или Требование результата гигиенических действий:

исполняет Сантьяго да Ферра. Sempre tranquillamente

1

Что Сантьяго видал в тюряге? Хех, на первый-то взгляд, ничего интересного. Оставалось одно: погрузиться в оперативный сон. Экономить энергию, пребывая в готовности.

«Разве не интересно, что будет дальше?» — спросил он тогда у Карлоса.

Карлоса точно совсем ничего не интересовало. Кроме ног. Дело ясное, что кроме ног.

После того, когда их захватили (а вот катер зато захватить не успели, ага), и Сантьяго, и Карлоса отвезли в Бабилон. И, причём, не снимая ни с одного, ни с другого ни ручных, ни ножных кандалов — современнейших, кстати сказать, с ксеносекретами.

По пути можно было проснуться, поспорить с Карлосом. Например, что везут их конкретно к развалинам Башни Учёных — к обгоревшему остову имени ярости Флореса — и поспорил бы с ним, но ведь Карлосу было не до того. В общем, осталось поспорить с самим собой — и у себя же и выиграть. Молча, без вдохновения, не просыпаясь.

К Башне — затем, что при ней сохранился подвал. Не шутя оборудованный под тюремные помещения. То, что их собирались держать именно в этом подвале — знак серьёзности намерений захватившей их стороны. Стороне-то известно, насколько опасен Сантьяго. Ей, стороне, называемой также Альянсом, служат люди, что слышат о нём не впервые.

Он проснулся в момент, когда их выгружали из вездехода, и сказал:

— Паренька подлечите, — привлекая внимание шефа охранников (тот, понятное дело, случился поблизости, чтоб обеспечить контроль). — У него перебиты ноги.

Не настаивал. Бесполезное дело. Неэффективна навязчивость.

Позже, когда их уже развели-рассовали по камерам, в том направлении, куда отнесли подраненного, быстрым шагом прошёл доктор Джойс. Может, с подачи Сантьяго, но впрочем, не обязательно, да и не так уж важно. Важно, что Джойс в деле своём понимает. Сделает всё, что умеет, уж если пришёл.

Ну а Сантьяго осталось, освоившись в камере, снова заснуть и, в тиши и спокойствии набираясь энергии, ждать без особых тревог и надежд, что же там будет дальше.

2

Да, и что дальше? Проснуться и снова спать. Оперативно воспринимая происходящее. Соединяя, почти без отрыва от сна, все детали, доступные органам чувств, в основную картину.

Эту картину составили звуки и запахи — по преимуществу. Больше звуки, ведь среди последних царило однообразие. Запах въевшейся гари после сожжения Башни составлял агрессивный фон для других обоняемых нот, столь же неблагоуханных. Запах пота и нечистот отмечал для Сантьяго расположение узников, запах крови — конкретно Карлоса.

Факт, что более ниоткуда не воняло ни кровью, ни подпаленной плотью, мог поведать о том, что устроенная здесь же, в тюремном подвале, у самого входа, средневековая пыточная представляла собой либо чистую бутафорию, либо долго уже не использовалась по назначению. Что, разумеется, не могло не обрадовать.

Но важнейшую информацию, конечно, доставил слух. Скрипы, лязги, шаги, надсадный кашель, стоны боли и голоса, даже жужжание ксеномухи, маневрирующей в полёте — всё это вместе вполне заменило ознакомительную экскурсию по посещаемой части подвального этажа и практически каждой из здешних тюремных камер.

Так, Сантьяго узнал, что подвал чуть пошире и намного продолговатее круглой в плане наземной части Башни Учёных, отчего расположен в значительной мере не прямо под нею, а под площадью, на которой она стоит. Также выяснил, что среди доброй дюжины запертых помещений подвала большинство кем-то занято (явно недобровольно).

Больше того, он сумел распознать, кем именно — разумеется, в случаях, когда узники были ему знакомы.

То есть, речь далеко не об одном лишь Карлосе. Здесь держали ещё и хромого Томаса Трентона. И водителя Олафа Торвальдсена. И запойного пьяницу следователя Мак-Кру. Вероятно, ещё и шахтёра Моралеса, но последний, по-видимому, вёл себя молчаливо и скромно, так что Сантьяго его не сумел опознать, а доверился экстраполяции. Почему бы и нет?

Как-никак эти четверо ехали к космодрому на одном вездеходе. И попасться могли, вероятней всего, вчера. Раньше бы им к Бабилону и не добраться. Если вместе попались, то вместе им и сидеть, ожидая решения бабилонских начальников. Кстати сказать, вместе с Карлосом и Сантьяго.

Кроме них шестерых здесь сидело как минимум трое. Незнакомые, но болтливые донельзя, так что с ними Сантьяго заочно вполне познакомился: Конни, Джерри и Сэм, дезертиры-шахтёры из Нового Джерихона.

И, конечно, была тут охрана, довольно солидная — целых три смены по пять человек (два в коридоре, один в караулке, двое на выходе). Судя по трёпу от Конни, Джерри и Сэма, эту охрану настолько усилили только что — чуть ли не сразу же по прибытии Карлоса и Сантьяго. Что тут сказать: уважение в самых различных формах не может не радовать.

Кроме лиц постоянных ещё кое-кто захаживал. Доктор Джойс — осмотреть раны Карлоса (по начальственной просьбе, без особенного интереса — ну да многитм известно и без того, что он за доктор).

Карлос задал ему вопрос:

— Я буду ходить?

Джойс ответил:

— А смысл? — И в этом он весь.

Впрочем, Джойс и без смысла может поставить на ноги.

А ещё как-то раз заглянул агент Лоренцер. И Сантьяго решил: этот явно к нему, но оказалось иначе. Из чего теперь стоит извлечь важнейший урок. Он о том, что весь космос не сходится на Сантьяго.

3

Лоренцер шёл деловитым, пружинистым шагом. Посетил для начала водителя Олафа, а потом Тома Трентона, а потом ещё копа Мак-Кру. С каждым провёл вербовочную беседу.

Олафу грустно сказал:

— Глупый ты всё-таки парень. Всё ты мечешься, то туда, то сюда. То ты с Рабеном, то ты с Бенито. Не пора ли уже, наконец-то, остепениться? Настоящим хозяином может быть только Альянс, а остальное… Сам понимаешь, что всё это баловство. Рабен, ты знаешь, всегда будет рад подставить. А Бенито — да где он теперь, этот самый Бенито? Ой, где бы ни был, Бенито уже проиграл…

— Да? — молвил Олаф, изображая наивность. — Так ты знаешь, наверное, где проигравший Бенито?

— Знаю. Он там, где ему больше не до тебя. Он сейчас, чтоб ты знал, решает одну задачу… В общем, если решит, Альянс его тут же помилует. А тебя он помилует сразу, без всяких задач. Знаешь ли ты, почему?

— Не имею понятия…

— Да потому, что мне нужен хороший водитель!

Ну и дальше в таком же стиле. Даже стало лениво прислушиваться. А в конце диалога — такое:

— Ну и всё. Ты свободен. Можешь выйти из камеры. Да, подожди-ка меня в коридоре: там охрана покуда не знает, что ты свободен.

И, покуда свободный Олаф покорно топтался между охранников в тесноте коридора, Лоренцер двинулся дальше: к камере Трентона.

— Том, добрый день, — поздоровался. — Рад тебя снова видеть.

Что осталось хромому Тому? Так же любезно ответить. Будто он тоже не то чтобы вовсе не рад.

4

С Трентоном Лоренцер быстро схватил быка за рога. Сразу о деле:

— Могу тебя освободить. Ну, если ты, понятное дело не против.

Против ли Трентон? Да было бы чуть странновато.

— Что мне для этого надо?

— О! — засмеялся агент. — Уважаю такой подход. Я вообще уважаю самостоятельность. Видишь ли, Олаф, с которым я разговаривал перед тобой, можно считать, уже выпущен на свободу. На каком основании? Лишь на том, что мне нужен водитель. Хороший водитель. Олаф подходит: как водитель он лучше меня… А теперь, когда с Олафом ясно, вернёмся к тебе, Томас Трентон. И к твоему очень правильному вопросу. Что для этого надо? Что-нибудь из того, что ты можешь и что умеешь. Кем ты был по профессии?

— Я инженер…

— Инженер? Хорошо. Кажется, я подыщу для тебя задачу. Но сначала хочу уточнить: у тебя, как у инженера, вероятно, имелся опыт работы с системами, сотворёнными с привлечением ксенотехнологий?

— Да, имелся, — признался Трентон.

— Так и думал, — ответил пройдоха. — Ты ведь, кажется, поработал уже на Альянс. И находился в составе той смены, которая запустила над этой планетой ту гибридную версию карантинной системы, что проработала… ну, до ближайших дней. Но ничто ведь не вечно!..

— Да, — буркнул Трентон. — Я подтверждаю всё сказанное. — Я не входил в число разработчиков «Карантина», но находился в составе смены его наладчиков. Если нужен подробный отчёт…

Лоренцер перебил:

— Никаких подробных отчётов! Мне ты нужен — и именно как инженер, а не свидетель. Так что достаточно просто того, что ты имел отношение к эффективному (если так можно сказать) проекту в сфере, к примеру, охранных ксенотехнологий… Кстати, а смог бы ты справиться, Том, если пришлось бы налаживать ксеносистему — ну, так сказать, прогностического, что ли типа…

— Прогностического? Это что за система такая?

— Ну, которая совпадает по функциям с вашим знакомцем, преподобным сектантом Гаррисом. — Лоренцер в тон свой подбавил немного сарказма. Трентон вряд ли заметил, но Сантьяго… Сантьяго учёл.

— Если только по функциям, но при этом система техническая, а не живой человек, — сделал Трентон необходимую оговорку, — то, тогда, разумеется, я найду к этой системе подход.

Его голос звучал уверенно, без напряжения и заминок. Верно, Тому уж очень хотелось поскорее на волю.

Кто Сантьяго таков, чтоб за это его винить?

5

Лоренцер действовал методично. Вполне по-немецки. Будто задачу имел всех повытаскивать из-за решётки, но при этом оставить у каждого нерушимый запас уверенности, что ему ещё повезло не провалиться на собеседовании.

Этот агент был бы очень хорош в роли «доброго полицейского» в паре с любым из амбалов в здешней охране. Впрочем, когда ты настолько хорош, вообще не нуждаешься в оттеняющем «злом» начале. Лоренцер это чувствовал — и экономил время. Что ж, почему бы на мелочи не сэкономить?

Далее Лоренцер подошёл к камере копа Мак-Кру. С этим — чуть жёстче (таков уж Мак-Кру человек):

— Мак, что ты скажешь: легко замарать своё честное имя?

— Да пошёл ты! — в негодовании бросил коп.

— Зря. Бывают особые обстоятельства. Оказаться не с той стороны может каждый. И коп, и Агент Альянса. И дурак, и человек довольно-таки разумный. Даже очень разумный — вроде, вот, нас с тобой. Но какая примета разумного человека?

— Не скажу.

— А она такова: не упорствовать в заблуждении.

— О каком это ты заблуждении?

— О работе против Альянса.

— Да когда это?

— А с тех пор, как ты связался с Родригесом. То есть, с момента гибели Ближней шахты.

— Я Родригеса чёрт-те сколько уже не видел.

— Ну вот именно! Так о чём я и говорю. Верность ему в данных условиях анахронизм.

— Ты о чём?

— Да о том, что Бенито собрал вас, чтоб однажды суметь одолеть «Карантин».

— Ну и что?

— Ну а то, что Бенито Родригес давно испарился, а из тех, кто с ним был, очень многие не разошлись. И чего-то (не знаю чего) по привычке ещё ожидают. Хоть чего ожидать: все задачи, как будто бы, выполнены, больше нет «Карантина» на орбите Эр-Мангали!

— Хочешь сказать, что с планеты легко улететь?

— Легче лёгкого! — Лоренцер снова давай язвить. — В точности как на других, не карантинных планетах. И прилететь, и улететь можно теперь свободно. Да, представь себе, Мак. Совершенно свободно. Но под контролем Галактического Альянса!

— Ха! Так свободно, или под контролем?

— Мак, ты же коп. Сам подумай, как можно свободно выпустить тот контингентец, что на планете собрался? Ясное дело, кому-нибудь надо его фильтровать. Ну а кто с этим справится? Только Альянс. Раз больше нет на орбите другого ограничения.

— Ха! — И Мак-Кру звучно сплюнул. В дополнение к чисто словесной части его ответа. — Чтобы Альянс хоть кого-нибудь выпустил? Не смеши мои белые тапочки! Да ведь он же любого погонит на дурную свою войну!

— Это да. Но планета от сидских захватчиков скоро будет освобождена. И всех тех, кто сумел искупить свои прежние прегрешения, без вопросов отпустят. Пусть летят, кому хочется — и куда поглядят глаза: хоть бы даже на Парадиз, хоть в Уошингтон-Пойнт, хоть на Санта-Монику.

— Улетят, — хмыкнул коп, — но ведь это потом. И, вероятно, посмертно.

Лоренцер возразил:

— Это беспочвенный пессимизм. Да, при отлёте с Эр-Мангали не избежать фильтрации. Но у Альянса-то фильтр не один, а большая система, довольно гибкая. Кое-какие из фильтров у меня под контролем.

— То есть?

— То есть, погибнуть в конфликте с Сидом — не единственный путь улететь. Есть другие возможности обелить своё честное имя. А уж если в наличии подготовка и опыт работы следователем…

В этот момент Сантьяго заставил себя отвлечься. Было ясно, сейчас и Мак-Кру сломается. Лоренцер вывел его на подходящую логику: «замарался — отмойся, используя сильные стороны».

Перебить её мог бы единственно здравствующий Бенито.

6

Да, вот теперь в коридоре переминались Олаф, Том Трентон и коп Мак-Кру — как живые итоги успехов Лоренцера.

Новый заход. На сей раз — к молчаливому шахтёру Моралесу. Ну так что на сей раз изобретёт агент?

Лоренцер упростил свой подход до возможных пределов. Просто зашёл в эту новую камеру, постоял, помолчал, сонастраиваясь. И спросил:

— Хочешь к этим троим, в коридоре?

— Нет, — ответил Моралес.

— Ну раз нет, так не надо! — последовал жёсткий ответ.

И протяжённая пауза. Лоренцер, видимо ждал, что Моралес одумается. Что начнёт запоздало просить. Нет, не начал.

— Ты, наверное, ждёшь, что я буду тебя упрашивать? — первым не выдержал Лоренцер. — Нет, не буду. Мне ты не особенно нужен. Полицейский, водитель и инженер мне и правда нужны. А шахтёр? Как использовать мне шахтёра? Я не планирую зарабатывать на рудниках. Стало быть, ты вытянул худшую карту. Худшую, понял?

— Да.

— Ты останешься здесь. Я сегодня уйду вместе с твоими товарищами. Спорим, что я никогда уже не вернусь? — Новая пауза, полная тщетного ожидания. — Знай, ты сам это выбрал. Ты скверно играл. Не заставил себе поверить, что способен на нечто большее.

В голосе Лоренцера, соревнуясь, звенели нотки общего раздражения и личной досады.

Надо же, кто-то сумел преодолеть искушение. Надо же, хитроумный агент кого-то не просчитал.

— Там есть новеньких двое, — голос начальника здешней охранной смены.

— Один ранен, другой вечно спит? — показал агент Лоренцер осведомлённость. — И на двоих укокошили три десятка солдат Альянса? Нет, я не думаю, что имею желание с ними о чём-нибудь говорить. Пусть посидят, пусть подумают над своим поведением и над горькой своей судьбой.

7

Да, чего не услышишь, спокойно подрёмывая в новобабилонской тюряге. То припрётся с коротким спектаклем какой-нибудь Лоренцер, то ещё кто-нибудь в той же самой роли.

Заходил, например, хромой Трентон — ясно, что с лоренцеровой подачи. Уговаривал Трентон не Моралеса, а беднягу Карлоса. В ход пускал аргумент:

— Ну подумаешь, ноги. Я вот тоже хромой. С хромотой, чтоб ты знал, жизнь ещё не заканчивается. Вот когда ты пообещаешь верно служить Альянсу…

Трентон, кстати, добился успеха. Правда, Карлос не выскочил сразу за ним в коридор. Да и как бы он выскочил — ноги-то не для скачек…

Но Сантьяго отметил, что Карлос теперь завербован. Он по-прежнему здесь, он томится всё в том же подвале, где воздух насыщен гарью, переживает практически всё, что и ты — но его слабину пред второй производной от Лоренцера теперь надо иметь в виду.

Впрочем, это по мелочам.

Вот что много главнее — разговоры троих дезертиров из дальних камер сразу после того, как явление Лоренцера завершилось.

Лоренцер, помнится, что-то сказал о Бенито. Ну, и эти сказали. У них было, чего сказать.

Тот, которого звали Джерри, сомневаясь, спросил:

— Вы уверены, парни, что этот агент про Бенито знает?

Конни в ответ:

— А чего о нём можно не знать? Это точно: Родригеса заловили. Ну, верней, пригрозили Эрнандесу, и уж тот его сдал. Я и сам был, кстати сказать, этому делу свидетелем. Очень многих тогда отловили из Джерихона.

— И куда? — спросил Сэм.

— И на фронт. Почти сразу на фронт.

Ну а Джерри:

— А вот и нет. Я слыхал, что от фронта Бенито отмазали. Лопеса знаешь (ну, бабилонского Лопеса, левую руку покойного Флореса, да?). Ну так этого Лопеса этот вот самый Флорес (или Нулбрайт, я точно не знаю), отрядил в экспедицию, ну а Лопес такой: «Не пойду я туда без Бенито!». Лопес — он парень хотя и неумный, но очень упрямый. Тут и Флорес решил: пусть попробуют вместе. Экспедиция ж дюже важна.

— Ну а чем она так уж важна? — спросил тогда Конни.

— Хочешь знать, для чего их послали? Да для того, чтоб отыскали они оченно крупный клад артефактов. Сидских цацек, понятно? И не одну или две: цельную-цельную кучу.

— Ну и где эта куча?

— Будто бы где-то в Кудрявых горах, точней не скажу.

— И откуда в Кудрявых горах взяться этому кладу?

— Говорят, закопал его там некто Гилберт. А точней не скажу.

Сэм спросил:

— Кто-то знает из вас хоть какого-то Гилберта?

Конни на то:

— Я-то знаю. Профессора Гилберта? Да. Он был когда-то… Ну, ещё до всего… руководителем второй экспедиции археологов. Ну смотри, вот как Бек, ну, который воздвиг в Бабилоне вот эту вот Башню Учёных… Только Бек — он был главным в самой первой из экспедиций, ну а Гилберт — он во второй.

— Нет, — хмыкнул Сэм. — Что-то ты сочиняешь. Бека я видел. И Шлика я видел. Даже видал Блюменберга и всякую мелочь пузатую, но никакого Гилберта среди учёного люда здесь отродясь не бывало.

— Правильно! — Конни не сдался. — Гилберт он с Беком когда-то, видать, поцапался. Ну, по своим, по научным вопросам. И потому не бывал он в Башне Учёных, а сидел будто сыч у себя в Джерихоне. Даже на Ближнюю шахту ни разу, прикинь, не показывался, хотя там у них, археологов, главные достижения. Но зато… Ты же знаешь Лесную шахту? Ну, где тоже раскопки, где тоже нашли цацки культуры Сида? Ну так вот, этот Гилберт, он их, говорят, самый первый и обнаружил.

— Припоминаю. Но это ж недавно? Ну, с годик назад…

— Нет. Он открыл их давно. А вот что было год назад — это Эрнандес попробовал наложить свою лапу на цацки.

— Да, — сказал Джерри, — Эрнандес, он дядька такой. Его лапки всегда подгребут, если что-нибудь где-то. Но ведь Эрнандес — он цацки продал Альянсу. А потом уже Флорес шахту себе отжал.

— Все не продал, — возразил ему Конни. — В том-то и дело, что хитрый профессор Гилберт кучу тех цацек зажал и устроил клад. Вот за этим-то кладом Флорес отправил Лопеса. Ну а тот и вопит: «Без Бенито туда не пойду!». Это чтобы Родригеса не послали тогда на фронт…

— А скажите-ка, парни, — опомнился Сэм, — Как вы мыслите, Лоренцер — он ведь не в курсе вот этой истории?

— Вроде, не в курсе, — ответили Конни и Джерри.

— А тогда, — Сэм впервые понизил голос, но Сантьяго его всё равно преотлично слышал, — покумекайте, парни, ведь этой историей можно Лоренцера заинтересовать!

— Слушай, точно! — воскликнули парни, уже предвкушая вывод.

— А раз так, он ведь может и нас увести из тюряги, смекаете?

Да, все трое смекнули. Голоса зазвенели надеждой.

— Только, братцы, молчок, — инструктировал Сэм остальных, — никому ни полслова! Надо только дождаться, чтоб Лоренцер снова пришёл. И тогда — во всё горло вопим, что имеем ценные сведения. Он подходит, а мы говорим, что расскажем, но только с условием. С тем условием, чтобы выйти втроём, это ж будет честно!..

Обнадёженные дезертиры принялись ждать агента. Ждать пришлось очень долго, так как он не пришёл никогда.

Интересно, чем эти парни слушали? Лоренцер — он ведь при них обещал Моралесу, что уже не вернётся в этот тюремный подвал.