или Эстетический императив подражания Нарциссу:

исполняет Кай Гильденстерн. Ritenuto molto capriccioso

1

Кай и Лоренцер угодили за широкий овальный стол в помещении вроде бы и просторном, но как будто и сдавленном — верно, за счёт многолюдности, а ещё специфического дизайна. В зале, замкнутом по периметру самодовольным рядом массивных панелей с инкрустациями из ценнейших пород отделочной древесины, импортированных с самых дальних лесных планет — и придавленном слишком объёмным лепным потолочным убранством — в этом зале непросто настолько расслабиться, чтобы естественно выглядеть и выступать. А последнее ведь предстояло…

Его спутник нашёл себе место; Кай остался стоять, как, наверное, и полагалось. Для подчёркивания неравенства.

— Слава Альянсу, — произрёк агент Лоренцер. — Я привёл того самого человека, о котором зашёл непростой разговор на вчерашнем заседании нашей комиссии. Полагаю, что Кай Гильденстерн, — Лоренцер указал на Кая, — сможет ответить на вопросы господ участников много лучше меня. Посему приглашаю вас спрашивать, ну а сам умолкаю.

Кай в момент представления сразу замешкался вежливо поклониться собравшимся, а затем счёл за лучшее вовсе не суетиться, но, коль правду сказать, он не думал кому-либо демонстрировать пренебрежение. Ну, подумаешь, куча врагов, претендующих на величие — это ж не повод, чтобы в ответ насупиться… Просто зал его слишком напряг, а к тому же — ведь он ожидал, что заседание Чрезвычайной комиссии по проблемам Эр-Мангали будет менее многочисленным.

Олаф в машине предупредил о троих, не считая Лоренцера: о заочно знакомом адмирале по имени Гуггенбюлль, об агенте-супервайзере Салливане — старичке, не по доброму памятном с Эр-Мангали, наконец, и о Фенбонге, «доброжелателе» с Юрбурга, дослужившегося до поста Председатель Превентивного Суда…

Об остальных двадцати участниках Олаф его предупредить позабыл. Неужелм не знал? Разыграл, как бывало на Эр-Мангали? Но, возможно, лишь выделил главное, пренебрегая деталями.

В здешней комиссии, как и во многих других, есть носители воли для главных решений, а есть просто статисты. Частью гражданские, частью же флотские офицеры Альянса (только вот некогда припоминать знаки различий, но в основном это старшие офицеры). И практически все потерялись в повелительной роскоши здешнего зала, В этом сдавленном роскошью помещении всякий зыркнул на новоприбывших неодобрительно, сообщая им малую толику своей собственной настороженности и неловкости.

Впрочем, взоры статистов по Каю всего лишь мазнули-скользнули, чтобы затем поднабраться подобострастия и упереться уже в лица своих сюзеренов, тщательно считывая реакцию — чтоб ненароком не ошибиться в собственных мнениях, а совпасть с эталоном.

Те же три взгляда, что пристально впились в Кая, разумеется, принадлежали трём основным игрокам. Самый тяжёлый и мощный был послан седовласым верзилой с избыточно горделивой осанкой, облачённым в адмиральскую форму космофлота Альянса — Кай догадался, что это и есть адмирал Гуггенбюлль, о котором он многое слышал в последние сутки. Всем своим видом адмирал подтверждал статус не просто командующего здоровенным линкором «Маджестик», но и главы временной военной администрации Юрбурга. Временной, только рассчитанной на преизрядный период — до конца текущей войны. Или, возможно, до скончания Юрбурга. То-то о нём и судачили, как о спасителе, наделённом особыми полномочиями — властью судить и миловать, избавлять самых-самых достойных от жуткой участи пережить оккупацию ксенокультурой Сида. На него-то, на Гуггенбюлля, и сейчас беспокойно поглядывало большинство из статистов-участников Чрезвычайной комиссии.

Взгляд второй — раздражённо-надменно-презрительный, но суетливый и переменчивый в соотношении этих сторон — адресован был Каю пожилым одноруким калекой — то есть, агентом Салливаном. Динамичность и как бы текучесть его послания было нетрудно истолковать расхождением между реальностью и желанием показаться. Старичку очень сильно хотелось выглядеть помонолитней, хоть слегка уподобившись истинно мощному адмиралу, — но не хватало ни внутренних сил, ни поддержки сторонников, а сильнее всего его, видимо, выводила из равновесия скорбь по погибшей руке. И ведь кто, как не Кай, обеспечил ему эту яркость и свежесть фантомных переживаний? Ибо именно Кай отнял ему конечность. Впрочем, только ли скорбь по неоплаканной части тела заставляла слабеть старичка? Нет, не только она. Сильный страх перед Каем, запечатлённый ещё тогда. В том безумном налёте на Бабилон, обеспеченном только счастливой звездой героя да пятёркой непобедимых предметов, которых отныне нет… Да уж, Кай тогда порезвился во всеоружии. Всей верхушке горнорудной колонии отвесил такую пощёчину… Флореса полностью сжёг, а от Салливана и Нулбрайта оторвал по одной руке — можно сказать, пощадил. Ух и трудно, должно быть, отделаться от впечатления. Но на что оно Салливана подтолкнёт: на согласие с Каем из плохо прикрытого страха, или на столь же иррациональное противодействие?

Третий взгляд, преисполненный самой безудержной ненависти, принадлежал, ясное дело, Фенбонгу, самому раннему из недоброжелателей Кая. Трудно сказать, что за вожжа угодила ему под хвост в самом начале, когда этот мерзавец, вероятней всего, по собственной инициативе, ловко состряпал на Кая то идиотское дело, повлекшее ссылку. Но и Кай, надо также отдать ему должное, поработал над тем, чтобы ненависть Фенбонга поддержать в максимально живом, энергичнейшем состоянии. Как он ловко тогда ответил, как основательно — с ног и до головы — обблевал обидчика… И дождался на Эр-Мангали от него персонального ассасина. Вот вопрос для себя на засыпку: и оно того стоило? Здравомыслие побуждает отвечать отрицательно, только слаб его голосок, еле слышен от хохота, коим отметили столь неожиданный акт отмщения его гордость и чувство справедливости в коалиции с наработанным вкусом к оригинальным решениям.

— Кай Гильденстерн? — Вопреки ожиданиям Кая, первый вопрос поступил от одного из «статистов». — Это, стало быть, вы? Чем докажете свою личность? — Впрочем, поскольку спросивший был облачён в офицерскую форму космофлота Галактического Альянса, то, вернее всего, идея вопроса восходила к недоумению адмирала.

— Здесь присутствуют люди, — сказал ему Кай, — побывавшие вместе со мною на Эр-Мангали, а к тому же и кто-то из знавших меня по Юрбургу.

Фенбонг и Салливан недовольно кивнули под адмиральским взглядом. Перенаправил, внутренне усмехнулся Кай.

2

В основном Кая опрашивали «статисты». Следующий из вопросов был озвучен одним из типичных «революционных и толстозадых» вассалов Фенбонга — столь же безликих марионеток, как и его разобиженный сюзерен:

— Ну а чем бы ты мог доказать, что и правда причастен к падению системы «Карантин» над планетой Эр-Мангали?

— Логикой связи известных мне фактов, — ответил Кай. — «Карантин», установленный прежде Альянсом, по каким-то причинам не мог быть Альянсом снят. Это значит, имелся неподконтрольный фактор. Данный фактор, поименованный как «Асмодей», мне удалось устранить.

— Но почему же тебе, не кому-то другому?

— Асмодея пришлось победить в специально предсказанной битве, — коротко так пояснил.

— То есть, другим претендентам победить не посчастливилось? — нарочито язвительным тоном произнёс новый фенбонговский лизоблюд, примостившийся чуть в стороне от основной их кучки.

— Мне неведомы судьбы других претендентов, — откликнулся Кай.

Да, не его задача исчислять обстоятельства не состоявшихся судеб.

— А у тебя, стало быть, оказалось достаточно сил и возможностей, чтобы суметь победить самого Асмодея? — снова вмешался тот офицер, что спрашивал первым. — Чем докажешь, что это так?

— О моих боевых возможностях накануне указанной битвы мог бы вам рассказать агент-супервайзер Салливан, — Кай кивнул на заправленный в пояс рукав однорукого старичка.

— Э-э… Гхм… Да, подтверждаю, — вздохнул старичок. — В тех обстоятельствах, когда я лишился руки, данный субъект показал целый ряд паранормальных способностей, среди которых полёт (левитация), ускорение перемещения, ну и много другого по мелочам.

— Значит, он и сейчас на это способен? — пророкотал Гуггенбюлль.

— Вероятно, — промолвил Салливан, — но ручаться не стану. Чтоб наделить человека такими возможностями, необходимо присутствие кое-каких артефактов из Сида. Есть основания думать, что артефакты остались на Эр-Мангали. — Жаль, старичок не раскрыл свои «основания думать», а, наверное, не мешало бы их прояснить. Каю, так точно.

— Может, спросим его самого? — предложил офицер. И последовал собственному предложению, уловив суперсдержанный полукивок адмирала. — Я полагаю, — сказал уже Каю, — нам будет крайне желательна демонстрация суперспособностей и артефактов.

Ишь размахнулся-то как!

— Нет, — молвил Кай, — те артефакты своё сыграли. В данный момент я как раз никакими из артефактов не располагаю и не готов представлять никаких из запрошенных доказательств.

Прямо и коротко. Чтобы никто не поймал на попытке претендовать на большее.

— Хм, — бросил кто-то из сателлитов Фенбонга, — если всё это так, как он нам говорит, то каков тогда прок в нём самом, в этом ссыльном ксеноисторике Гильденстерне? Да, понимаю, он что-то недавно мог. Но сейчас-то не может, а это решающий факт!

— Что не могу? — тут же спросил было Кай, но вопрос его проигнорировали. Видно, помнили, кто в Чрезвычайной комиссии обладает на заседаниях преимуществом в виде права задать вопрос — и никак никак не могли поддержать нарушения субординации.

Ну и ладно. Не очень-то и интересно.

3

— Я так мыслю, — промолвил немолодой сателлит старого Салливана, — что для схватки с таким существом, наподобие Асмодея, артефакты культуры Сид — это ещё не всё. Кто угодно бы ими не смог адекватно воспользоваться.

— Да, наверное, — поддержал, но и возразил кто-то из офицеров. — С каждым оружием так. Чтоб эффективно использовать, надо поупражняться.

— Я боюсь, — уточнил тогда Салливан, — дело всё же не в том. Там, на Эр-Мангали, важным фактором, определяющим эффективность в бою с, так сказать, демоническим существом выступает сообразность прогнозам одного, скажем так, ясновидца по фамилии Гаррис. В том, что эти прогнозы имеют практический смысл, убеждает тот факт, что они неизменно сбываются. Ну так вот, представляемый нам Гильденстерн перед тем, как сумел победить Асмодея, предварительно выполнил все нормативы, разработанные для героя в специальном прогнозе Гарриса…

— Стоп! — резким окриком оборвал старичка преисполненный злобы Фенбонг. — Мы, как будто, заранее договорились, что придём сюда лишь для допроса ссыльного Гильденстерна. Это, вроде бы, значило, что никто не начнёт отвечать на вопросы вместо него. А сейчас что мы слышим? Он провоцирует нас на изменение оговоренного формата!

Кай — провокатор? Что же, быть может. В каком-то смысле. Ведь ему в самом деле не хочется выдавать хоть какую-то информацию. Вдруг она чем-то поможет собравшимся здесь врагам?

— Абсолютно согласен, — отметил на всякий случай, — с тем, что сказал агент Салливан только что. Я и сам произнёс бы, наверное, то же самое, но навряд ли сумел быть достаточно лаконичным. Думаю, его сжатые формулировки сэкономили время.

— Тьфу! Да кто ты таков, чтобы нам экономить время?! — плюнул яростью превентивный судья.

«Нам»? Кай ответил бы, что заботился о своём собственном времени, а на время комиссии ему глубоко чихать, но… многовато чести спорить с исторгнутым из себя бывшим наставником Фенбонгом.

— «Кто таков»? — прицепился к словам один из офицеров гуггенбюллевской свиты. — Полагаю, ответ Гильденстерна и так очевиден. Он, похоже, настаивает, что является, хм, настоящим героем. Это так? — обернулся он к Каю.

— Ну… Не вижу причин, чтобы отрицать.

Им не удастся его утопить в луже из скромности и застенчивости.

— Знаменитый герой, неспособный сейчас ничего доказать! — уколол офицер, выдавая тем самым и личную ревность к героической теме.

Кай плечами пожал:

— Не считаю необходимым это доказывать.

— Речи твои чересчур односложны, — пророкотал адмирал, — как у преступника, который что-то скрывает. — Кай удержался, чтоб не ответить своим неуместным вопросом, уточняющим сказанное. — Между тем, ожидали мы связный подробный рассказ; агент Лоренцер нам обещал, что ты нам разъяснишь все события и обстоятельства.

— Вероятно, — сказал ему Кай, — ваши люди о них до сих пор не спросили, а бродили вокруг да около. И к тому же не к месту перебивали мои сообщения. Можно подумать, что с целью не столько выслушать, сколько в чём-нибудь уличить. — Кай позволил себе откровенно насмешливый тон, а глагол «уличить» осязаемо взял в кавычки.

Среди статистов сразу несколько напряглось — чуть ли не все, кто позволил себе поучаствовать в разговоре. Но никто не ответил на каев упрёк, не решились перебивать в диалоге с самим адмиралом.

— Ну а связный рассказ, если нужно, извольте, составлю…

— Да, — сказал адмирал Гуггенбюлль, — такова моя воля. К остальным — моё доброе пожелание: без нужды не перебивать.

И заткнулись. Надолго. А Каю пришлось рассказывать.

4

Говорить он старался немного, местами уклончиво, но с расчётом, чтоб эта уклончивость не резала слух. Получалось недурно. Возможно, сыграла его тренировка в общении с Призмой Правдивости. Где бы ещё он сумел научиться столь убедительно привирать и смещать акценты?

Он признал, что на Эр-Мангали он реально, не понарошку, выполнил роль героя. Он отметил, что самый сценарий, по которому должен был действовать освободитель планеты, был известен задолго до его отправления в ссылку — где-то за добрый десяток лет. Некто Гаррис, провидец, причастный к основанию новозеонской секты, предсказал его действия в сложной системе метафор и символов. Кай его предсказания осуществил. Мог ли бы он уклониться от предписанной миссии? Да, возможно, но надо учесть метафизическую глубину вопроса. Кай был свободен в выборе заданной миссии ровно в той мере, в которой есть смысл говорить о проблеме свободы человеческой воли как таковой. Факт, что сам он ни разу не делал попыток наотрез отказаться от предложенной миссии. Дело в том, что задача вернуться из несправедливой ссылки изначально была ему очень близка, а система эсхатологических предсказаний открывала саму возможность.

(Фенбонг чуть не взорвался, услышав о «несправедливой ссылке», но принудил себя промолчать — и должно быть, приплюсовал пару новых процентов к прежней своей обиде. Ну и ладно. Кай не обещал опекать и поддерживать слишком обидчивых).

Кай рассказал и роли Бенито Родригеса в своём героическом становлении, ведь нельзя отрицать, что готовность его к битве с демоном Асмодеем обеспечила целая служба, организация. (Коли Салливан с Лоренцером о ней знают и так, то к чему отрицать? Важно лишь упирать на тот факт, что от «Службы безопасности горнорудной колонии Эр-Мангали» после ареста Бенито ныне не много осталось; да и прежде того эта служба была организована по-дилетантски: в рамках одной горнорудной планеты справлялась неплохо, но разведке Альянса она, к сожалению, не конкурент. Да, к сожалению. Разумеется, Кай сожалеет. Неужели в Альянсе ожидали иного?). Именно служба, в конечном итоге, обеспечила Кая необходимыми артефактами. Шар, и Призма, и Тор, и Пирамида, и Конус — что-то в большей степени, что-то в меньшей — привели его к логову Асмодея, дали силы, чтоб одолеть всех его прислужников и, в итоге, его самого.

В данный момент, Кай нарочно признался, он лишился каких-либо мощных остаточных сил от того состояния, в коем сверг Асмодея. Да, он слаб, и поэтому неспособен сейчас ничего «доказать» в эмпирическом, действенном плане (только логически, лишь на основе словесных доводов).

Что касается новых чудовищ на Эр-Мангали, заместивших собою поверженного Асмодея, то, признаться, готовности к их истреблению Кай не испытывает. Строго сказать, он и знает о них понаслышке. Что-то услышал когда-то от Гарриса, что-то недавно от Лоренцера. То есть, конкретного ничего. Разве что-то, что их много. И для того, чтобы справиться, надо, по Гаррису, для начала добыть артефакт, называемый ныне Короной Сида. К счастью, данный предмет расположен неподалёку, в Юрбурге. Овладение им есть условием обязательным (и однако, не факт, что достаточным) для победы над сонмом наследников Асмодея.

— То есть, — прошёлся по залу раскатистым басом адмирал Гуггенбюлль, — после падения «Карантина» над Эр-Мангали ты отнюдь неспроста появился в Юрбурге. Ты стремился, наверное, завладеть артефактом.

— Я здесь раньше учился, — напомнил Кай. — И собирался остаться в Юрбурге после университета. Что касается артефакта «Корона Сида»… Да, я был в курсе, что он может вскоре понадобиться, так как слышал пророчество Гарриса… Но, признаться, идея вернуться на Эр-Мангали меня вовсе не радует. — Кстати, правда, не радует; хоть бы век туда не возвращаться, если бы Гаррис не убедил, что вернуться необходимо… — Не скажу, что мне так уж комфортно в героической роли.

В этот миг Кай подумал о Призме Правдивости, что её последействие всё-таки сохранилось. Кай научился так строить речь, чтобы ни словом не лгать, но создавать крайне ложные впечатления у собеседника. Всё, что сказано им о своём нежелании возвращаться и вновь геройствовать — это правда, которую Призма бы пропустила. Но при этом он не сообщил, что ещё на «Антаресе» принял решение действовать вопреки нежеланию. Да и сам-то «Антарес» обошёл стороной…

— Некомфортно? — переспросил адмирал непонятливо. — Но на борьбу с Асмодеем ты всё же решился. Не отказался от поединка, не требовал больше комфорта. Что же теперь поменялось?

Кай, подумав, сказал:

— Осознание важности битвы и фигуры противника. Асмодей был во многом известным врагом и понятным — это ж он обеспечивал «Карантин» над планетой, это он не пускал ни меня, ни других, из горнорудной колонии. Потому уничтожить его было ясной задачей, оправданной. А про тех, кто явился Асмодею на смену, я такого уже не скажу. Я не знаю их по именам, не знаю даже количества. Да, не спорю, наверное, жуткие демоны, не приятнее Асмодея. Но я с ними пока вообще не вступил в конфликт. Я так понял, что кто-то от них пострадал и нуждается в помощи, либо отмщении. Но ведь, если не знаешь, кто именно, это слишком абстрактно для подлинно яростной мотивации. То есть, я не созрел, чтобы заново стать героем.

Кстати, спасибо этому вражескому допросу. Кай осознал, что и впрямь не созрел. Потому, может быть, не пытался ещё выкрасть Корону Сида.

5

— Адмирал, разрешите заметить, — вмешался Фенбонг. — Этот факт, что допрошенный ссыльный демона Асмодея считает врагом, а других, соответственно — нет, поневоле наводит на размышления. Ибо названный демон по имени Асмодей — худо-бедно служил Альянсу. Существует об этом предварительный договор, разумеется, тайный. Это он, Асмодей, для Альянса закрыл планету — и вложил свою мощную силу в наш «Карантин», сделал его неодолимым по-настоящему. Почему-то наш ссыльный «герой» из всех демонов (высших существ, наделённых разумом), обнаруженных нами на Эр-Мангали, настоящую ненависть испытал лишь к тому, кто работал на наш Альянс. К нашему Асмодею…

Кай бы сказал, кто кому здесь служил: Асмодей ли Альянсу, или наоборот, но заставил себя промолчать. Одержимость Альянса — настолько опасная тема, что поднять её можно в кругу лишь друзей и соратников, а дразнить одержимых, зайдя в эпицентр проблемы — это был бы не героизм, а банальная глупость.

— Соответственно, к демонам, что Альянсу противодействуют, наш «герой» толерантнее, и намного. И считает сражение с ними, как мы слышим, не слишком комфортным.

— Что ответишь на это? — спросил Гуггенбюлль.

— Только то, — сказал Кай, — что деление демонов на «своих» и «чужих» стоит счесть результатом самообмана.

6

Вроде, ловко уел судью. Тот, однако, не сдался. Ненависть и самомнение так и плескали из Фенбонга.

— Демоны, как и люди, — высокомерно ответствовал он, — продаются и покупаются. Если, конечно, отринуть религиозные предубеждения и признать их такими же существами, как все другие, наделёнными прогнозируемыми потребностями. Кто пытается заявлять об обратном, тот мошенник и обманывает Альянс. И, боюсь, из-за этого он и не может быть нам полезен. Не суди-ка о демонах, Кай Гильденстерн, посмотри на себя! Это не Асмодей, а ты сам внутренне чужд идеям Альянса, а на верного демона задним числом возводишь напраслину!..

— Демагогия! — прокомментировал Кай.

— Да?! — взвился Фенбонг. — А не является ли демагогией голословное и глумливое заявление о неправедности приговора Превентивного суда? — Кай ответил бы, но мошенник-судья не дал ему паузы, а разорялся всё далее. — Ну-ка, вспомни слова, что ты мне говорил перед отправкой в ссылку! Что, молчишь?

Кай молчал, потому что не помнил конкретных слов. Помнил действия — как обблевал наставника Фенбонга с ног и до головы, а вот что им при этом ещё было сказано. Лишь один диалог приходил на ум: «Ты свинья!» — «На себя посмотри!» — но ведь это из старого анекдота. Кай и Фенбонг никак не могли его в точности воссоздать в своих действиях и речах. То есть, в действиях — да, но вот речи, наверное, не совпадали…

— Лживость, вот именно лживость, — воскликнул судья, — мне приходится констатировать в качестве главной характеристики ссыльного Гильденстерна! Сами взгляните, господин адмирал: я сейчас же к нему обращусь — что он мне ответит? — И закричал прямо Каю в лицо: — Ну-ка прямо сейчас поклянись верно служить Галактическому Альянсу! Или так: поклянись, что ты верно служишь!!!

Эх, ещё чего не хватало! Нет уж, никто не выманит у него этих глупых клятв. Кай молчал, подбирая ответ, а судье-то того и надо:

— Ха, вы заметили: медлит! А о чём это говорит? Он не стоек! Он скрыто враждебен! Мы не можем ему доверять ни в каком героическом деле. Мы не можем вручить ему ценный предмет из артефактохранилища!

— Ну и не надо, — Кай лишь пожал плечами. — Это Альянс обратился ко мне, а не я к нему. У Альянса возникли проблемы с неподконтрольными демонами. Я же свои разрешил, разобравшись ещё с Асмодеем…

— Вы заметили, господин адмирал? Я сказал, что он скрыто враждебен Галактическому Альянсу, а он даже не отрицает!..

Отрицание скрытой враждебности вышло бы грубой формальной ложью. Кай почувствовал, что на неё не способен. Против подобного унижения восставал здравый смысл, чувство прекрасного и нравственное воление, а ещё наработанный навык. Натренированность Призмой Правдивости со счетов-то не сбросишь. Он сказал о другом:

— Вряд ли Альянс имеет достаточно вариантов, чтобы разбрасываться кандидатурами.

Фенбонг в ответ:

— Нам не нужен подобный герой-мошенник! Было бы правильным сразу его казнить, не возлагая несбыточные надежды…

Кай взглянул с беспокойством на молчаливого Лоренцера. Тот сидел уже с видом не просто непроницаемым, но угрюмым. Было ясно, что диалог свернул не туда, Кай не смог оправдать ожиданий. Уловив слабину где-то в самом начале, Фенбонг снова и снова ему угрожал и чего-то невнятного пафосно требовал. Вот опять он вернулся к моменту перед отлётом Кая в направлении эр-мангалийской ссылки — и соврал беззастенчиво:

— Вспомни, как ты обещал исправиться! Кау униженно каялся передо мной, как валялся в ногах и обещал, что такого не повторится!..

Неужели он мог именно так запомнить?

Кая накрыло волной подзабытого негодования, и на гребне волны он внезапно поймал утраченные детали:

— Нет, — сказал он, — это было совсем не так. Я смешал тебя с грязью, с блевотиной — странно, что ты забыл. И сказал тебе только одно: мол, ищи меня на Эр-Мангали. Что ты, подлец, и исполнил, подослав ассасина!..

Зря ли он это сказал? Разумеется, зря. Жаль, не сумел сохранить хладнокровие. Фенбонг, возможно, того-то и добивался. Ведь в результате Кай оказался полностью выключен из обсуждения. Вот цена его вспышки.

Говорильня-то продолжалась, но говорили теперь только Фенбонг, дп Салливан, да Гуггенбюлль. К ссыльному Каю демонстративно не обращались, не слушали, высокомерно глядели мимо. Лоренцер мрачно молчал, все статисты притихли.