или Цена поддержания оптимальной самооценки при стабильно завышенном уровне притязаний:

исполняют Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра.

Rubato tranquillamente е capriccioso

1

Терминальная фаза заседания Чрезвычайной комиссии всё-таки Кая заставила поволноваться. Будь он трижды герой (на самом-то деле, однажды), всё равно его статус локален, имеет свои пределы. Из того, что он чёртовому Галактическому Альянсу для чего-то там жизненно нужен, абсолютно не следует, что его не решат убить. Как сказал ему Лоренцер, ныне разведка «стала неоднородной», то есть в Альянсе сейчас множество скрытых противоречий. Это добрый сигнал, но притом же сигнал опасности. В ситуации неоднородности могут каждого, без оглядки на ценность, ни за что ни про что просто походя пришибить, или намеренно насмерть его уничтожить.

Фенбонг, понятное дело, высказывался за скорейшее уничтожение Кая. Обещал ему высшую меру в Превентивном суде. Обосновывал тем, что герой нелоялен к Галактическому Альянсу (кстати, в этом судья был прав), что нарочно явился в Юрбург, чтобы выманить артефакт (это тоже, пожалуй, звучало вполне справедливо), что нарочно старался втереться в доверие к агенту-супервайзеру Лоренцеру (а вот это напраслина), что добыча Короны Сида Кая, скорее всего, чрезвычайно усилит (может быть, может быть), что, усилившись, будет решительно действовать вопреки интересам Альянса (что ж, скорее всего) и нельзя исключать, что примет сторону Сида (Кай бы тоже, наверное, не исключал, хоть и к Сиду он «нелоялен»).

Слушая излияния Фенбонга, Кай испытывал парадоксальное облегчение — от того, что на данном этапе ему вообще запретили высказываться. Его как бы лишили права себя защищать, но на деле избавили от опасности самооговора. Разве смог бы он убедительно лгать, возражая судье? Нет, не смог бы. Пришлось бы поклясться Альянсу в лояльности, а он слишком его ненавидит, чтоб пойти на такое. Да и клятвы героя имеют какой-то вес.

Старый Саллимен, жестикулируя той рукой, какая ему осталась, защитил Гильденстерна много лучше него самого. В речи его смысловое ядро состояло в том, что любого героя, пусть даже не полностью адекватного, всё-таки можно использовать к благу Альянса, ведь существует широкий набор тактик и методов, применяя которые, специалисты Альянса обеспечивают лояльность даже самых закоренелых рецидивистов. Так-то героев, нелояльных Альянсу, в идеале, и быть не должно. Но реальность порой с идеалом не совпадает. Чтобы совпала, порою приходится потрудиться; то есть, героев, далёких от идеала лояльности, можно, и нужно, и правильно устранять, но, разумеется, не накануне миссии, а лишь после того, как они её совершат.

Лоренцер выступил кратко, но ёмко. Сообщил, что в вопросе исходной лояльности Кая он как раз и не склонен обманываться, а уповает на хитрые тактики да новейшие методы, каковые должны подвести его к нужным Альянсу действиям, а к ненужным не подвести. Заодно указал и на то, что Гильденстерн как герой, контролируемый Альянсом, при наличии всех отмечаемых недостатков, несомненно, является лучшим из ныне возможных, оптимальным как в плане особой специфики Эр-Мангали, так и смысле способности запустиить артефакт, в настоящее время молчащий. Он уверен: другого героя с мало-мальски сравнимым потенциалом у Альянса не только лишь нет, но и не предвидится. Можно смело о том заявлять на основе прогнозов двоих независимых экспертов — ясновидца и технофутуролога.

Выслушав этих троих (только их, ведь статисты не говорили) адмирал Гуггенбюлль объявил:

— Наше с вами решение будет следующим. Исходя из того, что Н-связь с нашими силами на планете Эр-Мангали в данное время отсутствует, нам абсолютно неведома оперативная обстановка. Вот и не стоит спешить с разбазариваньем артефактов. Да, не стоит спешить! Мало иметь претендента на подвиг и средство его совершения. Мы должны убедиться, что проблема ещё существует; нужен точный отчёт по вопросу, в чём она состоит. Должно направить на Эр-Мангали соответствующую экспедицию для прояснения целого ряда вопросов. Следует выяснить, в частности, современное соотношение сил (наши к Сиду); точную численность новоявленных демонических существ, их образ действий и факторы поражения; способ участия демонов в сидской военной кампании, ежели он и правда имеет место — и вероятную цель их коалиции; также считаю необходимым, чтоб экспедиция обосновала эффективные способы уничтожения демонов и подтвердила значение артефакта «Корона Сида».

Адмирал помолчал, демонстрируя всем задумчивость. Каждый понял, что речь не закончена — и никто не посмел перебить ни словом, ни жестом. Даже Лоренцер, даже Саллимен (эти оба, как Каю казалось, обострённо воспринимали современную ситуацию на Эр-Мангали, так что вряд ли в душе отдобряли предварительные экспедиции; оба хотели бы сразу направить героя и принудить к немедленным подвигам — к истреблению демонов с артефактом наперевес.

— Да, — Гуггенбюлль будто вспомнил об исполненных злобы идеях судьи, чуть заметно качнув головой в сторону Фенбонга. — О дальнейшем судебном преследовании ссыльного Гильденстерна в данный момент говорить преждевременно, так как есть вероятность, что он будет нужен Галактическому Альянсу для выполнения миссии. Будет нужен частично свободным и однозначно живым. Как бы нам не хотелось обратного… Вместе с тем, — адмирал сдвинул брови, нахмурился, — доверять ему артефакт, именуемый Сидской Короной, всё же следует поостеречься. Рано! Не заслужил! Ему должно наметить испытательный срок. И ему, и планете. Пусть ещё раз слетает на Эр-Мангали — с экспедицией. Как эксперт по планете, по ксенокультурам и героизиу — чтоб других не искать. Заодно познакомится с новыми демонами: пусть их встретит и возненавидит. Мы ведь слышали, он ненавидел одного Асмодея, а с другими ни разу не сталкивался. Ну так вот: пусть столкнётся, а мы посмотрим! Если правда заслужит Корону Сида, пусть вернётся, докажет с фактами.

А ведь хочется адмиралу, чтоб его попросили!

2

За последние несколько суток на Эр-Мангали мастер боя Сантьяго да Ферра отлично выспался — в горьком запахе чада, в одиночной подвальной темнице под основательно прогоревшей Башней Учёных. И как будто бы даже помолодел, внутренне омолодился. Редко кому пребывание в затянувшемся оперативном покое, маскирующемся под дремоту, но лишённом её беспечности, позволяет полноценно расслабиться в агрессивной среде, но Сантьяго как раз таков. Ожидание неких несбыточных бурных тревог никогда его не изматывает. Наоборот, заряжает энергией впрок, словно ёмкий аккумулятор.

Он был способен и к действию и к недеянию. Мог, использовав самую мелкую шероховатость в работе тюремщиков, прорываться наружу из подвала, из Нового Бабилона, ну а далее — с Эр-Мангали («Карантина”-то больше нет!). Мог не париться тем, что тюремщики не ошибались.

Разумеется, мог, поскольку бездействовал и не парился.

Верно, тюремщики были наслышаны о Сантьяго, либо что-то такое интуитивно чувствовали, потому применяли простейший из способов не допускать погрешностей: избегали его вообще, близко не подходили, особенно к спящему. Что ж, оставалось за них порадоваться: как-никак, эти люди себе заслужили более долгую жизнь, чем бывает у разгильдяев.

Соблюдая спокойствие тела, в целом удобно устроенного на лежанке, он продолжал находить основания для работы ума. Что-то вокруг постоянно происходило. Мелочи обогащали опыт. Происходило порой и отсутствие происшествий.

Три дезертира — Конни, Джерри и Сэм — с давних пор ожидали визита Лоренцера, чтобы продать ему сведения о Родригесе за надежду на освобождение из темниц. Стоило хоть кому-то спуститься в подвал, они вместе синхронно дёргались, выполняя набор неосознанных, стереотипных действий, чтобы выяснить, кто пришёл. Чаще всего издаваемые ими шорохи, лязги решёткой и сдержанные проклятия становились ответом на пересменку караулящих их охранников.

— Чтоб им пусто, опять не он! — раздавался досадливый шёпот Сэма.

— Верно, занят! — убеждал себя Конни.

Джерри твердил, что уж следующим будет Лоренцер: больше попросту некому быть, если вдруг не ему.

Странные парни. Адепты пришествия Лоренцера, нечувствительные к словесам своего же идола. То ли правда не слышали, как он сказал Моралесу, что уже не придёт, то ли забыли, то ли боялись поверить.

Несколько раз Сэм предлагал такое:

— Может, попросим кого-то ему передать? Ну, что у нас для него информация?

Джерри противился:

— Ой, да ты что? Да никто ничего не скажет! Думаешь, кто-то захочет морочить спину?

Конни усилил тревожную перспективу:

— Или скажет: давай информацию, я её передам. Чтоб самому втихаря воспользоваться.

Сэм вздыхал:

— Ладно, ждём. Он не может же не вернуться… Братцы, запомните: кроме Лоренцера — никому! Больше никто нас отсюда ни в жисть не отпустит, а он — отпускает…

Но за ними пришли совершенно другие агенты. Кто-то с голосом грубым промолвил с высокомерием:

— Значит, этого, этого и вон того — проводи к вездеходу.

Загремели засовы на допотопных решётках.

— Мы куда? — лепетал перепуганный Конни.

— Всё туда же, — ответили, — на восточный, собака, фронт. Больше, тебе, симулянту, не отвертеться.

— Погодите! — воскликнул Сэм. — Нам троим нужен Лоренцер!

— И зачем тебе Лоренцер?

— Рассказать ему… важный, короче, секрет. Он оценит, ага.

— Врёшь, поди.

— Да клянусь Альянсом!

— Не клянись, ты и так за него умрёшь. А секреты для Лоренцера… Я не думаю, будто уж очень ему нужны. Чтоб ты знал, его нет на планете. Кудысь улетел. Это просто теперь: «Карантина”-то больше нету!

Ишь какой план у парней сорвался!

Кстати, сутки спустя подошли, наконец, и к Сантьяго.

3

По завершении заседания Лоренцер выглядел недовольным. Кажется, он ожидал от Кая более гибкой линии поведения. Но ведь он кто угодно, но не гроссмейстер общения. Лоренцер мог бы знать.

— Я, — сказал Кай, — с ними вёл себя вежливо.

— Да не в том же вопрос, чтобы с ними не разругаться! Я надеялся, ты объяснишь им, что раз ты согласен сотрудничать, этим счастливым моментом надо воспользоваться!

— Это, вроде, их дело…

— Разумеется, их. Но тебе от них тоже ведь кое-что было нужно. Взять поскорее Корону Сида, не так ли?

— Мне, — Кай скривился, — вообще-то не к спеху.

— Ну уж мне ты об этом, пожалуйста, не рассказывай! Лучше бы им — чтобы страх их продрал, что раздумаешь действовать… Вот не думал, что ты не умеешь элементарного. Героический подвиг надо уметь продать!

Кай досадливо буркнул:

— Проданный подвиг — ни к чёрту не героический.

— Да? Ты так думаешь? Ладно, тебе же хуже. Лишний раз посетить планету Эр-Мангали — это, поди, для тебя не предел мечтаний. А придётся. Теперь-то придётся. Гарантированно скатаешься — минимум дважды. Вместо того, чтобы выполнить дело сразу. Или тебя, как и многих рецидивистов тянет снова на место ссылки, в родную колонию?

— Нет, не тянет. Хоть век бы её не видать, — честно признался Кай.

Изначально ведь не тянуло. В тот момент, когда Гаррис поведал, что на планете не всё доделано, Кай испытал что угодно, но только не радость. Это ещё при том, что неприятную весть сообщил ему Гаррис — человек, наделённый талантом провидца и достойный доверия, так как реально помог победить Асмодея. Гаррис сказал — значит, хочешь / не хочешь, а надо.

То ли дело — болтливые функционеры Галактического Альянса, чью оккупацию города Юрбурга (да и всего Новонемецкого Космоса) Кай до сих пор не признал справедливой и легитимной. Им, узурпаторам, вздумалось осложнить ему жизнь, выслать на Эр-Мангали не по делу, а с предварительной экспедицией, цели которой надуманны и обманчивы. Да пошли они лесом с такими претензиями!

— Им бы сказал, — въедливо молвил Берт Лоренцер. — Мне не надо. Злишься — и правильно злишься. Только надо бы на себя. На заседании только потратил время, ничего не добился! Правда… — Обвинительный пафос агента понемногу сходил на нет. — Я вчера, как и ты, ничего не добился тоже. Я говорил им, что надо спешить, но они — в индюшачьем высокомерии — заявили, что им недостаточно подтверждений. Этим скептикам, видишь ли, честное слово моё сомнительно!..

Лоренцер выглядел искренним в своей бурной досаде. Кая лишь позабавило, что как раз перед тем, как клеймить высокомерие индюков, собеседник включил шумовую завесу. Этот точно не даст «неоднородной разведке» лишнего козыря против себя.

— Да, представляешь: им недостаточно честного слова!.. — повторил хитрец, разгоняя начальную искренность интонации до гротескных высот.

Кай не стал отвечать, что и он был готов усомниться в честном слове суперагента разведки Альянса. И хорошо, что не стал, так как Берта словно прорвало целым фонтаном из реплик с минувшего заседания. Вероятно, с расчётом на большую доверительность отношений.

— Фенбонг мне говорит: «Что за странные слухи о новых демонических существах на горнорудной планете? Что за ними стоит? Не попытка ли обосновать неудачу в военной кампании против Сида? Кто ещё подтвердит, что зловредные демоны там существуют?». Я ему: «Вот, агент Саллимен скажет всё то же самое». Он: «А видел ли кто-то из вас этих демонов лично?». Хитрая бестия, ведь он знал, что ни я, ни Саллимен, этим не занимались. — Кай кивнул, подтверждая, что Фенбонг — он бестия хитрая. — Мы и вынуждены признать: «К сожалению, нет. Но агент-супервайзер Нулбрайт, что оставлен за главного в головном посёлке колонии, изучает вопрос». Фенбонг: «Как изучает?». Я: «Допрашивает свидетелей. Тех немногих, которые выжили после контакта». Адмирал Гуггенбюлль: «Покажите мне этих свидетелей!». Я: «Те парни остались на Эр-Мангали, нам же с Саллименом пришлось улететь, чтобы успеть с докладом». Адмирал мне на то: «Значит, надо связаться с Нулбайтом». Я: «К сожалению, невозможно. Связи с планетой в настоящее время нет. Накануне отлёта погибли антенны Н-связи, все же другие формы телекоммуникации на планете не действуют». «Под запретом?» — спросил адмирал. Я сказал: «Экранируются атмосферой».

— Экранируются? — невпопад удивился Кай. — Надо же! А я думал, что под запретом.

4

За Сантьяго пришли не простые охранники, а Маданес и Диас. Оба неслабые мастера боевых искусств и, между прочим, телохранители Рабена. Тот, кто послал их, наверное осознавал, что за ним посылать надо парней умелых, если, конечно, не думаешь выпустить вон.

— Просыпайся, — сказал ему Диас из-за решётки.

— Не проснусь, — упрямо ворчал Сантьяго, не разлепляя век.

— Хочешь ещё посидеть? — хохотнул Маданес. — В смысле, в подвале.

— Это зависит от места, куда вы хотите меня доставить. И от того, кто вас сюда направил. Я так понял, что Рабен?

— Нет, — ответил Маданес, — чисто сегодня совсем не он. Всякие, эти, альянсовские агенты. Нас у Рабена просто чуток одолжили. Специально, прикинь, чтоб тебя отвести. Сам понимаешь, не всякому это доверят.

— Самым крутым, — согласился Сантьяго, приоткрывая глаз.

Диас поморщился:

— Эй, без нужды предлагаю не нарываться! Мы, как-никак, отведём тебя на свободу.

— Прямо здесь и отпустите?

— Нет, не настолько быстро. Но подумай: доставить тебя нам поручено к космодрому.

— Надо же! — Тут уж Сантьяго решил приоткрыть и оставшийся глаз. — Кто-то хочет вернуть меня на то место, откуда забрал!

— Не совсем, — уточнил Маданес. — Тот корабль, на который тебя мы проводим, скоро стартует с Эр-Мангали.

— И далеко?

— Типа к звёздам. Но это не важно. Всё дело в том, откуда стартует, а не куда. — Оба теперь на себя напустили таинственный вид, словно имелись какие-то варианты. — С Эр-Мангали!.. Ты ведь мечтал стартовать отсюда? Ну так вот, эта радость осуществится. Если, конечно, не рыпаться по дороге.

Ладно, раз так, то Сантьяго, пожалуй, обойдётся и без провокаций. Но не дурно бы определить остальные условия.

— До каких пор не рыпаться — до посадки в корабль? — Диас кивнул. — А потом я могу быть свободен от обязательств?

— Абсолютно, — сказал Маданес. — Там уж нам параллельно: мы с тобой не летим.

— Не хотите убраться с Эр-Мангали? — изумился Сантьяго с изрядным преувеличением.

Диас заверил:

— Да нет, улетим, дело ясное. Но на другом корабле, по другой программе. Вместе с Рабеном — мы на него, как-никак, работаем.

— Хех, ну раз так, спасибо, что предупредили.

В самом-то деле, освободиться на Эр-Мангали — это, по правде, ещё не освободиться.

Честно позволив себя отконвоировать, он не создал затруднений ни Диасу, ни Маданесу. Впрочем и парни его не дразнили перспективами лёгких побегов. Сделка сделкой, но важно и уважение к боевой твоей квалификации.

5

Лоренцер знал своё дело. Даже не то, чтобы втёрся в доверие к Каю, но спровоцировал сделать вид, что доверие резко повысилось. Мол, смотри, что за люди правят сегодня в Юрбурге именем Галактического Альянса. Ты их не любишь — ну так и Лоренцер их не любит! Он представляет, как будто бы, тот же Альянс — но немножко не тот (помнишь: разведка неоднородна!). Он, как и ты, был осмеян и ошельмован, если не на сегодняшнем заседании Чрезвычайной комиссии, то уж на предыдущем. Он в досаде, почти как и ты (реагирует по-человечески!), а в досаде своей он надеялся на тебя.

Да, надеялся. Можно решить, будто Лоренцер просто мечтатель, полный иллюзий, возвышающих Кая. Дескать, Кай — он герой, он поставит на место функционеров Альянса! Даже если в реальности так не думал, то в момент «откровенности» Каю о том сказал.

Ай да Лоренцер! Ай да артист!

Трудно было отстроиться от навязанных впечатлений. Хоть и трудно, но можно; Кай разглядел подвох. Но, осознав его, постарался себя не выдать. Как итог, обнаружил, что участвует в экспедиции, так как уже пропустил удобный момент отказаться.

Берт прикинулся, Кай прикинулся, будто поверил, Берт сказал:

— Видишь сам. Мы в одной общей лодке. — То есть, в общей бессмысленной экспедиции. В торопливой и суетливой, посылаемой Чрезвычайной комиссией от избытка высокомерия. И, что главное, предварительной, без обещанной Каю Короны Сида, лишь на то и рассчитанной, чтоб её заслужить.

Ладно, раз так, Кай акцентирует дополнительное условие. Лоренцер, может, собрался о нём позабыть, но не выйдет. Они, как-никак, «в общей лодке». Пусть попробует возразить!

— Значит, мы оба должны спешно готовиться к экспедиции?

— К сожалению, да. Ты — как заштатный агент на испытательном сроке, я — как куратор от постоянных структур Альянса.

Кая чуть не стошнило от слова «агент», но ведь на сей раз было не время для демонстративной брезгливости. Время напомнить о важном:

— Значит, надо тогда поспешить перед отлётом уладить дела тюремные!

— Что за дела? — изумился Лоренцер.

— Мы же договорились, что выкупаем Сантьяго!

— А, это да… — Лоренцер усмехнулся несколько вымученно.

6

Странные классы имеются у звездолётов разведки Галактического Альянса. Как говорится, хоть сядь, хоть падай. Например, «боевая яхта» — с виду благостный вариант малого звездолёта-трансформера. Штучка, на первый взгляд, исключительно декоративная, создана, как для дальних прогулок скучающих толстосумов, но при этом она и недурно вооружена — что выясняется далеко не сразу. В общем, пиратам сподручней напасть на какой-нибудь честный крейсер.

Вот к такому-то лёгкому звёздному судну под идиотским названием «Тысячетонный гриф» конвоиры Маданес и Диас и доставили смиренновежливого Сантьяго да Ферро. Вид у яхты был собранный и готовый к полёту, что и впрямь обещало скорое избавление от прозябания на постылой горнорудной планете. Что ж, как видно, и телохранителям Рабена стоит изредка верить — исключения ради.

— О, ребята, спасибо, что проводили! — обернулся Сантьяго у трапа. — Да, я пока ещё в ваших браслетах. Буду рад их вернуть. Хоть сейчас.

Диас на то:

— Нет, браслеты оставь себе.

А Маданес:

— Не беспокойся! Мы не спешим, так что поднимемся и посмотрим, как ты устроишься на борту.

И поднялись, опекуны. И не успокоились, пока не устроили. Не в отдельной тюремной каюте, как предполагал Сантьяго, но в общем пассажирском салоне — без роскошеств, предназначенном как бы для не самых элитных гостей и обслуги. Правда, и здесь для него подготовили место особое. Между прочим, в отдельном кресле, да ещё установленном в металлической клетке, находящейся посреди салона. Диас с Маданесом спеленали его ремнями, деловито перезащёлкнули браслеты, приковав за запястья к поручням.

Он не стал выговаривать им, что об этом не договаривались, даже когда перед ячейками клетки вырос ещё и отчётливо видимый кокон силового поля. Парни сказали, что выбраться на свободу после отлёта с Эр-Мангали не составит большого труда? Ладно, они шутили.

Так что Сантьяго тепло попрощался с Диасом и Маданесом. И посочувствовал: парни-то выйдут обратно на каторгу Эр-Мангали, а вот он улетит на свободу.

Парни вышли. Но благостное одиночество не продлилось долго, так как салон боевой космояхты быстро заполнили вовсе другие парни. Между прочим, знакомцы Сантьяго. Кстати, по службе под началом Бенито Родригеса. Впору порадоваться: наконец у своих!

Был здесь хромой инженер Том Трентон. И не столько хромой, сколько подлинный инженер: взгляд его ныне так и светился. Помнится, Лоренцер обещал ему интересный участок работы? Кстати, Трентон, по-видимому, и работал большую часть того долгого времени, что длился полёт, а в салон появлялся всего лишь для сна в пассажирском кресле.

Был здесь и коп Мак-Кру. Коп сидел довольно-таки смурной, изнывал от безделья; верно, Лоренцер так до сих пор и придумать не удосужился, чем бы его занять. Ха! Между прочем, тревожный сигнал для Мак-Кру. А другой из сигналов был для бедняги ещё тревожнее: в баре ему не наливали выпить.

Был здесь и Олаф-водитель по фамилии Торвальдсен. Этого Лоренцер тоже не озадачил, только Олаф не тот, кто начнёт унывать по такому поводу. Не унывая, Олаф вовсю трепался. То с Мак-Кру, то с молодым человеком, которого звали Макконнелл (этого прежде Сантьяго ни разу не видел), то с Бертом Лоренцером (тот обитал в полноценной каюте, но и в салон заходил частенько — так, обстановку прощупать на всякий случай). Изредка Олаф болтал даже с Томом Трентоном, пусть хромому и было не очень-то до него. Кстати сказать, из попыток Олафа Тома разговорить погружённый в дремоту Сантьяго узнал много чего поучительного. Ха, да у Лоренцера здесь, на яхте, в самом деле стоит какой-то такой агрегат, что подобен по функции предсказания будущего самому преподобному Гаррису. Да, по функции точно как будто один в один, что касается эффективности, то по ней, наверное, трудно сравнивать, но хромой всё равно заявлял уверенно, что куда тому Гаррису, да до его машины!.. Он как будто нарочно решил, что машина его.

С кем ни Олаф, ни Том, ни Мак-Кру, ни Макконнелл, ни Лоренцер, да и прочие пять человек с неизвестными именами, абсолютно ни разу не заговаривали, так то с упакованным в кокон и клетку Сантьяго.

Не заговаривали, не отвечали, даже смотрели мимо. Собственно, не мудрено. Парни-то были все завербованы Лоренцером. Парни хотели убраться на волю с Эр-Мангали. Чтобы убраться на волю, надо же было доказывать благонадёжность. Это, в частности, значит: не разговаривать с тем, кто посажен за акты агрессии на комсодроме.

Долго ли, коротко ли (кстати, с единственным нуль-переходом), яхта «Тысячетонный гриф» долетела до пункта своего назначения. Как оказалось (по репликам, обращённым отнюдь не к Сантьяго), этим пунктом был город Юрбург на одноимённой планете.

Между делом ещё прояснились дополнительные обстоятельства. Радиосвязь донесла ультиматум, поставленный Лоренцеру его собственными начальниками и конкурентами. Получалось, что Лоренцер так и не справился с главной миссией на Эр-Мангали. В чём она состояла, Сантьяго и не расслышал, но, возможно, речь шла о спасении «Карантина». Если так, то понятно, провал есть провал.

Ушлый Лоренцер повинился в недоработке, но заметил, что с ним в космояхте летит человек, более всех виновный в убийстве охраны военного космопорта. Ба, подумал Сантьяго, это он обо мне!

Судьи из Превентивного юрбургского суда в жёсткой форме затребовали Сантьяго для публичного показательного осуждения. Лоренцер, поламавшись для виду, всё же запрос их удовлетворил.

К Юрбургскому космодрому после посадки «Тысячетонного грифа» прибыла целая делегация судейских чинов под руководством судьи по фамилии Фенбонг. Также явился начальник тюрьмы по фамилии Кох — и, к немалому огорчению Сантьяго, мощный отряд космоспецназа.

То есть, чем дальше от Эр-Мангали, тем серьёзней и силы, что на доставку Сантьяго брошены. Да и стоило ли ожидать хоть чего-то иного?

7

— Я обещаю, — сказал, наконец Берт Лоренцер, — с Кохом-тюремщиком всенепременно свяжусь. Но не сейчас. Нам же надо готовиться к экспедиции…

— Нет, — с обоснованной жёсткостью ответствовал Кай. — Я без Сантьяго в экспедицию не полечу.

— Но почему? — осудил его Лоренцер заледеневшим тоном. — Это упрямство. Непродуктивное и деструктивное.

— Нет, конструктивное, — настаивал Кай. — Потому что мне точно понадобится помощь от Сантьяго.

— Чем таким он тебе поможет?

— Например, он добудет Корону Сида. Каковую мне добровольно никто не дал.