или Некоторые экспонаты выглядят, как живые:

исполняют Джой Гаррис и Кай Гильденстерн. Ritenuto molto capriccioso

1

Гаррис себя ощутил в роли «сапожника без сапог». Ну дожился: попасть в изолятор «Антареса»! И куда, интересно, смотрел Сизиф, обленившийся увалень?

Факт есть фактом, Гаррис не справился с потоками информации. За пределами Эр-Мангали — ограждённого мелкого лягушатничка — Гаррис, как оказалось, находится под постоянным информационным ударом. Слишком много всего, все потоки доступны, каждый лупит по голове… Экклезиаст, не фильтруя потоков, постепенно пришёл к бесконечной картине эсхатологии общевселенских масштабов, и поневоле вовлёкся в её коррекцию. Вот Сизиф и не справился с функцией самосохранения.

Оказалось, что и дефицит информации — это тоже благо. Как легко было действовать на Эр-Мангали! Там и провидческие послания были локальны, да и связистские навыки Гарриса применения не находили. По наивности первое время он полагал, что по причине запрета. Но запреты обходятся, если они голословны, а на Эр-Мангали запрещённая радиосвязь, например, вообще не могла состояться — и абсолютно на всём диапазоне частот. И от других технологий терранской электромагнитной связи, Гаррис уверен, толку было не больше. Всё экранировала неизвестная сила природы. Что за пощёчина, вроде бы, гаррисовой профессии!.. Только Н-связь — исключения ради, одна в своём роде, всё-таки не молчала. Находясь в монопольном владении у начальников рудной колонии, опираясь на сидские методы жертвоприношений, изымающих животворящую «ярость» у людей и всего живого — эта презренная ксенотехнология сразу же настораживала Сизифа, заставляла держаться подальше от этого Молоха.

Чем подальше, тем лучше!.. А затем, по успешном отлёте с Эр-Мангали даже такую меру предосторожности Гаррис оставил. Принимал через свой артефакт сообщения по Н-связи, не заботясь о том, чем они были оплачены. Перестал принимать только из-за того, что они прекратились.

И дожился! Следя за движением дальних миров, за межзвёздными битвами и набегами космопиратов, совершенно забыл столь же тщательно проконтролировать умонастроения в экипаже «Антареса». И ведь знал же заранее, как они маются от бездействия, эти Гонсалес, Эстебан и Альварес. Понимал, как томятся в музейной заброшенности эти старые звёздные волки, пережившие каторгу и счастливое освобождение. Пережившие — ради чего? Чтобы в бездействии ждать момента, о котором он даже сейчас им не сможет сказать ничего мало-мальски определённого.

Странно ли, что Гонсалес (он, вроде бы, доктор) пригляделся внимательней к поведению Гарриса и нашёл у него психотический срыв? Нет, не странно, поскольку в «Антаресе» все, кроме Гарриса, так уж вышло, ничем мало-мальски полезным не заняты. Нет, не странно, поскольку провидец как раз перегружен, он старается, но не может никак — вместить в себя Космос… Как ещё было доктору охарактеризовать состояние Гарриса с точки зрения медицинской науки?

2

Надо же, Лоренцер выполнил обязательство. Невероятная сумма, снятая в банке Каем (с голокарты, предоставленной тем же Лоренцером), как ни трудно поверить, добралась до адресата. Миновал ровно час напряжённого ожидания — и надетый на Кая костюм сообщает:

— Выходи из гостиницы. Олаф везёт Сантьяго.

Да, так просто. Хотя с мотивацией Лоренцера разобраться сложнее. В том ли дело, что Кай поставил ему ультиматум и наотрез отказался сотрудничать, если чего не так? Или Лоренцер хочет создать у Кая лишь иллюзию собственной героической значимости? Или дело в надежде на самого Сантьяго — на способность его, выступив в связке с героем, оптимизировать осуществление миссии (ну, например, ускорить добычу артефакта «Корона Сида»)? Или всё проще: разведка «неоднородна», Лоренцер хочет подбросить свинью конкуренту Фенбонгу? Пару-тройку свиней: торпедировать Суд над Сантьяго, выцепить из-под носа Корону Сида, выставить Фенбонга форменным неудачником в глазах адмирала.

Что ж, и последнее Каю вполне подходит. Он ведь давно себе пообещал рассчитаться с Фенбонгом, а почти ничего в этом плане не подготовил. Резкий контаст с образом действий мстителя с острова Монте-Кристо.

Кай задумался и размечтался, и оттого не приметил, как перед ним появилась машина Лоренцера. Привёл её Олаф, а сзади сидел Сантьяго. И, вот что Кай сумел отследить, эти двое, как будто, совсем не желали друг друга видеть. Это старые-то соратники, люди из службы Бенито Родригеса с Эр-Мангали. Надо думать, что их основательно разделили обстоятельства поступления Олафа на службу к Альянсу и Лоренцеру. Впрочем, сейчас прояснять их конфликтные отношения было не к месту и не ко времени.

Хорошо уж и то, что ни Сантьяго, ни Олаф не собирались игнорировать Кая. Первый из них даже изобразил некий намёк на признательность и благодарность. Он кивнул ему:

— Здравствуй. Ты меня, что ли, вытащил?

— Лоренцер, — честно признался Кай. — Но по моей инициативе.

— Замечательно, — ровно и безмятежно прокомментировал мастер боя. — Так мне и самому показалось. Должен заметить, очень полезная инициатива. Да… Чем смогу, отработаю. Но не Лоренцеру — тебе. В случае, если понадобится содействие.

Кай заверил Сантьяго:

— Твои боевые навыки в скором времени пригодятся.

— Вот и здорово. Чем скорее, тем лучше. Слишком уж долго я отдыхал — с Эр-Мангали. Выспался так, что хоть месяц могу не ложиться. Не поверишь: безделье меня утомило превыше работы.

Суть задачи Кай было собрался изложить немедленно, но сначала Сантьяго кивнул недоверчиво на доставившую машину (уяснив, в чём вопрос, Кай попрощался с Олафом, и машина ушла); а позднее сам Кай обнаружил, что находится в том костюме, что выходит на связь и с Лоренцером, и, наверное, с кем-то ещё.

Чтобы хоть как-то повысить надежду на конфиденциальность, Каю пришлось вместе с Сантьяго подняться в номер, переодеться и спрятать подальше служебный костюм. И всё равно не было полной уверенности, что разговор их никто не подслушает.

— Можно обследовать? — Сантьяго кивнул на комнату.

Кай согласился: своих-то секретов нет.

Мастер боя пошарил в углах помещения, простучал его стены, распахнул створки шкафа, приметил рюкзак.

— Ба, — заментил Сантьяго, — неплохой арсенал.

— Из «Антареса», — Кай пояснил, — в основном оттуда.

— И лежит просто так, у тебя в шкафу?

— А куда его спрячешь? Я же не стану всё это носить по мирному городу…

— В мирном городе Юрбурге, что ли, положено быть безоружным?

— В общем-то да. Здесь оружие носит одна полиция. Впрочем, вру, не одна; отморозки с лун Плюмбума тоже. К ним же никто не пристанет с проверкой… Но других проверяют.

— А откуда понятно, ты с Плюмбума или нет?

— Да не спутаешь. По одежде, но больше по лицам. В общем и целом они дегенеративные.

— Жаль, — посочувствовал мастер боя. — Ты и правда на них не похож. Выглядишь умным, как хлыщ из университета. Хорошо, хоть меня в этом не заподозришь. — Он погляделся в зеркальную створку шкафа. — Да, особым умом не сквозит, значит, можно вооружаться. Не возражаешь? Здесь игрушек и на двоих достаточно.

Кай не стал придираться к тому, что латиносов среди плюмбумов не встречалось. Уж Сантьяго докажет, что с ним — тот особый случай.

— Да, — сказал он, — бери, что считаешь нужным.

Нет сомнений, Сантьяго с оружием сможет управиться лучше всех. И, между прочим, уж этим и превратится в ту мощную силу, что не нуждается в мимикрии под какой-то там Плюмбум.

Завершив извлечение запасной амуниции Кая и усиление собственных боевых возможностей, он предложил:

— И сам что-нибудь возьми.

— Погоди, — сказал Кай. — Нам же надо ещё обсудить…

— По дороге обсудим, — в дверях отозвался Сантьяго. — Лучше сразу скажи, что и где нам придётся добыть. Но, пожалуйста, покороче.

Заданный темп, слишком быстрый для Кая, вызывал у него состояние лёгкого головокружения. Вот чего Кай по жизни не любит, это если его торопят. Но, с другой стороны, раз он ждёт от Сантьяго помощи, отчего бы и не подстроиться под удобный тому образ действий? Эффективность в итоге должна перевесить издержки.

— Ладно, идём… к факультетскому артефактохранилищу. Надо оттуда забрать — одним словам, Корону Сида, крайне тщательно охраняемую Альянсом. Там системы охранные, вооружённые люди…

— Справимся, — бросил Сантьяго уже на ходу.

Кай и ранее, в ссылке на Эр-Мангали, предполагал, что тот дремлющий образ, в котором привычно являл себя миру Сантьяго, суть лишь фикция, служащая маскировкой для экспансивной, деятельной натуры.

3

Дни идут. Он по-прежнему заперт. В бокс изолятора, где он находится, никогда не заходят ни Альварес, ни Эстебан. Только доктор Гонсалес, и то не особенно часто. И, коль честно признаться, Гаррис ему не рад.

Ясно, не рад: ведь Гонсалес его и упёк в изолятор. Эстебану с Альваресом не по квалификации.

Что для Гарриса по-настоящему важно, это возможность общения с артефактом. Без него, как без рук. Без него не найти себе места.

— Нет, — объявил Гонсалес в последний визит. — Артефакт я считаю важнейшим отрицательным фактором.

— Этот прибор, — возразил ему Гаррис, — мой инструмент. Универсальный телекоммуникатор. Мне, как связисту, он профессионально необходим.

— Да, я знаю. — Ещё бы не знать! — Но, к сожалению, в данный момент не могу рекомендовать выполнение профессиональных обязанностей.

Надо же! Доктор не рекомендует… Он хоть знает, о чём он берётся сейчас судить?

— Мы рискуем, серьёзно рискуем, — напомнил Гаррис. — Не контролируя важный массив сообщений, мы не сможем предотвратить действий Альянса, направленных к нашей погибели…

— Ты против нас ожидаешь… действий Альянса? — Голос Гонсалеса был преисполнен скепсиса. — После того, как мы здесь притаились — по твоему, между прочим, прямому совету — ты беспокоишься и продолжаешь их ждать? Действий, направленных на экспонат в захолустном музее?

Гаррис заверил:

— От Альянса надолго не спрячешься ни на Большом Ардарике, ни на Малом. Не ожидал, что кого-нибудь этим смогу удивить.

— Да? — оживился Гонсалес. — Значит ли это, что скоро пора улетать? Будь уверен: Альварес и Эстебан воодушевятся первыми!

— Нет, — молвил Гаррис. — Нам важно остаться в ардарикском музее. По возможности, да, но всё-таки очень важно. Если мы улетим, то куда возвращаться Каю? Как он найдёт наш «Антарес», когда улетим?

— Я не провидец, — сухо заметил доктор, — чтобы ответить на эти твои вопросы. Но скажи мне пожалуйста: Кай и Честер, где они прямо сейчас.

— Разделились они, — Гаррис об этом уже рассказывал. — Кай теперь в Юрбурге, Честер на Парадизе.

— Ты говорил, что на Плюмбуме.

— То было раньше. Теперь уже Парадиз.

— Но ведь ты говорил, на Парадизе Паук?

Говорил, к сожалению, говорил.

— То есть, Честер находится у Паука. Ну а Кай? На каком он этапе?

— Всё на том же. — Вздыхай — не вздыхай…

— Он, должно быть, уже у Лоренцера?

Всё же врачи бывают и проницательными. Сам догадался, хоть Гаррис и промолчал. И смотрел теперь так — испытующе:

— Да, у Лоренцера?

Врать? Но Сизифу понятно: уже не поможет. И потом: откровенным враньём ты забьёшь все каналы провидчества. Станешь выпутываться, когда надо уже принимать…

— В данный момент это так, но имеются шансы…

— Сам послушай, о чём говоришь… Кто их послал в лапы Альянса, неужели не ты? — Доктор не удержался от обвинения.

— Этот вопрос мы, как будто, решали вместе.

— Мы возвращались после успешного снятия «Карантина». Мы в тот момент тебе абсолютно верили — как теперь понимаю, зря. Что не сделаешь в радостном ослеплении? Не замечали, что ты уже не вполне адекватен…

— Адекватен чему?

Нет, бесполезно спорить. Доктор не сможет признать, что адекватность провидца должен оценивать только другой провидец.

— Психической норме.

Очень ли здраво выглядел Гаррис между запуском «Карантина» и посадкой на Эр-Мангали экипажа «Антареса»? Почему-то тогда уважаемый доктор пренебрёг профессиональными подозрениями. Не потому ли, что был чем-то важным занят, а не маялся от тягостного бездействия? Жаль, об этом теперь ему лучше не напоминать: он о главном и не подумает, а симптомы учтёт, чтобы вписать их в историю мнимой болезни.

— Тем не менее, шансы есть. Артефакт — вот что мне требуется, чтобы их оценить наиболее точным образом. Дайте мой артефакт, и я сразу смирюсь, буду согласен сидеть в изоляторе.

Доктор глух:

— Главный смысл твоего пребывания здесь именно в том, чтоб изолировать от артефакта. Принести его значит одно: обессмыслить все медицинские меры. Этот прибор…

— Просто телекоммуникатор!

— Нет, не просто. Кто знает, что он несёт? Это изделие чуждой, никому до конца не понятной культуры Сида.

Да, попробуй поспорь с такими вот аргументами!

4

Вместе с Сантьяго Кай дошёл-таки до артефактохранилища. Сам зайти не решался, ведь и охрана, и Лоренцер настоятельно не советовал (остановят — потом объясняй, что он там позабыл). Но Сантьяго настырен, он тоже способен потребовать объяснений: что да как, отчего да где, почему не разведано? Всё же Сантьяго боец, а не элитный разведчик. Методы у него главным образом силовые. Типа, надо ли долго хитрить да выгадывать, если можно пойти на штурм? А охрана — на то и охрана, чтоб мастер боя через неё прошёл. Ну так где кто стоит? Ладно, там будет видно. Лучше, конечно, взглянуть самому Сантьяго.

Начали пусть и не издали, но и не сразу со штурма. Кай предложил ознакомить Сантьяго с экспозицией ксеноархеологического музея, благо музей с артефактохранилищем сообщается внутренними проходами.

— Правда, проходы, — припомнил Кай, — всегда запираются. И сейчас там, наверное, круглосуточная охрана. Но ведь сам-то музей из-за этого запереть не должны. Там же учебная база нашего факультета…

— Ну так идём, — поторопил Сантьяго. После отсидки уж больно он стал тороплив.

В корпусе ксеноистории Кай от входных дверей взялся показывать мастеру боя, где здесь и что находится — просто вживался в роль экскурсовода:

— Здесь расположен кабинет архаической ксенолингвистики, там — лаборатория ксеноартефакторики, это — студенческое кафе, выше по лесенке — коридор с профессорскими потртетами, а чуть дальше пройти — попадёшь в кабинет декана.

— Нам он нужен, декан? — сомневался Сантьяго.

— Полагаю, что вовсе нет. — У декана-то Кай побывал уже по возвращении. Ничего позитивного, в общем-то, не добился. Только расслабился, может быть, даже напрасно. Потому что сначала декан, а затем и Лоренцер, убедили его, что сверхценная цацка Корона Сида без особого соизволения недоступна.

А ведь сам не проверил. Как наивный, поверил на слово.

— Вот и музей. Видишь стеклянную дверь в глубине коридора? Здесь я на третьем-четвёртом курсах подрабатывал экскурсоводом на выходных.

— Вижу. Открыто. И что-то не вижу охраны. — сонно пробормотал экскурсант. Надо же, даже заснул на ходу, а всё равно не увидел.

— Здесь всего лишь обычная выставка, она значима главным образом для науки. Вещи, особенно ценные для Альянса, расположены дальше — в охраняемом артефактохранилище. Ясно?

Сантьяго молвил:

— Само собой.

Кай, пропуская его, по-хозяйски открыл стеклянные двери.

В холле музея, украшенном сидскими традиционными узорами и письменами, им повстречалась Анхен, секретарша декана Ульма. Значит, она подрабатывает и в музее.

Кай её поприветствовал:

— Здравствуй, Анхен!

Анхен сказала:

— Я Лизхен. А впрочем, не важно. И ты будь здоровым, Кай. — И к Сантьяго: — Рады видеть у нас господина! Если желаете, я бы могла провести вас по экспозиции.

Кай с поспешностью:

— Лизхен, прости за ошибку!.. Если ты помнишь, я сам здесь когда-то водил экскурсии. Этот вот господин — мой хороший знакомый. Мне бы хотелось, если ты будешь не против, самому показать ему наши ценнейшие экспонаты.

— Не возражаю, — согласно кивнула девушка. — Значит, я буду вас молча сопровождать.

Сонный Сантьяго пробормотал нечто нечленораздельное.

5

«Ты очнёшься в музее», — кто это сказал? Может, Сизиф, ну а может, и Экклезиаст. Факт, что Гаррис очнулся — и, ясное дело, в музее. Если бы только в нём… Гаррис теперь просыпается в запертом боксе, бокс — в изоляторе крейсера, крейсер «Антарес» — вот именно, что в музее. А музей — на планете с забытым названием… Нет, и название не позабыто: знают о нём, Ардарике. Знают о том, что на Малом Ардарике музей, знают о том, что в музее стоит «Антарес»; знают враги, и не только знают, а приближаются.

«Да, летят, — паникует Сизиф, — и хотят захватить врасплох». И высокие шансы на то, что сумеют, захватят. Гаррис-то знает об их приближении, но что может Гаррис? Он в изоляторе, он ни на что не влияет. Эстебан и Альварес могли бы поднять крейсер «Антарес» и успеть увести его далеко-далеко. Но поднимут ли, если они не заходят сюда, к провидцу? Если его навещает один лишь доктор, да и тот не частит, а что самое скверное — больше не верит, ни слову не верит. Непременно подумает: это у Гарриса паранойя. Или подумает: Гаррис — манипулятор; он специально такое нафантазировал, чтобы ему разрешили работу с коммуникатором.

6

Экспозиция начиналась с малого, или терранского, зала. Открывали её три скульптурных фигуры в старинных скафандрах, что застыли перед огромной трёхмерной картой космической Эйкумены.

— Кто такие? — спросил Сантьяго со сдержанным интересом.

— Новгородцев, Серёгин и Сундукян, первопроходцы из Русского космоса; это ими два века назад была открыта древняя ксенокультура Сида.

Лизхен, похоже, хотела что-нибудь возразить. Кай догадался, в каком вероятном ключе, обнаружив, что статуи более не подписаны (с постамента исчезли кириллические буквы из ксенобронзы). Да, вот откуда возникшее неудобство: всё-таки ныне Старонемецкий космос включён в Альянс, у которого с Русским космосом постоянные трения и конфликты. Память о первопроходцах в Юрбурге, вроде бы, сохранялась, но то было когда-то, до Революции Толстозадых. А ведь после неё Кай сюда, помнится, и не захаживал. Потому и не знал, что скульптуры теперь безымянны.

— Да, так что там с открытой культурой Сида? — напомнил Сантьяго, протяжённым зевком намекая на перспективу заснуть на ходу.

— Сидских планет, — сказал Кай, — было найдено сразу несколько. Большинство — в Русском космосе, но и в других секторах — принадлежащих теперь Галактическому Альянсу. — Кай включил обозначения на голокарте; несколько звёздных систем подсветилось красными огоньками. — Первое время речь шла о планетах покинутых. Соответственно, не было и свидетельств о современных возможностях сидской цивилизации, а потому обнаруженные артефакты вызывали к себе крайне сдержанный интерес, абсолютно лишённый прагматической составляющей. Описательный метод констатирующей ксеноархеологии не позволял говорить об использовании найденных сидских предметов для каких-либо целей, значимых для землян. Не было точных сведений ни о конкретных функциях, ни о факте, что многие из артефактов по-прежнему функциональны. Сид оказался намного сложнее для понимания по сравнению с ксенокультурами Кина и Ро. Лишь затем, больше века спустя, когда был установлен контакт с представителями ксенокультуры Сида, древние их артефакты переоткрыли заново. Экспериментальная ксеноархеология показала, что многие из архаических технологий по эффективности превосходят современные земные аналоги…

Кай продолжал бы, да только Сантьяго бесцеремонно заснул. Ясное дело, намеренно. Лизхен при виде такого надула губы, Кай же поспешно растолкал невнимательного посетителя и повлёк его дальше, скороговоркой, но всё же пространно, характеризуя самые значимые из экспонатов:

— Это, взгляните, одна из старейших находок уже в нашем, новонемецком космическом секторе, на планете Грюнвальда-Штрумпфа. Данный предмет параллелепипедной формы вызывает ассоциацию с архаическим кирпичом, каковым его долгое время и признавали. Только было неясно, зачем кирпичу эти росписи абсолютно на каждой грани. Как полагал доктор Штейнкопф, роспись свидетельствует о том, что перед нами так называемый «краеугольный камень». Правда, в дальнейшем его же сотрудники обнаружили слишком большое количество «краеугольных камней», а оппоненты самоотверженно показали, что накопление «кирпичей» подобного рода даже в рамках одной небольшой постройки может быть крайне взрывоопасно.

— О, так это взрывчатка? — Сантьяго, на миг проснувшись, поглядел на предмет с некоторым уважением.

— Если точнее сказать, силовая станция. Но при неправильной эксплуатации может и сдетонировать, высвобождая энергию красной «тяжести». То есть, взрывное дело — только побочная функция этого расписного параллелепипеда.

— Всё равно интересно, — промолвил Сантьяго и снова, нахал, заснул.

Кай напрасно старался его пробудить, указуя на кругляшки мнимых сидских «монет» — расписных, как и прочие их артефакты, служащих, как полагают ныне, для фильтрации тех или иных сидских энергий и коррекции энергопотоков в сложных сетях.

В ту же самую гулкую пустоту без малейшего отклика Кай отправил рассказ о древних ремёслах Сида: о гончарстве с возможностью лепки двух изделий за раз на особых двухъярусных версиях гончарного круга, об артефактах-шкатулках, основным назначением коих было хранить артефакты поменьше, об артефактах-коньках, на которых сидяне скользили по льду, о первобытных компьютерах на основе рандомной системы счёта, предназначенных для различных гадательных практик.

Лизхен глазела на Кая-экскурсовода с плохо скрытой насмешкой. Ну и ладно, решил он, придётся признать: эта речь — для меня самого. А Сантьяго… Да пусть он продрыхнет хоть до конца экскурсии! Что с того? Мне как ксеноисторику много важнее припомнить слегка подзабытую экспозицию, чем сонливцу Сантьяго познакомиться с нею впервые.

— Здесь, на голоэкранах, — продолжал он вещать, — артефакты особенно ценные с прагматической точки зрения. Раньше они находились у нас в запасниках, но нельзя поручиться, что там они есть и сейчас. Изучение их юрбургскими археологами-экспериментаторами вылилось в целый ряд прорывных технологий гибридного типа, засекреченных ныне терранскими корпорациями.

Жаль, Сантьяго плевать на все эти секреты; важнее сон.

— Мы добрались до зала, посвящённого сидской письменности. Надо отметить, что сидский язык — далеко не один. Существует как минимум десять его вариаций — исторических и социально-функциональных. — Кай бы похвастался, что один из представленных языков расшифрован им лично, только смыслу немного в таком хвастовстве, только себе же обида.

— Здесь же мы видим прибитый камнями скелет ляяна, найденный Хлодвигом Беком на планете Эстампа. Данный ляян — одомашненный сидский зверь — был принесён в жертву демонам около тысячи лет назад. Что же касается смысла тяжёлых камней, он прозрачен: мёртвому телу в момент одержимости демоном не позволить подняться и броситься на сидян.

Думал, хоть тут Сантьяго соизволит очнуться. Нет, куда-там: он бродит, как зомби, не раскрывая глаз. Из-за него раззевалась и бедная Лизхен. Даже Кай ощутил, что музей, скажем так, скучноват.

— А вот это — на голоэкране слева — типичное сидское захоронение в сагиттальном разрезе: дромос (вон тот коридор) и погребальная камера. В ней мы встречаемся с сидским эквивалентом земных саркофагов. Нечто подобное найдено было на Эр-Мангали в так называемой Особой штольне, что при ныне обрушенной Ближней шахте. Не интересно? Ну, стало быть, двинемся дальше.

Дальше — прекраснейший повод проснуться: стилизованный дромос, ведущий из залов музея непосредственно в артефактохранилище. В дромосе — для посетителей, утомившихся от объяснений — расположены развлечения: пара десятков трёхмерных голографических пазлов. Можно собрать целых четыре варианта сидянина — родом с различных сидских планет, двух ляянов (рабочего и боевого), двоих представителей ксенокультуры Ро, нескольких крупных учёных (с великим магистром Хлодвигом Беком включительно)… Важно, однако, другое.

Двери в забранном решёткой проёме между дромосом и артефактохранилищем выглядели недостаточно плотно закрытыми. Здорово, да? К ним бы Сантьяго внимательно и приглядеться, только как же ему приглядываться, если глаза зажмурены понадёжней дверей!