или Неисповедима народная мудрость:

исполняет Беньямин Родригес. Sostenuto scherzando non divertente

1

Тот осадок на душе у Бенито Родригеса, что возник сразу после отлёта Лопеса и компании, не растворялся в течении долгого времени. Что принесло ему это событие? Только досаду и беспокойство.

Зря он расслабился. Напрасно поверил в Лопеса-командира. Видел же сам, что тот — командир номинальный. Ясно как день, что всем заправляет полковник Сэвидж. Видно простым, невооружённым глазом.

И как итог, пройдоха Макконнелл его надул. С чем он остался, когда этот гад улетел в тылы?

С пониманием, что сержантом ему с этих пор не прикинуться, вся игра его глупо засвечена — ибо Макконнелл, вполне вероятно, расскажет подробности. (Как же иначе, когда есть и зуб на Бенито, и желание выслужиться, и язык — помело?).

С чётким знанием, что на место им ранее выбитого снова явится свежий заградотряд. Ну и новый сержант непременно заменит Бенито. Этих новых в такой простоте укокошить ему не удастся. Те и другой будут заранее предупреждены — и Макконнеллом, и внимательной бестией Сэвиджем.

С перспективочкой нудно тянуть сержантскую лямку до момента замены. (Если нет, надо сразу сбегать, а сбегать-то и некуда; все варианты разумного бегства требуют ожидания Лопеса, хоть оно, вероятней всего, теперь ничего не даст).

А меж тем и солдаты с передовой просекли понемногу, что сержант он не самый правильный. Всё почему: лень ему их прессовать. И, ну надо же, даже обиделись, что не прессует.

Приходила волна из четырёх сидских башен. Все, по совету Бенито, притаились в окопах и не казали наружу носа. Тем и спаслись. Покрутились сидяне, не доходя до бруствера, постояли раздумчиво пару-тройку часов, но на приступ отнюдь не пошли, как Бенито как раз и думал.

Он следил за «атакой» из одного из сержантских окопчиков в ближних холмах, из того, где окопная линия вся, будто на ладони. Видел всё в красноречивой динамике. «Захлебнулась» атака. С людьми-то не повстречалась. Тяжело и печально башни Сида в полной синхронности развернулись и, шатаясь на каменных ножках, отошли к себе за горизонт.

Типа, зря приходили.

И, казалось бы, лучше ведь так, чем с весомыми жертвами в личном составе взвода? Но, увы, как казалось Родригесу, так другим не казалось.

Среди солдат обнаружилось патриотов Альянса, словно постельных блох. Эти ребята взялись для Бенито читать нотации. Очень смешно, но факт!

Некто сказал:

— Эти орки ужасно слабые. Их, наверное, мало: к окопам подходят, а напасть не решаются. Не напасть на них нам самим — это ошибка! Если не прямо сказать, что военное преступление! Почему мы не наступаем, если противник так слаб?!

И провокатора большинство поддержало. Ну ничего себе! Видимо, скрытые среди солдат агенты Альянса не теряли времени зря.

— Глупости! — твёрдо сказал Бенито. — Преступные глупости. Всех, кто считает, что нам надлежит наступать, попрошу представиться!

— А для чего? — присмирели, задумались.

— Ну, для того, чтобы ваше разумное предложение мне отправить по точному адресу, то есть на имя господина начальника фронта! — Заволновались. И правильно заволновались! — Мне как сержанту, начальству не самому главному, точно не след принимать такие решения…

— А решение прятаться и не высовываться? — истерически взвизгнул некто. — Разве не ясно, что чёртовы орки вконец осмелеют? Будут знать, что они подойдут, а мы не ответим!

Что ж, вероятный сценарий. Если Бенито бы не было всё равно, он бы его, наверное, опасался. Если бы не созерцал и войну, и все гордые заявления Галактического Альянса, и ближайшие перспективы Альянса, в самой глубокой могиле. Победит его Сид — тут и войне конец…

Но, разумеется, это не во всеуслышание.

— Ожидания и надежды обитателей сидских башен, — сообщил им Бенито, — точно не ваша забота. Это забота великих стратегов Галактического Альянса и тактических гениев нашего континентального фронта.

Вроде, да, хорошо сказал. Но почувствовал, что умножает консолидацию. Всё потому, что «не ваша забота». Если «не ваша», то есть и какая-то «ваша».

Веселее пошло, когда взял их зачинщиков на слабо и заставил самихвыдать свои имена. Тут уж можно было сказать:

— А вот это, рядовой Оуэн-младший, не твоего собачьего ума дело!

И никто не тянулся к собачьему-то уму.

Главное, чем побеждает Бенито — это ведь хитростью.

2

Что касается Лопеса. Он вторично попал на участок «сержанта Бенито» довольно скоро. Видно, сильно был заинтригован темой о двух джерихонцах, которые что-то знают. И вообще: Лопесу важно себя почувствовать занятым делом. Настоящим, подвластным ему, не номинально указанным. Что он за полководец, понятно не только Родригесу. Это, конечно же, понимает и Сэвидж, да и сам Хуанито, при всей недалёкости, всё же способен заметить меру своей полезности, так как особо чувствителен к этим вещам.

Он и близко не знает, как лучше бороться с башнями Сида. Но найти для Родригеса двух информаторов, облетая весь фронт — это именно то, в чём дотошность намного важнее таланта.

В общем, Лопес привёз и Джеральда Фокса, и Сэма Слейтера — тех, о ком специально обмолвился вечный предатель Конни Макконнелл.

И, что очень разумно, привозил их не вместе — по одному. Ну, чтобы между собою не договорились.

И Бенито пришлось (да, пришлось, так как не очень хотелось) проводить их допросы. Чтобы выяснить, что там такое с горой артефактов — до которой ему (если правде смотреть в глаза) ни малейшего интереса не появилось. И у Макконнелла эта гора, вероятно, служила лишь отвлечению собеседника от насильственных действий, а уж Бенито в дурацком следствии действовал, получается, по инерции.

Тем не менее, строго спросил у рядового Фокса:

— Знал ли ты, парень, такого — профессора Гилберта?

— Лично не знал, — тот в ответ, — но премного наслышан.

Это «лично не знал» Бенито не сильно понравилось. Но подловить собеседника можно и несколько позже. Пусть, решил он, расскажет исходную версию — а Родригес и Лопес её послушают. Оба с самым наивным видом.

— Ну так что ты услышал о Гилберте?

— Много всего, — уточнил Джерри Фокс. — Он, если часом кто-то из вас не знает, очень известный учёный по артефактам. Главный, кто был за пределами Нового Бабилона.

— Где он сейчас?

— Он пропал. Говорили, что умер.

— Кто говорил?

— Да ребята — самые разные.

— Что за ребята.

— Шахтёры на шахте Лесная. Но давно, в джерихонском ещё подчинении. К той поре, когда шахту прибрал Бабилон, ни профессора Гилберта, ни людей, что работали с ним, там давно уже не было.

— Ну а ты?

— Я пришёл туда позже, — заверил Фокс. — Я недавно на Эр-Мангали. Да и летами молод. С Гилбертом-то были лишь те, кто постарше…

— Их имена?

— Да не помню я их имён!

— Знаешь, Бенито, — сказал в этот миг Хуанито, — кажется мне, что и правда не помнит.

— А тебе почём знать?

— Интуиция, брат, интуиция. — Или, быть может, слегка надоело слушать?

— Ладно. И не вспоминай, — бросил тогда Бенито. — К Гилберту. Что ты знаешь ещё о нём?

— Знаю, что там, на Лесной, он нашёл артефакты. Ну, такие же цацки, как Бек обнаружил на Ближней. Это всё. Больше вряд ли чего припомню.

— Ну нашёл он, и что? — не сдавался Бенито.

— Ну, наверно, исследовал.

— А потом?

— Перестал. Его, может, убили… Вам бы, наверное, надо спросить Эрнандеса. Он заграбастал все цацки на этой шахте. Ну, пока Флорес её не отжал у его Джерихона…

И вот так очень долго. Лопес аж изнывал. И наивно спросил:

— Ну когда же ты спросишь о кладе?

Что тут скажешь? Бенито нашёлся, конечно:

— Да! Расскажи нам о кладе в Кудрявых горах! — Между прочим, название местности сам и придумал.

— Я не знаю о кладе! — помотал головой Джерри Фокс. — Ну вот правда не знаю. И в эти Кудрявые горы я с профессором не ходил. Не помогал закапывать.

— Врёт он! — воскликнул тогда Хуанито. — Ну вот чувствую: врёт! Знает он что-то об этих Кудрявых горах! Генеральскую интуицию не обманешь.

— Да, — как ни в чём не бывало присоединился Бенито. — Доверяю твоей интуиции!.. Эй, солдат, как ты смеешь начальству врать? Знаешь ли, что за это тебе полагается?

Слово за слово, и Родригес у перепуганного рядового выудил много подробностей о вымышленных горах. Мол, находятся неподалёку от Нового Джерихона, только не в сторону моря, а в обратную, где леса. Потому и Кудрявые горы, что лесом они покрыты. Если где-нибудь Гилберту и устраивать клад, то, наверное, там.

— Вот! — Лопес не помнил себя от азарта. — Мне так же кажется: только в Кудрявых горах. Это такие, наверное, специальные горы…

Что поделать! Бенито ломал комедию, отдавая себе отчёт. Сам спровоцировал, сам добивался признания, а затем, когда Джерри сломается, и согласится всех повести в Кудрявые горы… Да, там создастся удобная ситуация для побега.

— Ну я правда не знаю, где именно, — упорствовал Фокс. — Но сдавался уже, понемногу сдавался.

А Бенито:

— Нужное место должно содержать узнаваемые приметы… Не поделишься ими, приятель? Ну что ж, понимаю. Ты, наверное, где-то подальше от передовой больше расскажешь?..

— Да, — обещал просветлевший лицом допрашиваемый. — В тыл попаду — и не то ещё расскажу! Всё, о чём спросите, буду хоть год рассказывать. Но не здесь, только там. Здесь — ну совсем отшибает память!

3

Фокс в результате улетел вслед за Конни Макконнеллом. Вспоминать и рассказывать где-нибудь в Бабилоне.

А Бенито остался. Не прислан сержант на замену, да и второго свидетеля, Сэма Слейтера, тоже бы надо выслушать.

Зачастил Хуанито к нему, загорелся идеей клада, но вто там, в Бабилоне, допрашивал Джерри не он. Передал, как сказал он, специалистам получше. Капжется, Сэвидж кого-то ему посоветовал.

Ладно, подумал Бенито, наверное, к лучшему. Пусть побольше народу прослышит о тайне кудрявых гор. Автору этой легенды совсем не жалко…

Но вот со Слейтером суше уже разговаривал. Лопесу тоже сказал, чтобы он не вмешивался. Чтоб вернее узнать, очень важно самим не подсказывать.

Сэм без подсказки туго соображал. Не понимал (или делал вид), чего именно добиваются эти люди.

— Как ты думаешь, Слейтер, о чём мы тебя расспросим?

— Не могу знать, господин генерал и господин сержант!

— Зря. Тот, кто знает, окажется в Бабилоне. Хочешь туда?

— Так точно! Любой туда хочет.

— Ну так ответь… — нажимал Бенито.

— Не понимаю вопроса. Вы мне, сержант, расскажите, как надо; я всё, что надо, отвечу! — Помогите ему, помогите!..

Нет, не дождётся, лентяй. Сам пусть нафантазирует. Выдаст Бенито Родригесу хоть бы маленький повод, чтобы надеяться на реальность горы из цацек. От нереальной горы и без того уже тошно.

И подозрительно для полковника Сэвиджа.

Да уж, полковник-то тоже на месте: прилетает сюда с генералом и слушает, слушает… Интересно, просёк ли он тему о Кудрявых горах? Или всё-таки принял за правдоподобную версию?

Так или нет, а от Слейтера надо дождаться чего-нибудь нового. Прочного, материального. Не такого, как горы, которых на карте планеты нет.

— Знаешь такого — шахтёра по имени Джерри Фокс?

— Этого знаю. Ну да, хорошо его знаю.

— Перед тобой (ты представь!) мы говорили с ним. Он рассказал очень многое. Думаю, всё рассказал. Доказал, что является ценным носителем информации… Очень ценным, ты понял, Сэм? И за это его направили прямо в тыл. Чтобы на фронте его ненароком не грохнули. Если и ты, рядовой, подтвердишь свою ценность… — Всё предельно подробно разжёвано, разве нет? — …то тебе, соответственно, также откроется путь в самый глубокий тыл с этого идиотского континента!

И каков результат? Сэм не назвал без прямых подсказок ни профессора Гилберта, ни открытых им залежей артефактов, ни — чего ждали с надеждой — новой идеи о расположении клада.

— Я не знаю. Я просто шахтёр, а теперь — солдат. Я работал на шахте Лесной, на невыгодном направлении. После того, как бабилонцы её захватили, столько шахтёров на шахте уже не понадобилось, ну меня и отправили, стало быть, повоевать… Я не знаю, ну, Марсом клянусь, о чём вы меня расспрашиваете. В тыл — хотелось бы, но, раз не знаю, то что говорить? Может, Джерри меня на что-нибудь бы надоумил?

Да уж, тот надоумит! Закончится тем, что и Сэм заведёт разговор о Кудрявых горах.

Напрямик:

— Ты нам нужен зачем? Чтобы сравнить показания. Чтобы всё сказанное подтвердить, или опровергнуть.

Жаль, но у Сэма нет никаких оснований ни опровергнуть все россказни Джерри, ни подтвердить.

Вывод какой? Да такой, что Сэм либо не хочет (смертельно не хочет) выдавать сильносекретное место хранения драгоценных предметов, либо хотел бы, но просто не может выдать.

Первое важно считать наиболее вероятным (слышишь, Сэвидж, какой этот Сэм крепкий орешек?). Сам же Бенито склоняется ко второму. От кого поступила идея, что Слейтер о чём-то знает? От Макконнелла, парня, который — известный враль.

Кстати, Макконнелл и Фокс в настоящее время уже в Бабилоне. Вот бы доставить туда и упрямого Сэма для очной ставки. Заодно и Бенито с большим интересом туда слетал бы.

Кто, как не он, разберётся в их путаных показаниях? Кто, как не он, обнаружит следы и приметы, по которым ему (или Лопесу, или же Сэвиджу, или Альянсу) можно будет сыскать ценную кучу неучтённого сидского барахла! Кто, как не он, на минуточку — бывший начальник Службы безопасности горнорудной колонии на планете Эр-Мангали?

4

До окопных солдат его руки теперь доходили редко. Мысли и речи — о кладе профессора Гилберта. В подсознании — миссия Гильденстерна. То, что сокрыто за всеми столь въедливыми расспросами.

Асмодей — это главная цель и для героя, и для Родригеса. Клад — очень важная ложная цель, отвлекающая внимание. А солдаты в окопе войны Альянса? Вовсе не цель. Отягощающее обстоятельство.

Он показал им, как можно попроще выжить. Не предлагал им самоубийственных тактик. Лично подверг расстрелянию вредный для жизни заградотряд.

Но засим полагал, что солдаты должны о себе позаботиться сами. Автономия — вот как это зовётся.

То-то они и борзели от автономии.

Трое от нечего делать пошли — дезертировали. Хорошо бы, продумали, как им куда добираться. Нет — тупо ткнулись в пустынное побережье. Дальше — один океан.

Или не верили, что доставлены флаером на другой континент? На котором Альянсу принадлежит лишь небольшая полоска суши у берега шириной километров, наверное, в тридцать-сорок.

Ну, сбежали — и ладно бы. С каждым бывает. Можно бы было вписать их в боевые потери. Но вот зачем им приспичило возвращаться — это уже для ума Бенито непостижимый секрет. Проголодались — и это для них основание? Выяснили, что дезертиров не кормят?

А не подумали, что возвращение не обещает кормления, но предвещает какие-то неприятности?

Там же, в окопах, нашлось, кому их линчевать. Странно бы, если бы вдруг не нашлось, ведь потайные агенты Альянса самоотверженно действуют в каждом подразделении — и провоцируют на подобные акции.

В самый разгар их потехи подошёл и Бенито. Рявкнул:

— Отставить!!! Немедленно прекратить!!!

Прекратили не сразу: все набрали инерции будь здоров. Да и к сержанту Родригесу выкатили обвинение. Дескать, что это он потакает дезертирствующим элементам? Может, сам он подумывал сделать ноги, как эти трое? Может, он скрытый агент орков на сидских башнях?

— Чей я агент, — веско заметил Бенито, — не твоё, рядовой Блюменштейн, поросячье дело! А тебе, рядовой Фуллкирби, я отвечу так: раз дезертирство в условиях необитаемого континента не является осуществимым, то и не может считаться осуществлённым. Что же касается вашего самосуда, он подпадает под санкции, определённые в Полевом уставе Альянса… — Строго сказать, не читал Бенито никакого устава от Галактического Альянса. Просто подумал: не могут же не запретить внесудебных расправ! Значит, где-то подобный пункт непременно найдётся. Не в указанном месте, так где-то ещё, не важно.

Как оказалось, агенты Альянса среди линчевателей эти уставы читали, либо так догадались, что Бенито блефует. Закричали:

— Враньё! Там иначе, иначе написано!

Он собрался уже расстрелять рядового Фуллкирби в назидание прочим (это он громче всех проорал о «вранье»), даже бластер нащупал, но всё-таки передумал: этот Фуллкирби сегодня был частью массы, а не сам по себе. Массу сплотило линчевание дезертиров.

— А скажи-ка, сержант, — молвил Оуэн-младший с издевательски-грубым сарказмом, — почему дезертиров не расстрелял наш заградотряд? Может, там их проспали? Или сержант позабыл специально распорядиться?

— Скажешь тоже — «сержант»! — перезразнил Блюменштейн. — Он не сержант, он всего-только временный заместитель! А заградители потому не стреляли, что у него их нет!

А уж этот откуда узнал? Походило на то, что между ним и полковником Сэвиджем состоялся уже какой-то обмен информацией. Правда Сэвидж к окопам не подходил, был всегда на виду у Бенито… Но пилот! Тот пилот, что водил генеральско-полковничий флаер — он ходил, где угодно, Родригесу не было дела… И продукты, которые сбрасывали с высоты. Там, в контейнерах, вероятно, имелись тайники с сообщениями.

Эх, что и как бы там ни было, все эти щели не перекроешь. Прошла информация. Что осталось Родригесу — как-то их удивить.

— Признаю, — сказал он. — Я не сержант в полном смысле слова, я исполняю его обязанности. Не исключаю, что исполняю несовершенно. Факт, у меня больше нет никого в заградителях. Сгинули гибелью храбрых, представьте себе, ребята… В общем и целом я, короче, согласен с критикой. Я ошибся, считая, что дезертиров у нас не будет. Зря полагал, что заградители не нужны… А теперь вы раскрыли глаза мне, ребята! Да, я понял: пора мне кого-то набрать и в заградотряд… — И решительный эндшпиль: — Рядовые Суарес, Фаринг и Валентино — выйти из строя! — Не сказать, чтобы точно из строя, не сказать, чтобы вышли. Выползли из того круга в котором их били. — Ныне этих троих назначаю в заградотряд!

Неожиданно, да?

Но не все согласились. Глупый Фуллкирби — тот явно слегка поспешил в доказательстве вовсе обратного. Закричал:

— Он изменник! — И попытался наставить бластер.

А добился того, что Родригес его убил. Молодец, додавил же, никак не позволил остановиться!.. Вот что значит истинная настойчивость.

— Кто-то ещё посмеет восстать против временного сержанта?

Оуэн-младший, как будто, хотел, но он передумал.

Нет, теперь уж никто не дерзнёт состязаться с Бенито во времени. Все отметили очень хорошую: скорость реакции. Пирамида дала ему фору в таких конфликтах.

— Стало быть, знайте: избитые вами парни составляют теперь отряд заграждения — с полномочиями, о которых все вы пеклись.

— Несправедливо, — буркнул на то Блюменштейн. Но тихонечко буркнул.

5

Разрулил это дело? Да ничего подобного!

День спустя он застал Суареса, Фаринга и Валентино за интересной игрой. Парни стреляли по недавним своим обидчикам.

Метко стреляли: кого-то уже угрохали.

— Что творите? — взъярился Родригес.

— Они первые начали! — Неудачливые дезертиры в роли вершителей судеб себе подобных чувствовали себя преотлично!

— Вон! — сказал он. — Возвращайтесь теперь в окоп.

— Но за что? — изумились.

— За самоуправство.

— Ты не можешь нас выставить! — нагло вскричал Валентино.

А придурочный Фаринг ещё пригрозил плазмоганом.

И зачем он их взялся спасать? Ведь ничем же не лучше своих линчевателей. И готовы Бенито быстрее других подвести. Чтобы он отвечал за все их тупые художества?!

— Нет, могу. Не пойдёте без перестрелки?

Парни вспомнили. Парни покорно пошли.

В общем, Родригес опять лишился заградотряда.

А наутро уже Сэвидж лично привёз сержанта.

6

Всё! Родригес разжалован из сержантов. Новый сержант, по фамилии Коллинз, показался Бенито точной копией старого. Не мудрено, всех их сюда присылают из одного Альянса. Оттого и в Родригесе подозревали подмену: все они на одно лицо, а вот он на другое.

— Значит ли это, — Бенито спросил напрямую у Сэвиджа, — что я с этой минуты буду вполне свободен?

Так запланировано. Лопес увёз в Бабилон и Фокса и Слейтера, но Родригеса не увёз, чтобы взвод управлялся до прибытия новичка-сержанта.

Преткновение в том, что, когда Сэвидж привёз сюда Коллинза, Лопеса — кстати, впервые — с ним не было. А раз так, то полковник и не стеснялся:

— Нет, — сказал он, — с этой минуты ты поступишь в распоряжение сержанта Коллинза и отправишься в общий окоп! Да, со штрафными мерами за самозванство.

— Воля ваша, полковник, но генералу Лопесу не понравится ваше решение!

— Генерал, — сказал Сэвидж, — военачальник наивный и малограмотный. Он происходит из местных колониальных кругов, руководит этим фронтом исключительно по договорённости. Генерал образованный знал бы, как следует толковать кое-какие приметы. Например, он бы знал, что этот вот шейный браслет, — Сэвидж кивнул на ошейник Родригеса, — надевается лишь на опаснейших из преступников и означает немыслимость никакого карьерного роста в войсках Альянса.

— Но образованных, кажется, отпугнул «Карантин», — огрызнулся Бенито. И, разумеется, совершенно напрасно. Как не заметить, что Сэвидж уже примеряет генеральский мундир. И вот его дрянь орбитальная не отпугнула. Не отпугнёт и смешная фигура Лопеса.

Вместе с новым сержантом, как будто бы под конвоем, он отправился снова к окопной линии. К сбережённому от неприятеля взводу его ненавистников.

Весть о новом сержанте там восприняли с громким энтузиазмом. Наконец-то! Теперь-то понюхают настоящего боя!

Жаль, что Бенито никак не удастся умыть свои руки.

Да какое умыть! Коллинзу чуть ли не сразу о нём и наябедничали. О привечании дезертиров, о намеренной дискредитации светлой идеи заградительного отряда, о порочной идее трусливого несопротивления сидским башням…

И сержант, не желая откладывать в долгий ящик, распорядился, выстроив взвод в шеренгу:

— В отношении четверых провинившихся — рядовых Валентино, Суареса, Фаринга и Родригеса — назначаю штрафную меру: разведывательный рейд в тыл врага с нанесением ущерба его мобильным строениям и пленением одного или нескольких боевиков неприятеля!

Глупо спрашивать: а зачем? Ясно, что только лишь в наказание.