или Лучше гор могут быть только горы

исполняет Беньямин Родригес. Vivo fatale non scherzoso

1

По Родригесу били со стороны заградотряда. Били двое как минимум. Из тяжёлого стационарного плазмогана при поддержке лазерной пушки. Он уворачивался, а они продолжали бить. Чтобы ему увернуться, приходилось вовсю применять суперспособности, полученные от Призмы.

Да, не хотел их светить (будет и зависть, и подозрение, и попытки эксплуатации), но что делать, когда на минималках не избежишь удара?

Он соскочил в неглубокий окоп и залёг на самое дно. Тут же обстрел прекратился. Рядом уже подымались, отплёвываясь, выжившие бойцы. Лезли на бруствер, осматривались, веселели. Надо же, пронесло.

Кто-то сказал ему:

— Эй! Вставай, не боись, сидские башни давно попятились!

Ха! Да он первый увидел, как это случилось. Да уж, атака сидян, можно сказать, отбита. Но неужели никто не заметил запёкшийся грунт, недвусмысленно указующий, откуда сейчас шарашили?

Ладно. Коль все уж зашевелились, расслабились, то и Бенито привстал, огляделся, вытянулся в полный рост. Он посматривал в сторону заградотряда — как оказалось не зря. Потому что опять (и опять) по нему прилетело.

Он залёг, переполз, чтобы высунуться в новом месте. Вновь прилетело из плазмогана. Безошибочно, именно по нему. Тьфу, что за выборочная охота?

Вдруг догадался: его узнают по одежде. Он здесь единственный в форму Альянса не переоделся. Может, за это на него и обиделись? Хоть какое им дело, сволочам из заградотряда?

А… Может быть, на него указал сержант? Мол, недурно бы укокошить во избежание — этого самого, в рыжей приметной куртке.

2

Убедившись, что сидские башни отхлынули окончательно, смелый сержант прителепался к окопной линии, чтобы, как самый ответственный, произвести перекличку. В пухлой тетради, которую он держал при себе, были записаны все имена траншейных сидельцев. Он их выкрикивал, чтобы они отзывались. Это ему позволяло повычёркивать всех, кто погиб.

Не дозвался — и вычеркнул — девятерых. У Бенито как раз настроение было промолчать, будто о чём-нибудь призадумавшись, но не стал обострять, получив кулаком под бок. Да, в каждом взводе какой-то процент — особо сознательных. Тех, кто решил не шутя умереть за Альянс лишь потому, что не очень-то любит культуру Сида.

— Есть Беньямин Родригес? — повторил сержант.

— Я, — откликнулся он откровенно нехотя.

Тут сержант оторвался глазами от списка и прочитал небольшую лекцию, из которой все рядовые должны были вынести следующее послание: мол, коли кто-то живой вдруг окажется вычеркнут (по недомыслию или по злому умыслу), этому мнимо подохшему скоро не жить. Ну, в смысле, всем здесь, конечно, не жить, но вот этому точно.

— …Разжевал для тупых. У кого-то остались вопросы?

У Бенито остались:

— Можно ли выяснить способ, каким это достигается?

— Способ такой: пристрелю вот из этого бластера!

Вытянув бластер и скорчив свирепую рожицу, бравый сержант постарался выглядеть грозно и убедительно. Но у Родригеса всё же осталось, о чём сказать:

— А не снайперским выстрелом со стороны заградотряда?

— Для тупых повторяю. Если какая-то падаль вроде тебя без приказания выбежит из окопа и начнёт от какой-нибудь сидской башни трусливо драпать…

— Ну а если не выбежит? — оборвал его речь Бенито. — Могут ли снайперы заградотряда просто за кем-то из нас охотиться? Ну, то есть, бить по окопам из плазмоганов и пушек, если мы ещё не убегаем? Могут ли, или всё-таки это преступно?

Но сержант непреклонен:

— Если кого-нибудь грохнули, значит, за дело! Значит, мерзавец драпал, и сам он и виноват…

— Да? Я бы мог показать господину сержанту следы от обстрела. Свежие, тёплые. Несколько. Почему-то на стенке окопа. И с такой стороны, что на Сид — ну никак не подумаешь…

И сержант-таки дал слабину. Заявил:

— Невозможно! — И позволил себя подвести к уликам. Неужели не верил, что они существуют.

— Этот спёкшийся грунт, — объявил Родригес, — он, по-моему, от плазмогана. А вон там — верный след и от лазерной пушки.

— Да, — сержант помрачнел. — Я увидел. Благодарю за сигнал. По возвращении допрошу снайперов заградотряда. За такое им будет такое, что не позавидуешь!

— Казнь? — спросил не Бенито уже, а кто-то другой, любопытный.

— Нет, зачем же? — ответил сержант. — Провинившихся попросту брошу на первую линию. То есть, прямо сюда.

До чего же, стервец, откровенен!

3

За свой проигрыш в споре с Бенито сержант отыгрался. Не таков он, чтоб не проявить крайне мстительный нрав. Мигом припомнил, что неподалёку пустует яма, отрытая для захоронения, да и гаркнул:

— Мерзавцы! Почему не закончили?

Все потупились. Кажется, ждали, что ответит Бенито, но ему лишний раз ради чего вылезать?

Наконец, кто-то робко заметил, что состоялся прилёт ракеты, из-за которого всех мертвецов основательно погребло и заровняло прямо в окопе. Как результат, мертвечиной почти не воняет. Все вот согласны: ситуация обновилась. То есть, особой проблемы уже и нет.

— Как это нет?! — возмутился сержант. — Знайте, лентяи, проблема у вас появилась! Ну-ка немедленно сделайте так, как всё было ещё до прилёта! Отвечайте, как поняли, ну!

— То есть, траншеи опять углубить, а тела откопать и вынести? — тут же откликнулся кто-то заискивающе-догадливый.

— Верно! — сурово отметил сержант. — А теперь выполняй!!!

Все приступили к немедленному выполнению. Правда, кирки да лопаты достались не всем, но дефицитность орудий труда ни для кого не составила оправдания. Рыли руками, пока не ушёл сержант, да и далее не позволяли себе недеяния. Переносили тела и отдельные части. В общем, никто не решался отлынивать напоказ.

И Бенито работал теперь наравне со всеми: то же выравнивал и углублял дно окопа, тоже выкапывал части старых и новых тел — и довольно успешно старался никем не командовать. Всё-таки захоронение — это теперь не его проект, а сержантский. Что утешительно, так как не надо ему своих.

4

Потянулись унылые фронтовые будни. Что в них единственно радовало Бенито — что накаты сидян бывали не каждый день. И проходили без явного сверхнапряжения, словно сидские башни играли в океанские волны. Как накатит волна, так сразу и схлынет, будто вовсе не надо ей ничего штурмовать.

Что там было за скалами, окаймлявшими здешний участок окопов? Нечто очень похожее. Те участки существовали как бы собственной жизнью со своими смертями и сидскими волнами, отчего-то совсем не координированными с ближними, хлещущими на тебя. Там, как и здесь, было кого и кому хоронить: пару раз и Бенито видал, как кого-то закапывали в братских могилах вроде задуманной им. Если защитников делалось пренебрежительно мало, вскоре являлся флаер с новенькой партией внешне неразличимых солдат Альянса. Десантируясь, новая смена всегда успевала принять окоп, где предыдущая умудрялась скончаться то ли почти, то ли полностью.

Походило на то, что задачами сидских атак было просто поддерживать вялотекущий конфликт, не давая ему ни затухнуть, ни эскалировать. А чтобы что-то отбить, захватить, окончательно изничтожить — не было к этому сидского интереса. Ну пришли, ну кого-то убили, потратив ракету, ну почти или полностью обескровили чей-то участок окопов — это ж не повод, чтобы занять неудобный для Сида терранский опорный пункт!

Ровно так же Бенито не волновали победы над башнями. Даже тогда, когда удавалось поразить ракету (незадолго до вылета — в эти моменты ракетная установка делалась уязвимой). Даже если подобный успех сопровождался подрывом и сносом шагающей архитектуры. Или в моменты, когда кто-то особенно меткий ухитрялся угробить сидянина, что с избыточным рвением высовывался из бойницы. Эти события не представлялись важными для Родригеса, так как единственно главным событием он полагал победу над Асмодеем. Только она и способна освободить планету, так как снесёт «Карантин».

А война меж Альянсом и Сидом очень важна для Альянса и Сида. В ней Бенито болеет по-прежнему против обоих. И не готов к напряжению сил, чтобы менять статус кво. Ни человеческих сил, ни заимствованных у Пирамиды. Важно не дёргаться, важно спокойно ждать.

Ждать — для Бенито задача во многом новая. Это не мог не учесть хитроумный враг. Тот, кто прощупывал из плазмогана скорость его реакции. А ещё, вероятно, и кто-то из тех, кто рядом сидит в окопе — вряд ли его оставили здесь без глаза.

После внушения со стороны сержанта (тот обещал разобраться, наверное, что-то смог) заградотряд присмирел, перестал на какое-то время стрелять по Родригесу. Но следить-то? Следить-то не перестал. Это дело несложное, ведь на Бенито по-прежнему не солдатская форма. Думал напялить её, чтобы слиться для наблюдателей с остальным окопным сообществом, но, во-первых. побрезговал после трупа — и, во-вторых, продолжал ещё брезговать в главном, что она от Альянса, с его тошнотворной эмблемой.

Ну а как представлял ожидаемое? Думал, что скоро уже Гильденстерн победит Асмодея. Что в этот миг произойдёт на планете, трудно вообразить заранее, но в одном он был крепко уверен: этакого не пропустишь! На размеренном ритме альянсово-сидской войны планетарная эсхатология всяко скажется. Например, разбежится заградотряд — главная из угроз местной окопной жизни.

Вот тогда и придёт для Бенито черёд выбираться отсюда. Если выпустит шейный ксенобраслет. Если получится переплыть океан в сторону горнорудного континента.

Почему же не раньше? Да всё потому: важно сейчас не помешать герою. Преждевременно выбравшись — ну куда он пойдёт? Ясно, туда, где оставил своих людей — и, между прочим, пяток артефактов, необходимых для битвы Кая: Пирамиду и Призму, Шар и Конус, и Тор. Чтобы герою за ними вернуться, надо, чтоб всё это было в условленном месте.

Как Родригес такого добьётся? Вероятно, не личным надзором над этим богатством. Нет, не им, хоть Бенито порой подмывает прорваться туда и проверить. А не надо, нельзя ему прорываться. Не приспело же время.

Вот пойдёт он туда, а за ним проследят… Нет уж, лучше набраться терпения. Отпустить героя на подвиг и не путаться под ногами.

5

Так получилось: в той смене, с которой он прибыл, Бенито Родригес остался последним. Кроме него сохранились в живых лишь сержант и заградотряд. Им, коли правду сказать, мало что и угрожало. Снайперы и орудийцы на лазерных пушках били уж больно издалека и только по людям, ибо сидяне на башнях не их забота. Что мог подумать наблюдательный неприятель? Вероятно, считал их союзниками. Небеспочвенно, кстати.

Также небезосновательно и Бенито сторонился солдат, рядом с которыми находился в грязи окопной. Ясно, любой из них мог быть соглядатаем, но не каждый им был. Стало быть, с кем-то Бенито мог переговорить и превратить в своего союзника. Мог бы — кто знает — и сколотить новую службу (если бы сам представлял, под какие задачи). Правда, службе в окопных условиях приходилось бы действовать быстро, ведь зазеваешься — сидские башни её и накрыли, а откуда возьмёшь быстродействие, если не выдумал целей и сверхзадач? Нет уж, Бенито бездействовал, осознавая абсурд ситуации и свою неготовность за него отвечать. Пусть отвечает Альянс, это он их сюда отправил, он — вместе с Сидом — обеспечил такой режим, когда смерть у солдат чуть отсрочена, но неминуема. И для всех это так, лишь Родригес один под вопросом. Ну и с кем он успел бы сдружиться в ожидании неминуемого, да и зачем, зачем? Он понимал, что наступит момент, когда кто-то во взводе останется самым последним, и, решая вопрос, кем же будет этот один, вряд ли мог бы проспорить,

Тот, кто при нём оставался ещё предпоследним, видимо, был-таки чьим-нибудь соглядатаем (Рабена, Флореса, или кого-нибудь из Альянса — этого он не выяснил). Факт, предпоследний смотрел на Бенито с почти неприкрытой ненавистью — и задолго ещё до того, как его зацепило. Знать, просёк: предпоследний здесь именно он, а проклинаемый им Родригес как-то да вывернется. Что представлялось солдату верхом несправедливости, с каковым убеждением Бенито не стал бы спорить.

— Что ж ты живучий такой! — цедил соокопник сквозь зубы.

А Бенито отмалчивался. Смысл ему хвастаться, что живуч? Просто везёт с Пирамидой… Но предпоследний солдат, вероятно, подавал себе реплики и за него молчаливого, так как в ответ заводился всё сильней и сильней и старался его истребить на словах, если не на деле.

Хоть с какой это стати? Бенито бы мог поручиться, что никогда до того не встречался с этим конкретным недоброжелателем. Имя «Джо Вуд» ничего ему не говорило, рожа — при всей заурядности — до сих пор не мелькала на Эр-Мангали.

— Нет, ты сдохнешь! — ярился Джо Вуд. — Всё равно первый сдохнешь из нас двоих. Я смогу, я умнее тебя. Я останусь!

Был бы умнее — не застревал бы на ненависти, а ловчей уворачивался от летящей к нему ракеты.

Умирая уже от жестокой потери крови, предпоследний пытался ещё пропустить Бенито вперёд. Напропалую лупил из бластера вместо того, чтобы себе оказать первую помощь.

Ну а Родригесу что? Кто увернулся от сидской ракеты, вряд ли погибнет и от нетвёрдой в прицеле руки умирающего.

— Ты заплатишь за всё! — прохрипел тогда Вуд. — Я тебя не прикончил, но другие дотянутся! — И, как живой парадокс, попытался ещё раз опередить всех других, на успехи которых уже уповал словесно.

Увернувшись от выстрелов уходящего Джо, Бенито Родригес оставил его в одиночестве, дабы присутствием не раздражать — и ушёл побродить по окопной линии. Двигался так, чтобы следить и за сидскими башнями. Те назад не спешили, могли и шмальнуть запасной ракетой — просто от скуки и нежеланья, чтоб кто-то выжил. Чтобы успеть от ракеты уйти — на пределе возможностей Пирамиды — всё-таки надо заметить её на старте, но, замечая её, поневоле подставишь спину под прицелы терранских снайперов из заградительного отряда. В том для Бенито по-прежнему самый скользкий момент, хоть заградители после сержантского нагоняя более не озоровали. Но ведь могут: сержант их на первую линию так и не выслал.

Распределяя внимание между Сидом и заградотрядом, он дошёл до далёкой отвесной скалы, у которой окоп завершался, а когда возвращался, то вскорости смог убедиться, что злобный Джо Вуд закончился: больше не дышит, и главное, не стреляет, лишь уныло сидит в луже вытекшей крови: той натекло чуть ли не больше него самого.

Что поделаешь, надо теперь его хоронить, чтобы не завонялся!

Тут уж Бенито, прекрасно осознавая себя единственным на хозяйстве, тело взвалил на плечо, да понёс хоронить — самым обычным, понятным снаружи маршрутом, по которому к яме сносилась и вся его смена, взвод на участке от скалы до скалы.

Может быть, стоило всё же дождаться сержанта. Показать ему тело в доказательство гибели. Но, с другой стороны, сержант иногда задерживался, мог прийти с перекличкой спустя пару дней — что же, Бенито делить свой окоп с трупом недоброжелателя? Нет уж, сержант пусть рассмотрит пятно кровавое — мокрое место, оставшееся от Джо!

Тело Бенито понёс к тому краю разросшейся ныне могильной ямы, где до сих пор ещё было готовое место, куда прикопать. И не донёс, так как был, наконец-то обстрелян. Снова, как в самом начале, из плазмогана. Кто-то решил, что он с телом решил сбежать?

Бросив покойника, принялся уворачиваться. Но за него, оказалось, взялись не шутя. Долго ему прыгать вот так вот, как зайцу? Плюнул, да юркнул в окоп. Пусть уж лучше сержант ругается, почему на пути не убрано.

6

И сержант-таки вскорости появился. С той же разбухшей, засаленной книжицей, из которой по каждой волне сидских башен неизменно вычёркивались имена.

— Эй, герои Альянса! — позвал он. — Есть кто живой? Выходи к перекличке!

И Бенито Родригес одиноко откликнулся. А на имя Джо Вуда не откликался никто.

— Понял! Вычёркиваю! — засуетился сержант. — Где-то запропастился поганый стилус…

А Бенито тогда:

— Я сегодня опять был обстрелян. «Дружественный огонь». Из плазмогана и лазерной пушки. Подловили при выносе тела, мерзотные мрази.

— И остался живой? — ухмыльнулся сержант. — Ну ты вертлявый парень!

— Было обещано, — тут же напомнил Бенито, — что виновники будут наказаны.

Где-то с месяц назад. Так грозился сержант, так грозился.

— Будут, — опять подтвердил сержант. — Обязательно будут.

Но Родригес ему не поверил и жёлчно сострил:

— Не за то ли, что плохо стреляют?

— А тебе, что ли, больше всех надо об этом узнать? — У сержанта пропал его стилус; он был не в духе.

— Я хотел бы узнать, что за гад по мне лупит!

— Чтоб ему отомстить, — догадался сержант. — Это как: вопреки Уставу?

— Почему же к нему не применяют устав?

— Слушай, — промолвил сержант с откровенностью, призванной обезоружить. — Если уж хочешь знать, именно ты в этой смене на особом, дерьмо, положении! На тебе, вон, ошейник, на других его нет: почему? Да потому что ты, падло, неблагонадёжен. А, как думаешь, что это значит? Это значит, что ты быть последним из смены не должен! Это значит, я должен был вычеркнуть не вот этого Джо, а тебя! Так доходчиво?

— Да уж, — ответил Бенито. — Спасибо за искренность.

— Пустяки! — отмахнулся сержант. — Вот за это не благодари. Сам же поплатишься, гад, за своё многознание.

— Что я такого узнал?

— А что Джо — специальный агент. Лоренцеров человечек. Он, а не ты, должен был здесь остаться.

Тут уж не будь хитрецом — всё равно догадаешься, что сержант специально выбалтывает секреты. Специально, чтоб не оставить пути назад, только к смерти Бенито Родригеса от «многознания».

— Что ещё, — спросил он, — мне по статусу знать не положено?

— Точный миг, — отозвался сержант, — в который подохнешь!

А вот с мигом сержант просчитался. Далеко не мгновенно он выхватил бластер. Был бы выстрел в упор, но Бенито легко уклонился от движений с воспринимаемой скоростью, заставляющей вспомнить… пожалуй, ленивца, но ещё и с наклонностью к прокрастинации.

Новый выстрел сержанту опять не принёс успеха. Слишком живая мишень отбежала и, юркнув в окоп, скрылась от медленных глаз.

Тут бы сержанту попробовать ретироваться. Нет же, он спрыгнул в окоп, рассчитывая на лучшее. Не ожидая, уж точно, нарваться на выстрел.

В общем, и сам-то Бенито не ждал, что так легко прикончит сержанта. Помнил всё время о шейном браслете с сюрпризом. Думал, сюрприз, может быть, заключается в том, что не позволит ему расстрелять начальника. (Кто её знает, гибридную технологию?).

Всё-таки нет, оказалось, ошейник его не о том. Значит, о том, чтоб ему не позволить отойти далеко от окопа?

Ладно, подумал Бенито. К чему зря гадать? Время подходит для эмпирических испытаний.

7

Перед тем, как уйти, Бенито старательно произвёл обыск свежеубитого сержантского тела.

Между прочим, достал его пухлую книжицу, где нашёл превеликую кучу фамилий зачёркнутых, а незачёркнутых — несколько больше.

Думал, что две. Но ничего подобного!

Кроме Джо Вуда и Беньямина Родригеса — так и не вычеркнутых из состава недавно погибшей смены, кроме нескольких смен, в полном составе погибших немного раньше, у сержанта в тетради присутствовал список участников заградотряда. В этом, особенном, списке, имена очень редко зачёркивались. Чаще дописывались — явно в другое время.

В общем и целом имён было восемнадцать. Вроде, не так уж и много, хотя и не так уж и мало. Важно отметить и качественный состав.

Среди имён «старожилов» Бенито заметил пару знакомых. Гарольд Мензел и Зильберт Галлахер — Мензел и Зиб, очень давние «доброжелатели». С ними Родригес — в ту пору зелёный юноша — пересекался в охотничьем лагере под началом у косноязычного Хантингтона. Оба пытались тогда с Бенито конфликтовать и с оглушительным треском ему проиграли. После — старались не попадаться ему на глаза, и особенно в пору его начальничества. Но сейчас-то, конечно, другое дело. Эти двое имеют особый к нему интерес, и на личные счёты набежали, небось, проценты. Мензел, наверное, бил по Родригесу из плазмогана, ну а Зиб, надо думать, из лазерной пушки. Либо наоборот.

Среди новых имён, недавно дописанных в список, тоже нашёлся знакомый, на сей раз недавний. Некий Макконнелл… Не тот ли Макконнелл, что в Джерихоне вовремя предал тогда Эрнандеса? Имя не то, чтобы редкое, но Бенито подумал: удивится, если не он! Интуиция редко его подводит.

8

Чтобы не вызвать опять на себя огонь, Бенито Родригес переоделся-таки в форму Альянса. Правда, сразу в сержантскую, ибо хватит: рядовым и бесправным он оттрубил уже смену!

В новой одежде с чужого плеча он направился в сторону заградительного отряда — к тем холмам, на которых ещё не бывал.

Надо же: на континенте Юго-Восточном он до сих пор — ну почти — никого ещё не убил. Только сержанта. Угу, одного лишь сержанта, а в остальном — ну совсем никого-никого.

Из-за чего? Из-за того, что его обязывали. Думали, раз посадили в окоп, будет стрелять по сидянам — куда он денется? Отчего и не выстрелить: кто их, сидян, очень любит?

Факт, Бенито ничуть не желал ни добра, ни победы сидянам. Но старался-таки ни разу по ним не выстрелить. Из одного лишь, наверное, чувства противоречия. Он просился на битву с шагающей архитектурой? Нет, не просился. Ни разу.

Бодро прошёлся к холмам, где таились стрелки по спинам. Думал там встретить вторую траншейную линию, но оказалось, что заградотряд обустроен совсем не так. Не было здесь коллективной окопной линии, было зато большое число индивидуальных окопчиков — около каждой из лазерных пушек, у турелей с тяжёлой плазмой.

Восемнадцать, подумалось. Нет, девятнадцать — с отдельным окопом и для сержанта.

Оказалось, по численности между людьми и окопами совпадения не было. Ну и ладно: с чего бы он взялся считать окопы? Вот стреляющих в спину он радостно пересчитает.

Ведь никто же его не обязывал истреблять заградительные отряды, а ему полюбилось уже делать то, о чём не просили.

Маскировка ему помогла. Здешние сразу не разобрались, что пришёл к ним не их сержант, очень не их сержант. Лишь когда подошёл, да как принялся их истреблять, запоздало тогда всполошились, пробовали отстреливаться. Но не из самых тяжёлых орудий: попробуй-ка их разверни! А развернёшь — попади ещё по Бенито!

Действовал строго и, по возможности, методично. Не ускорялся в движениях, покуда не подошёл, а подошёл — так ускорился, быстро ударил во фланг, и считал, зачищая офонаревших снайперов:

— Первый, второй, третий, червёртый, пятый!..

С номером семь соотнёсся знакомец Мензел. С номером восемь — знакомец Зиб. Кстати сказать, и гипотеза подтвердилась: Мензел стрелял именно из плазмогана, Зиб, соответственно, бахал из лазерной пушки.

Плохо стреляли: им не хватило реакции. Мензел стельнул, промахнулся, вскочил, убежал на три шага. Зиб — тот и вовсе ничего не успел, только за пушкой прятался, громко клеймя эту стационарную дуру.

— О, десятый, одиннадцатый… Снова пустой окоп…

Были окопы, пустые давно, были недавно покинутые. Но Бенито без разницы: он-то считал по людям.

Из восемнадцати уничтожил семнадцать. Так получилось: последним нашёл Макконнелла. А Макконнелл (тот самый, из Нового Джерихона) сразу возьми да и закричи:

— Не стреляй! У меня информация! Ты ведь хочешь узнать, что с артефактами стало?

Знал, негодяй, чем Родригеса остановить.

Не о тех ли, подумалось, артефактах из Адских гнёзд? Не о Шаре ли, Торе, Призме, Тонусе и Пирамиде? Коли с ними беда, то Макконнелл бы мог узнать, ведь предметы-то были оставлены во втором вездеходе — у Олафа, а вездеход — почти что под стенами Джерихона…

А Макконнелл увидел, что Бенито колеблется, и вовсю приговаривал:

— Артефакты — ну просто гора! Огроменная, дух захватит!

Прямо гора? Тут Бенито задумался и усомнился. Ну сказал бы — «мешок», это бы было ещё похоже, но горы из пяти предметов, как будто, не выложишь.

Он, должно быть, нахмурился, так как Макконнелл испуганно затараторил:

— Конни полезен! Конни многое знает! Конни Эрнандесу помогал с антенной Н-связи! А артефактов — ну правда видал цельную-цельную гору! Все неучтённые, из запаса профессора Гилберта! Выкопаны на Лесной, самой богатой шахте.