или Надежда на обратимость событий маскирует регресс:

исполняют Беньямин Родригес, Джой Гаррис, Кай Гильденстерн, Честер Хардерн, Сантьяго да Ферра. Vivo sempre eroicamente

1

Эр-Мангали

Вот и оставили так и не зашагавшую башню Сида. Что в ней искать, если нет механизма, который ходит?

Фаринг роптал, да и Суарес тоже. Валентино настаивал, чтобы двигались дальше — как бы чего не вышло.

Ну а Бенито? Бенито по-прежнему ждал падения «Карантина». Всё остальное ему представлялось игрой, правда, игрой, не особенно интересной. Да, местами полезной — удачно ему удалось разрядить ошейник. Но абсолютно не важной в вопросе, куда идти. Кто перетянет — Валентино, или другие — да ему-то какая разница?

После множества лет ожидания и воспитания Гильденстерна у Бенито есть право на долгие дни апатии. Пустота — это всё-таки пустота. Чем попало её не заполнить. Лишь так, для вида.

В новой, верней, самой старой окопной линии, что показалась на горизонте два дня спустя, трупы, опять-таки, были не захоронены, если, конечно, не принять за форму захоронения стаю ляянов, которая там паслась.

Эти животные были жирны и неповоротливы — кстати сказать, вопреки изначальной природе. Долгие трапезы не миновали даром.

Только двое решились напасть, их обоих — в прыжке — успел уложить Бенито. Да, как обычно, благодарение Пирамиде. Но отчего вдруг подумалось: это пройдёт? Как же пройдёт, если это твоя способность?

Тех же ляянов, которые не нападали, подстрелили Суарес, Впалентино и Фаринг. Кое-каким изменил даже инстинкт самосохранения: их убивали, а они продолжали обгладывать человечину.

Как аллегория всех столкновений между Альянсом и Сидом на Эр-Мангали.

— Кажется, можем уже возвращаться, — сказал Суарес. — Мы уничтожили целых тринадцать солдат противника.

— Это животные, а не солдаты! — заметил Бенито.

— Да, — проворчал Валентино, — животных нам не засчитают.

— Тю!.. Да какая, блин, разница?

— Понимаю, что никакой. Но вот эти летучие роботы… Ну, короче, они, как мне кажется, всё записывают. А сержант — этот новый сержант — он всегда придерётся.

— Он и так придерётся.

— Так что нам тогда, умереть?

— Если сержанта спросить, он бы так и ответил.

Вышли на новое поле боя. В груде костей, давно и надёжно обглоданных, попадались людские в перемежку с отнюдь не людскими. Первый контакт? Рукопашный, без башен и без окопов.

На обглоданном поле за какую-то кость грызлась пара голодных ляянов. На приближение человеческой разведгруппы ответили бегством. Их догнали летучие роботы и расстреляли из лучемётов. Долго расстреливали, так как ляяны попались живучие, вёрткие. Но не Бенито же мчаться за ними в погоню! Пусть хоть бы что-то полезное сделают роботы.

Поле упёрлось в гряду вертикальных, отвесных скал, над которыми, верно, не так уж давно совершалась целенаправленная работа. Несколько вгрызшихся в скалы неземных механизмов ясно указывали, чья это каменноломня.

— Это сидский карьер. Он недавно заброшен, — сказал Валентино. — Здесь добывали камень для сидских башен.

Сидские башни тоже стояли здесь. Большинство — недостроенные. Парочка полуразваленных, со следами боя. Но ни одной полностью целой. И ни одной непокинутой.

— Классно мы сделали их! — похвалился Суарес.

Кажется, те, кто сделали классно, на поле давно обглоданы.

— Тю! Живые-то где? — недопонял Фаринг. — Может, это уже победа?

— Ну тогда это мы вчетвером победили, — сказал Валентино. Надо же, парня пробило и на сарказм.

— Но ведь орки ушли!

— Дальше где-нибудь прячутся.

— Тю, так дальше пошли! — обнадёженно гаркнул Фаринг. Но, похоже, он был обнадёжен вовсе не тем, что отыщет врага. Тем, скорее, что не отыщет.

Шли под стёсанной скальной грядой — по следам от шагающих башен. Кажется, каждый надеялся, что следы уже старые. Хоть, конечно, бывает, что не к добру повезёт. Но пока не везло, и каждого это радовало.

Вот понемногу скалы и расступились.

Встретился выжженный круг на широкой площадке. Может быть, здесь и садился десантный корабль, что забросил сюда сидян. А теперь он взлетел? Трудно даже поверить в подобную «неудачу»!

А теперь уже скалы расступаются окончательно. Что впереди? Новое поле, усеянное останками. Люди, сидяне, люди, люди, сидяне, люди.

А ещё там, на поле, попалась одна примета…

Ну ничего себе! В центре торчало какое-то сооружение. Не нахально торчало, а скромно, из-под земли.

— Это сидский корабль! — закричал Валентино. — Наши смелые парни, наверно, его подорвали.

— Нет, не корабль, — возразил Бенито, хоть его и не спрашивали. — Эта штука пролезла сюда изнутри, из-под почвы.

Да, не корабль, а мобильный бункер. Вроде того, что был поднят с участием Кая с годик назад в сектантском Новом Зеоне.

То есть, закладка сидян на случай войны.

Но, как будто, уже и с лихвою использованная закладка.

Отвоевала своё, а теперь, вероятно, закончилась.

2

Малый Ардарик

Гаррис уже понемногу вернул себе положение, приличествующее здоровому человеку. Да, обитал в изоляторе, а не в нормальной каюте, но хотя бы уже при открытых дверях. То есть, он мог погулять даже по нескольким коридорам — правда, не тем, что вели в каюты для экипажа, либо, тем более, в кают-компанию или рубку.

Ограничения приходилось принять с благодарностью, не претендуя на большее. Чтобы вернуть артефакт-коммуникатор, так и оставленный в прошлой его каюте — так об этом теперь не стоит и заикаться. Надо довольствоваться ежедневным сеансом «человеческого общения» — о котором он сам же и попросил. Это значит, его посещает Альварес или Эстебан — чаще по очереди, но изредка вместе. Гаррису, кстати, приходятся их развлекать: и пилот, и космический навигатор изнывают от вынужденного безделья. Появляются, «чтобы проведать больного товарища», не приносят с собой предметов для обсуждения. Ну а Гаррису, подбирая тематику, поневоле приходится быть осторожным: как бы не выйти на темы, в которых Гонсалес усмотрит бред.

То есть, темы нужны интересные, но не особенно актуальные. Как эти две характеристики соотнести?

Только Сизифу такое доступно — при ограниченном диапазоне провидческих действий. Хорошо, что Сизиф на Гарриса не в обиде. Он понимает. Всё главное понимает. И в любой ситуации помогает выжить.

Если бы не Сизиф… Если б Экклезиаст — и только — то основания дальше сидеть в изоляторе множились бы с каждым днём.

Потому что враги к Малому Ардарику то летят, то опять не летят. Варианты меняются, а без коммуникатора не проверишь. Гаррис себе не настолько теперь доверяет, как когда-то на Эр-Мангали.

И лишь Сизиф убеждает себе же не противоречить.

Он, конечно же, прав. Ибо есть два момента, всего только два, заставляющие Гонсалеса не на шутку насторожиться. Первый — прибор и с ним связанные возможности, а второй — противоречия в предсказаниях. В них строгий доктор видит болезненные фантазии. Ну понятно — фантазии. Что, кроме них ты способен узреть, не стартуя с этого Малого Ардарика — ведь на нём никогда ничего не случается, не происходит реальных событий. Много в предвидении, ничего в настоящем.

Редкий случай — единственный за последние месяцы — когда что-то весомое на Ардарике произошло, это была посадка старинного звездолёта. В том, что что-то большое село практически рядом в ардарикском музее, Гаррис просёк даже в своём изоляторе — по вибрации стен, а уж трое соседей по крейсеру те и подавно заметили, так как могли отследить самыми разными аппаратурными методами. Отследить отследили, но лица их только вытянулись от беспокойства, так как выяснить, что к чему, не могли, а у Гарриса, вот лицемеры, остерегались спрашивать. У него же, по общему мнению, далеко не все дома, и запросы на тему провидчества его только лишь провоцируют; да к тому же он мигом затребует свой прибор, а вернуть-то нельзя, коль уж ими прибор табуирован…

Может, и к лучшему, что не стали расспрашивать. Гаррису трудно пророчествовать, когда все так и ждут осечек. Но спросили бы — он бы ответил и без прибора, что назывался севший корабль именем «Бетельгейзе», что прилетел он из Юрбурга, некогда принадлежал основателям самой первой колонии на этой планете, долгое время на ней же стоял в качестве памятника, но в последнее время был убран со своего постамента распоряжением новых властей от Галактического Альянса. Не мудрено: в Альянсе не любят чужой истории.

Гаррис сказал бы, но у него-то не спрашивали. Вместо того доктор Гонсалес засобирался в гости к хранителю Марку.

— Может, и мне к нему тоже пойти? — вызвался было Гаррис.

— Рано, — нахмурился доктор. — Вот недельку-другую спустя — очень может быть, но в настоящее время прогулки за пределами крейсера могут вызвать неконтролируемое беспокойство.

Ну и что ему скажешь? Что не вызовут — а откуда ты можешь знать?

Или стоит сказать, что хранителя Марка можно ждать прямо здесь, на «Антаресе» в самом скором времени? Нет, не надо дешёвых эффектов; спасибо, Сизиф.

Но что правда, то правда: не успел корабельный врач отойти и на пару шагов от крейсера, как столкнулся с музейным хранителем — тот собрался как раз нанести к ним второй визит. Ну и вернулся, завёл уже гостя в кают-компанию. Да, вместе с Гарримом, им подвернувшимся по дороге.

Помнится, Гаррис в последнее посещение Марка был очень занят и не пожелал к нему выйти (дни напролёт просиживал с коммуникатором!), так что Гонсалес тогда отдувался один. А теперь всё иначе. Теперь для него за счастье лично встретиться с Марком, внимательно с ним побеседовать, словно очень желает в подробностях всё разузнать. Надо же, с Юрбурга! Надо же, «Бетельгейзе»! Надо же, славный музею пожертвован памятник: здесь-то его понадёжней, поди, запомнят!

Да, дни проходят, меняются приоритеты.

Так без помощи Гарриса, но зато не без помощи Марка, на «Антарес» пришли все подробности относительно корабля юрбургских колонистов. Ну и к лучшему, да? Ведь провидчество сделалось подозрительным, ничего, кроме неприятностей от него и не жди.

Да и Марку — хранителю ардарикского корабельного кладбища, много важней самому языком почесать, ведь сообщая Гонсалесу с Гаррисом о новейшем своём экспонате, он не мог не припомнить, что у него и не кладбище, а — музей. Хоть самого его это лишь изумляет — и всё сильнее от случая к случаю.

Прошлый-то случай был связан с прилётом «Антареса». Ну а нынешний, стало быть, с «Бетельгейзе». И как в тот было раз, точно так же случилось и в этот: изумлению Марка просто пределов не было: надо же, помнят ещё о музее, в каковой отродясь не заглядывали посетители. Пополняют коллекцию: ну ничего себе! Нечего делать этим историкам звездолётов!

Лишь перед тем, как уйти, Марк рассказал о главном:

— Да… С «Бетельгейзе» к нам прибыли ревизоры с полицией. Ну, чтобы лично проверить, что у нас тут да как. Будут устраивать опись музейных предметов. Что за корабль, в каком состоянии, где что лежит. Здесь, на «Антаресе», как я надеюсь, все документы в порядке… — Марк подождал подтверждения, и Гонсалес напряжённо кивнул. — Ну, я так и сказал офицеру О’Райли: крейсер «Антарес» — он гордость нашей коллекции. Всё в идеальнейшем виде, извольте и сами взглянуть… Да, к приходу ревизии здесь все двери придётся открыть. Принцип открытости — типа важнейший из принципов директивы Альянса насчёт музейного дела…

А вот этого Гаррис и не ожидал. Неужели Сизиф проворонил? На «Бетельгейзе”-то прибыла нежелательная начинка. Кто-то желает забраться к ним в крейсер и в нём копаться?.. А от фамилии офицера Гарриса насторожило уж настолько… Нет, не то слово. Скорее, его скрутило.

3

Камарга

Проясняя у Трентона и Клапациуса-18 основные моменты новой проблемы, накрывшей Эр-Мангали, да и своей предстоящей миссии, Кай не раз замечал непонятный мерцающий элемент прогноза. Он касался субъекта героических действий — не мельчайшей детали. То ли герой понимался как индивидуальный, то ли — напротив — как групповой; чаще всего обе версии были прописаны рядом, в пределах единого утверждения.

На прямой вопрос Кая Трентон ответил уклончиво:

— Видно, Клапациус затрудняется определить…

Он затрудняется, а от Кая ждут подвигов! Что, если все эти подвиги одному не под силу?

— Может, это эффект ряда последних действий? — предположил инженер.

Что ж, вероятно. Кай-то, как правило, вёл себя не героически, чем отделял себя от великого образа. Так не знак ли всё это, что главную роль пора уже уступить? Просто признать, что на Эр-Мангали он совершил всё, что только мог.

Или это иллюзия? Может, это Клапациус-18 его расхолаживает своим якобы объективным вероятностным методом? Гаррис подобных сомнений не допускал. Всё, что привиделось, произрекал без какой-либо критики.

— Думаешь, Гаррис точнее в прогнозах? Так Гаррис сошёл с ума! — Трентону только бы утопить конкурента. — Даже Гонсалес теперь ни на грош ему больше не верит. А почему? Да запутался он в предсказаниях. Ну, и не справился с информационным взрывом. После Эр-Мангали, где всегда тишина, сразу множество сведений навалилось, а умения правильно ставить вопросы и отсекать посторонние данные — отродясь же за Джоем Гаррисом не водилось. Вот у него черепушка-то и поехала. Жаль человека. Но машина всегда надёжней.

— Значит, Гаррис теперь ни на кого не влияет?

— Именно так. А не веришь — поспрашивай сам у Клапациуса.

Но не у Гарриса. Только у Гарриса не спроси!

— Главное что: Клапациус не соврёт. Если не может определиться, так на экран и выведет. Много зависит от типа самих прогнозируемых содержаний. В них бывает заложена слишком большая неопределённость. Как, например, с героическими поступками — сам понимаешь, трудно заранее определиться, кто совершит их и с каковым результатом.

— Гаррис, как будто бы, определялся.

— Он подтасовывал результаты. Этим надеялся и дополнительно повлиять. Самовнушение, знаешь ли, страшная сила. Ну а Клапациус к этим уловкам не прибегает. Он не сводит с ума ни других, ни себя самого. Эта взвешенность всех прогностических данных для Альянса весьма полезна — позволяет ему избегать разных губительных авантюр.

— А для героя? Или для «группы героев»?

— Тоже полезна. И я расскажу, почему. И к герою (к тебе), и ко всей вероятной группе у Альянса теперь очень бережная политика. Крайние меры, предполагающие устранение, с некоторого момента исключены. Вот почему, как ты думаешь, из тюрьмы извлечён Сантьяго? Лишь потому, что ему угрожала казнь — из-за рвения Фенбонга, юрбургского судьи. А казнённый Сантьяго точно не смог бы выполнить ни одного из деяний, от него ожидаемых… — Ах, так вот какова мотивация Лоренцера в этом деле! То-то он слишком легко согласился на условия Кая.

— Но и Фенбонг и Лоренцер, — не преминул напомнить, — оба работают на Альянс. Значит, спасение из тюрьмы — только видимость благодеяния. Хитрый Альянс утащил Сантьяго у себя самого…

Трентон на то:

— Силы Альянса неоднородны, даже в масштабах Юрбурга. Доступ к прогнозам Клапациуса — прерогатива Лоренцера. Думаешь, Фенбонг Сантьяго бы не казнил? Нет, казнил бы — Клапациус в этом прогнозе определёнен. Непременно казнил бы, даже в ответ на прямой запрет от адмирала Альянса — и не понёс бы за то наказния, так как и сам он Альянсу по-своему необходим.

Кай оценил:

— Вероятностный гуманизм. Повезло нам с Сантьяго, что, по расчётам твоей машины, можем оба пригодиться Альянсу.

— Да и не только лишь вам двоим! Всем, кто находится ныне не крейсере в Малом Ардарике. Эти люди сумели обмануть Паука и его самых мрачных головорезов, но Клапациус-18 их вычислил прямо по месту укрытия.

— Что, и им повезло?

— Ага, — молвил добрый Трентон. — Их теперь не убьют. Даже сделают вид, что оставят в покое. А почему? Есть высокие шансы, что и кто-то из них тоже входит в состав «героической группы субъектов».

— Можно об этом лично спросить Клапациуса?

— Можно, ведь мы с ним не врём. Почему бы и нет?

4

19-я луна Парадиза

Спуск от замка, где Честер убил Паука, показался теперь намного-намного медленней, нежели был подъём. И не скажешь, что трудно его ускорить: если прыгать через ступеньку, наверняка гораздо быстрей получится. Горе в том, что ступеньки уж слишком круты — разогнаться, так не остановишься, долетишь до подножия много скорее, чем ожидал. И предстанешь тогда — перед кем? Перед Ним, перед Господом. И попробуешь доказать, что и не думал о суициде.

Так уж случилось: Честер много о чём не подумал. Больше ли, меньше ли смертным грехом — этим ты душу уж более не загубишь и не спасёшь. Ибо и так она насмерть изгажена в первую очередь фактом вселения демона, а во вторую — демоническим вампиризмом. Чтоб не раздумывать понапрасну. Чтобы наверняка.

Но, если сверзиться, может, оно и к лучшему? Хоть бы уж злобного демона так покараешь, подломерзкого «теневика»? Только не факт ещё, что «теневик» пострадает. Будет смеяться, как ловко тебя обдурил.

Нет уж, самоубийство оно, или что-то иное — дело десятое. Факт, что у Честера ныне остались долги — и не только на том, но и на этом свете. Стоит неосторожно упасть с копыт — и тогда-то он кое-кого не остановит.

Не остановит О’Райли, посланного Пауком в сторону Малого Ардарика под присмотром двоих самых доверенных головорезов.

Чтобы остановить, надо идти скорее. Но не лететь, а идти ногами. Чтобы не улететь, надо идти помедленней. Это единственный способ идти быстрей.

Нет, не успеть. Хоть космодром у тебя под ногами, но ты не ангел, чтобы властно туда спланировать. А те фигурки людей, что загружались в катер, все уже спрятались — им-то совсем недолго.

Что им осталось: покрепче задраить люки?

Всё, опоздал. Катер взлетел у него из-под ног.

Вот поравнялся — но в воздухе не перехватишь.

И улетел, над головой обратившись в точку.

Честер присел на крутую ступеньку, чтобы подумать. Что делать дальше? Там, впереди и внизу, более нет никого. Позади наверху — только замок, в котором, опять же, нет никого живого. Сам, чуть живой, он застрял между тем и другим. Жаль, что пешком не догонишь планетолёта.

Правда, и планетолёту до Ардарика не долететь. Хоть и недолгий полёт, а нужна пересадка на звездолётный летательный аппарат. Где? Вероятно, на лунах Плюмбума. Может, оно и не так, но ведь Честер другого не знает.

Значит, ему тоже надо лететь на Плюмбум. Отыскать катерок подходящий — и скорее туда, дуда. Там, может статься, ещё перехватит паучьих посланцев. Ну а нет — поквитается с местными. Но увлекаться не станет, хотя «теневик», видимо, будет его подзуживать. Честер, однако, пока что сильнее вселённого демона. Будет знать меру. Прикончит лишь самых отъявленных.

Ну, потому что имеет же неотложное дело. Там, на Малом, ну как его, Ардарике.

Череп сдавило. Ага, «теневик» недоволен!

Верный симптом. Пусть не сильно, но обнадёживающий. Не вселяющий, но подселяющий к безнадёжному демону хоть немного твоей надежды.

5

Юрбург — планета без имени

Судя по объявлениям по-человечески, полисмены явились сюда не за сидским разведчиком, а за Сантьяго — и только за ним одним. Хоть предлагалось сдаваться всем, кто в пещере находится:

— Повторяю! Чтоб избежать штурма пещеры и многих ненужных жертв… — Чтоб избежать, не убраться ли вам самим?

Основательно обложили! Закупорили в глупой пещере, где Сантьяго уже положил хвандехвара с сидянином, и понадеялся, будто на том и финал. Отмахаться от группы захвата? А дальше что? Бегать по лесу — тупо, без цели, без ясного смысла?

Или, точнее сказать, смысл имеется, да вот путь извилист. Чтобы Каю реально помочь в его деле на Эр-Мангали, его надо, как минимум, поставить в известность о находке в пещере стационарного телепортера — и затем лишь в него нырять. Ради этого — столько бессмысленной суеты: прорываться из этой пещеры в лесную чащу, дальше из лесу кружным путём выходить на Юрбург, в Юрбурге долго пытаться связаться с Каем — это притом, что полиция будет и Кая сопровождать, лишь бы схватить Сантьяго.

Почему? Да потому что тупица Бьорн то ли явился с повинной в полицию, то ли был схвачен (не важно) и раскололся по всяческим мыслимым направлениям. Кто, как не он их навёл и на эту пещеру, ага?

Но и на том, что Сантьяго удастся благополучно столкнуться с Каем, всё не закончится, и суетиться придётся дальше. Как он прорвётся на Эр-Мангали? Вновь через эту пещеру? Так её теперь окружат несколькими полицейскими кордонами! Будут ждать — даже если не специально Сантьяго, так разведчиков Сида, что являются с той стороны.

То есть, покажется более умным выходом прорываться сквозь кучу следящих систем космодрома — на котором, к тому же, не держат теперь звездолётов. Кроме «Маджестика», но его одному не угнать. Значит, опять суета — с нудным угоном планетолёта и пересадкой на звездолёт где-нибудь, где таковые ещё остались…

Слишком длительна мысль, долгий путь без обратной физической связи. С непривычки Сантьяго позволил себе разозлиться. Он же не Гамлет, чтоб так погружаться в ментальный тупик. Он человек моментального действия. Что бы разумного мог бы он — моментально?

Так. Одного не учёл. С ним всё ещё Густав. И бедняга испуганно жмётся к стене пещеры, еле заметный в свете портала на Эр-Мангали (яркий фонарь у Сантьяго, и он его выключил).

— Выходи, — предложил Сантьяго. — Слышишь, как просят.

Густав в ответ:

— Только после вас!

— Повторяю! — хрипел мегафон. — Каждому, кто добровольно выйдет с руками за головой, гарантировано…

Что бы они гарантировали многорукому разведчику Сида?

Но вот Густава быстро проверят, опросят, а там и отпустят. У него всё легально, к чему придерёшься? Он магистрант факультета ксенозоологии, вышел к пещере в ходе официально зарегистрированной экспедиции.

— Вот что, — шепнул Сантьяго. — Думаю, всем прозвучавшим гарантиям полицейских лично тебе стоит сейчас поверить. Понял? — Густав поспешно кивнул в своём полумраке. — Далее. После того, как тебя отпустят, я предлагаю тебе совершить небольшую прогулку… Знаешь, где памятник был возле Старого Космопорта? — Густав снова кивнул. — Там ты встретишь латиноса, торгующего грибами. Просто скажи ему о вот этой пещере и открытом портале, ведущем на Эр-Мангали. Спросит, откуда узнал — говори: от Сантьяго. Ясно, как будто бы? — Густав опять кивнул. — Ну, тогда выходи. Побыстрее, пока полицейские добрые.

Паренёк в три погибели сгорбился и под взглядом Сантьяго нехотя засеменил к выходу из пещеры. Пару раз оглянулся — не на Сантьяго, на бластер. Знать, не уверен, что бластер не для него…

Ну а Сантьяго теперь выйдет иным маршрутом. Не суетливым, прямо на Эр-Мангали. Тем, к каковому его и подталкивало пространство.

Он обернулся к порталу, решительно подошёл. Просто позволил работать его гравитации, не оказывая бессмысленного сопротивления.

И перенёсся. Легко, во мгновение ока.

Темень пещеры сменилась слепящей яркостью, ведь Сантьяго стоял под распахнутым небом на широкой-широкой равнине. Оглянулся: а где тот портал, из которого вышел? Ну, не вышел, а выплюнут, важно другое — портала нет. Ни малейшего признака.

И ещё. Он, уж точно, не на Эр-Мангали. Здесь и тяжесть другая, и другое светило стоит в зените — озаряет равнину непривычным лиловым светом.