или Ждите нас в Магеллановом Облаке:

исполняют Беньямин Родригес, Честер Хардерн, Джой Гаррис, Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра. Accelerando vario

1

Эр-Мангали

Как интересно: Бенито послали в разведку. Проще сказать, послали на верную смерть. По причине того, что в окопе она недостаточно верная. В местности, занятой неприятелем, будет всяко вернее.

А прилетит за ним Лопес, расспросит ребяток: «Родригеса здесь не видели?». Те ответят: «В разведку ушёл. Как особо отважный».

Шли вчетвером. Над людьми командиром поставлен был Валентино — новый сержант специально оговорил. Понимал уж поди, что Бенито чего накомандует.

Рядом с людьми также летели роботы. Шараобразные штучки с подвижными лучемётами. Сэвидж привёз их в самый последний раз, всесте с сержантом по имени Коллинз.

Эти штуковины, как всех заверил сержант, чудо-оружие против поганых башен. В чём это чудо, подумал тогда Бенито, раз лучемёты далеко не самые мощные? Но, что с башней не справится, то таки может зато дисциплинировать четверых людей-дезертиров.

Видимо, так. Ведь от людей эти роботы полностью автономны. Действуют по каким-то своим программам, иди знай, по каким.

К позитивным же сторонам ситуации Бенито бы мог отнести лишь одно: интересно, конечно же, что там, за горизонтом. Так интересно, что сам бы пошёл, посмотрел. Но без пары летучих роботов и троих дезертиров.

К роботом, кстати, и спутники отнеслись без доверия.

— Может, их кончим? — промолвил Фаринг. — Скажем, что так и было.

— Я тебе кончу, придурок! — возмутился в ответ «командир» Валентино. — Я же за них отвечаю!

— Ты и за нас отвечаешь, урод! — напомнил Суарес.

— Ну так и думай, — стоял на своём Валентино, — что нам поделать, если зайдём далеко, и отовсюду заявятся башни Сида, да начнут почём зря палить!

— Мне говорили, — сказал Суарес, — сидские башни часто стоят в неактивном таком состоянии…

— Это если везёт! Ну а если будут активны? Это что же получится, нам вчетвером придётся от них отбиваться. А двух роботов, что могли бы помочь в перестрелке, ты предлагаешь прикончить!

— Могут помочь, — сказал Фаринг, — могут и помешать.

— Всё может быть, — в копилку их реплик бросил Родригес. Не пришло ещё время на что-то претендовать.

За грядою холмов, откуда показывались башни Сида, было всё так же пусто и выжжено, как и на местности прямо перед окопами.

— И нигде, — огорчился Суарес, — ни единственной брошенной башни. А говорили, сидяне бросали их почём зря.

— Да, — подтвердил Валентино, — я тоже слышал.

— Дальше, что ли идём?

— А чего нам здесь ждать?

— Может быть, ночью мимо окопа назад прорвёмся?

— Парни, эй! Не при этих летучих тварях!

— Я ж говорил: прикончим, и дело с концом.

— А ты знаешь, куда они передают картинку?

Нет, уж такого не знал никто. Лишь Бенито слегка сомневался, что эти роботы могут на Эр-Мангали что-то куда-нибудь передавать. Здесь же такие проблемы и с внешней, и с внутренней связью. Только Н-связь — лишь одна и работает. Зомбифицируя толпы живых существ.

— Дальше идём! Я за вас отвечаю! — зверел Валентино.

— Ладно-ладно. Встаём-встаём.

Башня, что ли? Да нет. Примерещилось на горизонте.

2

19-я луна Парадиза

Честеру стало совсем трудновато молиться. Да и не удивительно: гневается Господь. После всего, что его именем натворил демонический «теневик»…

С Пауком поединок — это было всего лишь начало. Дальше-то круче. Дальше-то и пошло…

Первым делом — привратники Паука. Головорезы, которые Митча, О’Райли и Честера к нему пропустили. Что с ними сделалось — то же самое, вообще-то. «Теневик» Чеса Хардерна — вовсе не кладезь воображения. Он схватил их обоих за горло, приподнял высоко на обеих весьма удлинённых руках. Парни не сильно, но всё-таки удивились. Почему-то считали, что с демоном накоротке лишь один Паук, а Паука они знали по Эр-Мангали и (напрасно, конечно) надеялись на снисхождение.

Правый из удивлённых парней удавился беззвучно. Левый пытался чем-то умаслить Честера. Громко мычал, правда не очень членораздельно, зато знаками ясно показывал, что отныне готов служить уже Честеру лично.

Но зачем это Честеру? Разумеется, незачем. А, чтоб сладить с алчущим демоном, если он уж кого-нибудь закогтил — это надо иметь очень твёрдую волю. Где же взять её, коли Господь от тебя отворачивается?

В общем, хрустнули позвонки и у второго привратника — и он тоже обмяк. Вот кровавых фонтанов «теневику» Честер сумел не позволить. Ибо не надо глумиться над трупами гуманоидов! Да к тому же людскими словами не передать, до чего от энергий убийства его тошнило…

По истреблении Паука и привратников Честер остался один на один с теневиком в опустевшем замке.

Тех же, которые провожали до самой спальни — Оливер с Джошем — лютой погибели временно избежали. Ведь Паук им сказал проводить О’Райли (то ли до катера, то ли подольше — Честер уже не помнил).

Кстати, подумалось, надо бы их догнать!

Точно! Ведь мерзкий Паук — он куда посылал О’Райли? На Ардарик. Определённо же на Ардарик. Он сказал: «Никакого „Антареса“ более быть не должно. И людей. Никого, кто находится там!». А О’Райли, позор космопола, на то отвечал: «Слушаюсь, шеф. Будет сделано, шеф».

Новые смерти? Его воротило, но очень надо. Перехватить, уничтожить, не дать никому долететь. Ладно, Честер, он, вроде, теперь человек пропащий, но Гонсалес, Альварес, Гаррис и Эстебан — эти люди пока не замазаны гадостной скверной. И они для чего-то нужны… Гаррис точно сказал, что нужны. Без особых подробностей, ведь голова-то раскалывалась.

Выйдя из замка паучьего, Честер начал спускаться по вырубленным ступеням. Крутизна впечатляла — подниматься ещё легко.

Громкий вороний грай послышался с одинокого дерева.

— Птица, заткнись! — повелел ей Честер.

Вот так сразу заткнётся!

Не успел и подумать, как к дереву протянулась конечность теневика. С возмущением птица в последний раз громко каркнула и затихла.

И её задушил. Даже нет — раздавил с металлическим хрустом. Из тушки вороны посыпались механические детали. Всё-таки птица была искусственной.

Это и к лучшему. Уничтожение птицы не усилило тошноты.

То ли дело угробить и тех шестерых, что собрались у планетолёта!

3

Малый Ардарик

Отвратилась опасность? Да нет, неужели?

Гаррис по-прежнему изнывал в изоляторе. До сих пор ему не удалось пообщаться со своим артефактом. Из-за этого он и не мог прояснить подробностей. Но походило на то, что какая-то пара случайностей нападению помешала, перебила его, сделала невероятным.

Или же Гаррису не позволила дальше видеть? Сам он не может, а прибор далеко. А без него можно хоть век фантазировать, что за случайности поменяли весь ход.

Например, а не та ли случайность, что Гаррису страшно? И не та ли вторая, что Гаррис себя обманывает? Понимая, что ныне ему безнадёжно даже пытаться, как бывало, работать над переменой судьбы.

Или всё же не Гаррис? Или всё же враги?

Что сбылось из минувшего предсказания?

«Ты очнёшься в музее»… Надо хотя бы очнуться. Или хотя бы ради Гонсалеса сымитировать. Мол, пошёл на поправку. Мол, выздоравливает. Мол, наконец-то благоприятная перспектива.

Гаррис насильно заставил себя расслабиться к очередному визиту доктора. Ни за что бы не получилось, если бы чувствовал приближение прежней угрозы. Но, если всё же цейтнота нет… Если не надо скорей улетать с Ардарика всем крейсером… В этом случае можно же, да, поговорить и спокойно.

— Знаешь, — сказал он Гонсалесу, — я теперь многое осознал…

Об осознании — зря. Доктор как раз насторожился. Но не отменишь, коли уж вырвалось, да?

— …понял, как сильно устал за последние месяцы…

Об усталости — можно, Гонсалеса не настораживает.

— …Здесь, в изоляторе, я, наконец, отдохнул! — Что, конечно, неправда. Было страдание, но не отдых. Из-за лишения сидского артефакта, да и общей несправедливости. Доктор, однако, в отдохновение верит. — Должен признать, то была необходимая мера. — Да, разумеется, должен признать: без признания доктор-садист никого не выпустит. Ни Сизифа, ни Гарриса, ни даже Экклезиаста. Хоть казалось бы, что ему сделал Экклезиаст? — Да, депривация, как оказалось, целительна. В смысле, предписанное воздержание от общения с артефактом…

Вот об этом сказал абсолютно напрасно! Кто тянул за язык? «Артефакт» для Гонсалеса — ключевое, заметное слово. Потому что он мнит, что на нём, артефакте, свихнулся Гаррис.

Потому перестань, говорю как Сизиф, перестань поминать этот сидский приборчик. Это контрпродуктивно. Сам видишь, в какое немыслимое возбуждение тут же приходит твой доктор.

О желаемом надо молчать. Не проговаривать вслух, а иначе тебе не видать его, как ушей. Я говорю как Экклезиаст, суперначитанный и в бытии, и в различных книгах. Кьеркегор говорил, что заветная дверь открывается внутрь. Не толкай эту дверь, не бодай головой, расслабься. Раньше ли, позже ли, ты сумеешь её открыть, не прорываясь к далёкому счастью, а пропуская его к себе. Артефакт ты получишь не раньше, чем Гонсалес уверится, что такой артефакт тебе вовсе уже не нужен.

— …Я согласен: не надо! Приборы уводят от сути. Меньше техники, больше живого общения. Настоящего, подлинного. С людьми.

Это намёк, это чёткий намёк, что Гонсалеса мало. На звездолёте где-то трусливо прячутся и Альварес, и Эстебан. Будто они не при чём. Будто не их это дело.

Нет! Пусть заходят, как бы противно им не было! Пусть мало-мальски обеспечат его контакты с внешним, невнутренним миром! Артефакт отобрали — замените его собой! А иначе…

А что иначе? Экклезиаст и Сизиф окончательно вытеснят Гарриса. Это, признаться, неправда, но пусть боятся.

Гаррис осознаёт, что он думает и говорит. И внутри себя знает, что от которого имени. Что же до внешнего диалога с Гонсалесом, то из него он прекрасней всего может осмыслить мимику и пантомимику. В невербальных каналах есть всё. Да, и в вербальных не пусто, но это видимость.

Доктор Гонсалес вставляет какие-то реплики. Но зачем они Гаррису? Лишь отвлекают от сути. Глупые вехи самоуверенной медицины. Вехи простраивают алгоритм, который себя поддерживает. Вне алгоритма Гонсалес не говорит. Невербально живёт, а вербально — болтает, как робот.

— Я скучаю по ним. По Эстебану с Альваресом. — Этот сигнал доктор уже не пропустит.

С ними, с далёкими от медицины пилотом и космогатором, Гаррис попробует коммуницировать по-человечески. Непринуждённо, без сопротивления алгоритму. И без давления Экклезиаста с Сизифом. Этим двоим пока надлежит заткнуться.

Гаррис их позже, отдельно ещё пригласит.

— Да, — согласился Гонсалес. — Они тебя навестят.

Первая реплика лечащего врача, которую Гаррис позволил себе услышать.

4

Юрбург

Бьорн Ризенмахер по прозвищу Ризеншнауцер оказался намного слабей прототипа своего прозвища — чёрной земной собаки, высокой и агрессивной.

Стоило парню позволить себе осознать, что полисмены, которые так неудачно пытались его задержать, бесповоротно убиты, он превратился в само воплощение ужаса.

Ужас в глазах, ужас в дрожании голоса.

Мог ли Сантьяго оставить его в таком состоянии? Нет. Этот лысый глупец порывался уже идти сдаваться в полицию!

— Да? И зачем?

— Если я не приду, меня же найдут и схватят!

— Неужели не схватят, если ты сам придёшь?

— Я объясню, что в основаниях для задержания было какое-то явное недоразумение…

— Если и так, то зачем ты убил тех двоих?

— Я их не убивал!

— Я охотно поверю? А полицейские?

— Ах, зачем вы… Зачем вы вмешались не в ваше дело?!

— Эй, паренёк, — Сантьяго встряхнул его. — Ты только что говорил, будто дело совсем не твоё.

— Да, не моё… Полицейские обознались. Это так… Но они разберутся…

— Ага. Но сначала повесят два новых трупа.

— Но потом…

— А потом будет в лучшем из случаев смерть от старости на пожизненном сроке тюремного заключения! — Ба, Сантьяго себя превзошёл. Сроду не был настолько красноречивым.

— Ну а что, убегать? У меня же карьера, научные интересы…

— Полагаю, в тюрьме для тебя не откроют кафедру.

— Да, спасибо, мне надо подумать… — У Ризенмахера резко сменился тон. Зыркнул опасливо. Да уж, Саньяго боится сильней, чем какой-то полиции.

— Я о тюрьме говорю тебе точно, — сказал Сантьяго. — Я там был, я оттуда ушёл. А вот ты не сможешь.

— Разумеется… Да! — Врёт. Принимает решение тут же бежать и сдаться.

Там он, конечно же, выдаст, что знает, о Гильденстерне. Точно выдаст, такие не держатся. А результат… Гильденстерну такой не подходит. уж это точно. Не был бы парень, видимо, добрым знакомым Кая, стоило бы устранить саму их возможность.

— Стой. Погоди. Ты, конечно же, прав. Я страшнее полиции. Но деталь: ты покуда не знаешь, насколько страшнее… Эти двое, на лавочках, они для чего погибли? Для того, чтобы ты, Ризенмахер, в полицию не попал. Не убеждай меня, парень, что я перепутал и угробил двоих несчастных вместо нужного одного.

— То есть, ты угрожаешь?.. — Бьорн тупит не по-детски.

— Предупреждаю, — поправил Сантьяго. — Только о том, что до полиции ты не дойдёшь.

— Что же мне делать тогда?

Он всегда будет спрашивать, что ему делать?

— Чем-то займись. Кроме похода в полицию. Хочешь остаться на месте — ну что ж, попробуй. Если очень охота, можешь сходить и в лесную свою экспедицию, погонять насекомых.

— Но откуда вы всё обо мне?..

— Не надейся узнать, откуда.

5

Снова Юрбург

Обеспечив себе неожиданным способом алиби, Кай вернулся в гостиничный номер. Сонный Сантьяго сидел уже там, выглядел несколько утомлённым. Видимо, долго следы запутывал, прежде чем здесь появиться.

Кай рассказал о разговоре с Лоренцером.

— Что ж, понимаю, — заметил Сантьяго, — хочет нас разъединить.

— Он опасается…

— Фенбонга? Нет. Нас опасается. Мы очень просто выходим из-под контроля.

Кай подивился точности слов Сантьяго. Да, разумеется, Лоренцер в неоднородной своей разведке — тот ещё интриган.

— Впрочем, — задумчиво проговорил мастер боя, — может быть, стоит в этом ему подыграть. Лоренцер хочет видеть тебя элнментом своей игры. Значит, не надо разубеждать, лучше его использовать.

Надо же, Кай-то пришёл точно к такому доводу — в самом начале «сотрудничества» с этим самоуверенным суперагентом Альянса.

— Стало быть, нам теперь надо держаться порознь.

— Сохранять эту видимость, — уточнил Сантьяго. — Ну, чтобы зря не дразнить водителя. Что же касается мест для обмена информации между нами — предложи-ка их сам, ты же лучше меня знаешь город.

— Есть неплохое место. Смотровая площадка у Арочного моста. Там людей очень много, но не заблудишься. Или, к примеру, Старая Обсерватория. Все её знают, но мало кто там появляется. Ну а ещё, если на крайний случай, думаю, можно связаться и через Дантеро. Он обычно на площади около Старого Космопорта. Там где когда-то стоял ныне снесённый памятник звездолёту людей, основавших когда-то Юрбург.

— Всё «когда-то», «когда-то», — усмехнулся Сантьяго, и Кай обнаружил, что даёт исторические ориентиры, не обязательно существующие в настоящем.

Он поправился:

— Да, там один постамент за забором. Но если спросить сторожилов, каждый ответит, что было на постаменте. Там был корабль колонистов… Кстати, ты знаешь, я слышал, этот корабль собираются транспортировать к Малому Ардарику.

— К нашим?

— Ну да, в тот музей, где стоит и «Антарес».

— Ну и что ты подумал?

— Подумал, что неспроста. Если бы мог как-то связаться с крейсером… Просто предупредить.

— Это возможно, — заметил Сантьяго, — здесь же не Эр-Мангали. Но перехватят, наверное.

— Да, перехватят. Что крейсер демаскирует… Впрочем, там Гаррис. Мимо него никакое известие не пройдёт. Будем надеяться на талант провидца.