделения. Доктор думал и сам заскочить, да не успел: вопреки надеждам подлый О’Райли схватил его за воротник. Дверь закрывалась автоматически. Из-за неё Гаррис успел увидеть яркую вспышку от плазмогана и услыхать, как О’Райли вопит:

— Не стрелять!

Гаррис остался в тёмном отсеке у запертой двери, толком не зная, как она открывается, доктор же в коридоре, наедине с захватчиками.

Главное, впрочем, происходило с самим «Антаресом». Гаррис и думать не мог, что их крейсер стартует так быстро. Содрогание корпуса было лишь первым симптомом. Вздрогнув вторично, уже посильнее, крейсер «Антарес» почти ощутимо для Гарриса оторвался от грунта. Значит, летим?

Гарриса властно швырнуло о стену отсека. А в коридоре-то? Им, в коридоре-то как?.. Ведь коридор превратится сейчас в колодец!..

Гаррис представил, как нарастающее ускорение всех заставляет упасть и расшибиться о стену, функционально преображённую в дно.

Жуткая гибель. Что ж, поделом головорезам О’Райли. Но и Гонсалес-то тоже был в том коридоре. Что он мог сделать, даже заранее понимая, чем обернётся такая прогулка во время старта?